Нарния или Англия?

— Сиэль, она вредит себе!       Сиэль, вяло расставлявший фигурки по шахматной доске, поднял на меня глаза снова. Только теперь они не блестели странно. Они стали холодными и серьёзными, какими и были всегда с тех пор, как мы познакомились. — Как?       Я не хотела садиться напротив него, будучи уверена, что сейчас решу, что делать, и побегу к Элизабет обратно, но ноги сами начали нервно отстукивать, а за ними последовал и глаз. Пришлось мне быстренько плюхнуться. — Ты видел, что случилось с её кожей?.. Так вот — она сейчас натирает себя солью и плачет!       Сиэль нахмурился и щёлкнул пешку. Деревянная фигура упала, рассыпая другие фигуры вокруг себя.       Я думала, что это всё — он сдержанно выплеснул свои эмоции. Но у него дёрнулся глаз. Я молча поджала губы, ожидая, что будет дальше: говорить что-либо сейчас казалось излишним. Никогда не видела, чтобы его нервы были вот так натянуты, будто струна, готовая лопнуть в любой момент.       Сиэль открыл рот и уже собирался что-то сказать, но вместо этого запустил руки в волосы, оттягивая их. — Сиэ- — КТО, ЧЁРТ ВОЗЬМИ, РАССКАЗАЛ ЕЙ ПРО СЕБАСТЬЯНА?       Сиэль ударил по столу кулаком. Шахматные фигурки осыпались мне на платье. Я несколько секунд тупо смотрела на свои колени, пытаясь понять, что к чему.       Соль по поверьям очищает и изгоняет демонов. Точно.       Я одним движением собрала всё, что не укатилось на пол, и положила фигурки обратно на доску.       Это плохо. Этого нигде не предвиделось. Я не читала мангу, но, кажется, даже в ней такой чепухи не происходило. Беатрис мне как раз говорила, что я вызываю эффект бабочки и порчу всё, что должно было произойти в этом мире. Интересно, если я уйду, всё рано или поздно вернётся на круги своя?..       Кстати, она же тоже знает Элизабет. «Не спрашивай, откуда я знаю, как она выглядит». Я даже не задумалась об этом в тот момент. Какая мне разница, откуда она знает? Мне должна быть какая-то разница?

...

      О, чёрт. Это она рассказала всё Элизабет?       Теперь глаз дёрнулся у меня. Я не могу рассказать об этом Сиэлю... Чтобы эта женщина ни делала, мне нужно попасть домой. Господи, ну зачем она это сделала? — Сиэль. Я... Эм... Мы не можем быть уверены, что всё дело в Себастьяне...       Сиэль меня уже не слышал. — Теперь я понял. Она хотела посмотреть, что произойдёт, если она спрыгнет с крыши в одиночку. Проверяла, на самом ли деле он демон. А если бы она была не права? Что бы тогда случилось?       Мне не нравится, что паззл у нас обоих складывается так быстро. Только он добавляет кусочки, а я молча держу свои при себе.       Нет, серьёзно, с чего он взял, что всё дело в Себастьяне? Взял себе на ум, что Элизабет обязательно знает какой-то ужасный секрет... И я с ним во всём согласилась в тот момент. И сейчас никакого другого варианта не вижу. Кажется, проблема не в нём, а в моём отрицании. — И что ты собираешься делать?       Сиэль наконец посмотрел на меня. Смотрел как-то вымученно. — Мне... мне нужно подумать.       Он что, заикнулся?       Сегодня точно апокалипсис. Слишком много событий. Он заикнулся? Он правда растерян? Конечно, ситуация патовая. Если Элизабет во всём убедилась, переубеждать её бессмысленно, а честно во всём сознаться — тоже так себе идея.       Зачем только Беатрис это сделала? На ум приходят только её слова «мне его жалко». Поэтому она решила его добить? Или ей стало жалко невесту, что вот-вот потеряет своего жениха? Ну, если предупредить её обо всем, вряд ли это приведёт к чему-то хорошему — точнее, это уже ни к чему хорошему не привело! Элизабет сейчас пытается снять с себя кожу, словно змея в линьке!       Это слишком много информации для переваривания. Обычный человек легко сойдёт с ума от этого. Что она и сделала.       Я наклонилась и собрала наконец все скатившиеся на пол фигурки, поставила их с глухим стуком на стол и сказала Сиэлю: — Беатрис открыла портал. Сказала, что мы можем пойти туда в любой момент, когда будем готовы.       Может быть, ему станет легче от того, что я рассказала об этом. Может, это развяжет какие-то узлы в его голове. Но Сиэль по ощущениям только больше погас: его плечи сникли, и он закрыл лицо обеими руками. — Уйди. — Не уйду.       Вот так просто. Сиэль отнял ладонь от открытого глаза и свирепо, исподлобья, хмурил мне брови. Тени, падавшие ему на лицо, и правда создавали жуткую атмосферу.       Мне было всё равно. — Как это понимать? — Делай, что хочешь, но я не уйду, пока ты пытаешься рассыпаться на части.       Его глаз снова дёрнулся. — Мне сейчас не до твоей заботы... Кем ты себя вообще возомнила?       Я старалась выглядеть спокойной, хотя руки под столом дрожали. Не от того, что он пытается меня выгнать — просто слишком много всего происходит в один момент, и я сдерживаюсь, чтобы не высказать ему всё, что я думаю по поводу происходящего цирка. — Твоей партнёршей?       Это была слабая попытка. «Партнёрша» — это не мама, не жена. Это просто какая-то женщина, с которой тебя судьба свела. Я сказала это, чтобы сказать хоть что-то. Но на него это внезапно подействовало. Он опустил голову ещё ниже, скрываясь от меня почти полностью, потёр переносицу удручённо и, не глядя на меня, сказал: — Мне надо поговорить с ней.       Он попытался встать, но я в этот момент запаниковала и положила свою ладонь поверх его. Он попытался выскользнуть — и тогда я схватила его со всей силы.       Не надо ему с ней говорить. — Ты что делаешь? — вскрикнул он с таким отвращением, будто я слизняка на него посадила. — Вы оба сейчас в ужасном состоянии, какие ещё разговоры? — Не твоё дело!       Он всё-таки высвободился из моей хватки. Я только тихо ойкнула — плечо заболело. Ну да, естественно он оказался сильнее меня. Как ещё могло быть. — Тогда я с тобой. — Нет. Сиди здесь! — чуть не прорычал он от злости.       Ой, мама. Я, наверное, переборщила. От хлопнувшей двери мои плечи поджались.

***

      Как он мог быть таким невнимательным? Как он сам умудрился не заметить эти странные шелушения, эту красноту её кожи на руках? Почему Аня увидела это, а он нет? От этого у него в груди тянуло липким и горячим чувством вины, и он чувствовал, как его уши краснеют.       Он всегда был внимательным. Всегда замечал каждую деталь. Что стало с ним теперь — он ослабил хватку? Ему стало всё равно на Элизабет? Он волнуется о ней. Ему не может быть всё равно. Но какое ещё может быть объяснение, ведь он и расслабленным себя не чувствовал... — Элизабет...       Это единственное, что сорвалось у него с языка, когда он увидел как она плачет, лёжа на полу, обняв себя за колени и уткнувшись в них, словно маленький ребёнок.       Она не просто расстроена: она напугана. Она была напугана всё это время. Вот почему она ничего не рассказывала ему. Она приехала не потому, что что-то случилось с её семьей. И не потому, что с ней. С ним.       Она волновалась о нём. У него снова начало забирать воздух. Вот почему никто не должен знать о нём никакой правды. О нём нельзя волноваться никому.       Услышав его голос, Элизабет на секунду замолкла в своих стенаниях, но через секунду её рёв стал ещё отчаяннее и громче. Он осел на пол рядом с ней.       Сейчас Сиэль ощущал себя полностью беззащитным. За последние три года этого почти ни разу не случалось. Но что он может сделать сейчас — он ведь не может заставить человека забыть; он не может исцелить чужую душу?       Сиэль чувствовал себя настоящим ничтожеством. Даже слова не мог сказать. Он бы с радостью провалился сквозь землю, если бы мог так сейчас сделать — мука совести и страха легла ему на грудь, разрывая его лёгкие. Он в очередной раз жалел, что родился на свет.       Он попытался коснуться её руки, но она вздрогнула и прохрипела сквозь слёзы: — Не надо. Мне больно.       Он сам не понял, почему ему вдруг стало больно тоже. Точнее, ему стало ещё больнее, чем было. Она ведь не отвергла его, не начала срываться и кричать — но ему стало так обидно, будто именно это и произошло сейчас.       Аня была права. Он не был в правильном состоянии, чтобы поговорить с Элизабет, и понял это только сейчас, напрасно стараясь выдавить из себя хотя бы слово. Его мучила мысль, вложенная Аней же, что он может быть не прав. Что он, может быть, надумал всё это. И тогда, если он сейчас сам заговорит о контракте, она точно узнает о том, о чём знать не должна.       Но и терпеть он больше её страданий не мог. — Ты... Плачешь из-за меня, Элизабет?       Она отняла лицо от колен и посмотрела на него — точнее, едва ли она могла на него смотреть: так сильно у неё опухли глаза. — Почему, Сиэль? Почему ты это сделал? Ты гре-е-е-ешник... — последнее слово она проблеяла, не сдержав новый поток всхлипов. — Мне...       Он зажмурился. Больно. Ему тоже хочется сейчас закричать. Он не может. — Мне пришлось.       Каждое слово как игла в горло и грудь. — Иначе я бы не смог отомстить за смерть моей семьи. За всё унижение...       Элизабет начала хватать ртом воздух. От этого вида Сиэль пришёл только в больший ужас — его невеста начала задыхаться. Он делает всё только хуже. Его рука так и нависла над её плечом, не смея больше прикасаться. — Эй, эй, дыши всё будет нормально... — Всё не будет нормально! Ты пошёл против Бога! Как ты мог? Я больше даже в Раю с тобой не увижусь! Твою душу поглотит демон! Как ты мог это сделать? Я стану самой большой грешницей, чтобы... Я развожусь с тобой! Я расторгаю помолвку! Как ты мог так поступить!       Она замолчала, только когда её голос окончательно сорвался и стал похож на нечленораздельный хрип.       Сиэль не знал, что ему делать. Ему становилось всё тяжелее думать. Каждое следующее слово затмевало ему разум. В конце концов он застыл, пусто глядя сквозь рыдающее тело. Губы застыли приоткрытыми в надежде найти хоть одно правильное словечко.       Тогда в комнату вошёл Себастьян. Он хмурился с непривычной (и противной сейчас Сиэлю) озабоченностью. — Юный господин, с вами всё в порядке?       Сиэлю захотелось отдать приказ, однако любое слово сейчас казалось таким бесполезным: что бы он ни сделал, станет только хуже.       Его пальцы разве что непроизвольно коснулись повязки на глазу, как будто стараясь одной связью с демоном спасти себя из патовой ситуации. Как будто сам факт того, что он продал душу, должен был избавить его от этого отвратительного чувства скатывания в бездну, от этой тошнотворной детской беззащитности.       Он и не заметил, как Элизабет встала и ушла в другой конец комнаты, но когда увидел, как она почти бежит обратно, машинально поднял голову и стал свидетелем нападения с рапирой.       Какой же она была быстрой. Она могла бы к этому моменту убить кого угодно, если бы этим кем угодно не был Себастьян. Сиэль безмолвно наблюдал за разворачивающейся перед ним сценой, начисто позабыв, что он не просто смотрит спектакль и тоже должен что-то предпринять. — Демон! Убийца! — каждый выкрик сопровождался несколькими выпадами сразу, —Ты забрал моё будущее! Ты забрал моего жениха!!! — Миледи, я думаю, всё это для вас было очень утомительно, — ледяным голосом припечатал Себастьян, — и вам нужно отдохнуть.       Лёгким движением он оказался у неё за спиной, перехватив обе её руки в свою. — Нет! Не трогай меня!       Элизабет больше не говорила. Голос у неё давно сорвался, так что вместо этого она делала что угодно — мычала, ревела, но чаще всего хрипела. — Я ненавижу тебя! Я ненавижу вас всех! Отпусти меня!       Себастьян в этот момент смотрел прямо на Сиэля с тихим полутребованием-полуукором, и он наконец вспомнил, что присутствует в этой комнате физически. — О-отпусти её, — едва слышно выдавилось из его рта.       Себастьян демонстративно раскрыл свои ладони, отпуская Элизабет на выход. — Горите все в аду! Ненавижу! Я разрываю помолвку!       Прежде чем выйти из комнаты, он повернулась и взревела в лицо своему будущему бывшему жениху: — Сиэль, ты предатель!       Он рвано вздохнул, опуская глаза в пол.       Этот день будет сниться ему в кошмарах.

***

      Минуты тянулись так долго после этого разговора. Я не знала, куда себя деть, и не знала, проведать ли мне Сиэля или остаться при себе — не могла понять, сделает ли хуже мой визит.       И как он сам — решил ли проблему своими «разговорами»? Как он вообще себе это представлял? Он выглядел таким заведённым, когда пошёл туда, будто собирался не поговорить, а прикончить кого-нибудь на месте... В таком состоянии люди не разговаривают друг с другом.       Надо было мне остановить его. Ему же было бы лучше.       Потом я вспомнила, что у меня вообще-то есть способ всё узнать, не прибегая к опасному сейчас контакту с Сиэлем. Я позвала Себастьяна. — Ну, как всё прошло?       Себастьян равнодушно пожал плечами, вытянув лицо, мол, надоела ему уже эта вакханалия. — Леди Элизабет решила разорвать помолвку. — Вот как. Значит, она знала о вашем контракте?       Он развёл руками. — Птичка мне напела, что в этом замешана леди Беатрис.       Какая ещё птичка?       У меня снова задёргался глаз. Откуда ему об этом знать? У меня, по крайней мере, есть очевидное тому доказательство, но с его точки зрения это не более, чем обычная догадка. Догадка ведь?       Мне не нужны сейчас разборки и конфликты с ней. Да, то, что она сделала — уму непостижимо. Это жестоко, морально неправильно, и самое главное, я не понимаю, на кой чёрт ей это понадобилось: что-то пока не похоже, чтобы ей было жаль Сиэля — скорее она делает всё, чтобы разрушить его психику до основания.       Не уж то хотела, чтобы он переметнулся ко мне в последние деньки своей жизни? В таком случае поступок безрассудный, потому что интереса ко мне ему это не прибавит, а меня, как ни крути, обжиматься с человеком, которому скоро психушка понадобится, не тянет никак. Понять бы, что теперь с ним делать, чтобы он действительно не сошёл с ума...       Так вот, несмотря на то, что поступок по меньшей мере мразотный, ввязываться с ней в спор мне нужно в последнюю очередь. Мне нужно домой.       Мне не терпится снять с себя всю эту ношу, закончить эту жуткую эпопею. Забыть как страшный сон все страшные ночи, когда я боялась, что меня прирежут серебряным ножом из-за плохого настроения господина, забыть похищение и издевательства Алоиса, его смерть, охоту жнецов на меня... И, — мне жаль, Сиэль, — мой покой важнее даже любви. Тем более любви, которая не продлится дольше нескольких дней.       Если Себастьян с Сиэлем что-то надумают, эта возможность может закрыться.       Я скептически хмыкнула. Надеюсь, он не заметил, как нервно этот хмык прозвучал. — Разве у неё есть мотивы?       Себастьян снова развёл руками, только в этот раз с насмешливой улыбкой на лице. Он будто что-то знал обо мне. Или у меня паранойя? — Думаю, это даже к лучшему. У юного господина не будет никаких привязанностей перед завершением контракта. Это должно сделать его душу даже вкуснее.       Я не смогла не скривиться. — Об этом сообщать мне было необязательно. Кстати, как он там? — Вероятно, снова у себя в кабинете. Он просил не трогать его после того, как леди Элизабет уехала домой.       О, Боже, почему он сообщает мне информацию о том, что Элизабет также импульсивно уехала, как и приехала, так, будто это было и без того очевидно? К чёрту придурка. — Понятно. Навещу его. — Не торопитесь. У меня для вас есть предложение.       Я, не успев ступить и полшага, повернулась обратно к нему лицом. Внутри завязался неприятный узел, заставивший меня поджать губы в нервном ожидании. — Я слушаю.       Себастьян вдруг завозился со своими перчатками, натягивая их на свои запястья посильнее. Это вызвало у меня секундное замешательство, а когда я подняла взгляд обратно, он уже нависал надо мной неприлично близко.       Дыхание у меня остановилось. Было неуютно. Было некомфортно. Нет, даже тревожно. От этой тревоги все нормальные процессы в моём организме застряли — даже моргать я забыла.       Возможно, даже немного страшно. Соображать я тоже перестала. — Я вам расскажу, что случилось между леди Элизабет и юным господином. Она устроила сцену перед тем, как уехать, пыталась меня убить, кричала, что юный господин — грешник...       Себастьян выпрямился и обошёл меня, проговаривая свою речь, оставляя меня лишь наблюдать за ним одним движением глаз. Я с трудом позволила себе вздохнуть, и вздох получился дрожащим. Нервным. Снова. Надеюсь, он всё-таки не настолько внимателен, чтобы осознавать такие вещи. — Маленькая леди не выдержала всю правду о своём женихе. Разве это не печально? Юного господина снова предали.       Мой взгляд упёрся в одну точку от неприятного осознания: Сиэль наверняка воспринял всю ситуацию как нож в спину от Лиззи. Да, он не может быть зол на неё — он не был зол даже на Мадам Рэд, а уж на Элизабет ему точно злиться не за что, но это всё равно ощущается именно так болезненно, будто от него целенаправленно и сознательно отвернулись.       Элизабет, впрочем, тоже совершенно точно поняла всё как предательство со стороны Сиэля. Не скажу, что у неё нет оснований.       Я не заметила, как Себастьян сделал паузу. Будто подстраивался под мои размышления. Он положил руку мне на плечо, вытаскивая из мыслей. Я вздрогнула и теперь уже негромко ахнула — забыла на секунду, где нахожусь: картинки слишком ярко мелькали перед моими глазами. — Как думаете, подходила ли она ему с самого начала?       Я пожала плечами. — Я об этом не думала, ведь им с самого начала не суждено было вступить в брак... Но вообще-то в моё время жениться на кузине считается, мягко говоря, нездоровым поведением.       Он с укором вздохнул. — Дело не в родстве. Подумайте о ней — впечатлительная и эмоциональная, послушная и кроткая, а самое главное — набожная леди. Разве такая смогла бы ужиться с нашим господином?       В животе продолжало крутить. И крутило всё сильнее. Я не понимала, в чём дело, но то, что он говорил, ощущалось грубым и неправильным — пускай формально он и был во всём прав. — Полагаю, что нет. Обоим и в раздельной жизни было не сладко друг с другом.       Я начала нервно перебирать свои пальцы. Как маленький ребёнок, ей-Богу. — Вот именно. Совсем не похоже на вас.       Он сказал это — и в моей голове стало пусто.       Себастьян, словно змея, проскользил вокруг и вновь оказался передо мной. Он схватил мои ладони, расцепляя их. — Вы подходите Сиэлю как ни одна другая женщина в этом мире, — пролебезил он, когда поймал мой взгляд, — Разве вы так не думаете? Вы должны быть вместе. Как Инь и Ян. — А... Ну, наверное, да? — отвлечённо пробормотала я. — Вас нельзя разлучать, разве вы так не считаете? Господин ещё совсем юный мальчик, но вы, как умная девушка, уже должны понимать. Я наблюдал за вами. Вы — родственные души, и ваше попадание в этот мир — ничто иное, как провидение судьбы. Теперь вы всегда должны следовать друг за другом. Из мира в мир, в огонь и в ад...       Он снова наклонился совсем близко к моему лицу. Я снова перестала дышать. Он так и не отпустил мои пальцы. — Если вы заключите со мной сделку, я сделаю так, что вы всегда будете вместе.       Та самая проблема, которая мешала мне любить его. Она решится. Правда, захочет ли он сам этого? Не будет ли это напрасная трата души?       Стоп. Трата души...       Я не смогу вернуться домой... Но тогда Сиэль будет жив. Получается, он предлагает мою душу в обмен на его? А чем моя душа лучше? Или нас обоих поглотят.       Меня как холодной водой окатило. Розовые очки, которые Себастьян на меня только что надел, любезно разбились. Он имел ввиду, что мы всегда будем вместе в его демоническом желудке, или куда там ещё души отправляются после поглощения... Сукин сын.       Как я тебя, блять, ненавижу.       Я вырвала свои руки из его хватки наконец-таки. Отошла на пару шагов назад, прищурившись от отвращения. Себастьян это заметил и сразу снял с себя маску слащавого обольстителя, выпрямившись и мгновенно посерьёзнев. — Ты мне предлагаешь просто так продать свою душу? Без всяких привилегий? Просто чтобы вечно вариться в одном котле с Сиэлем?!       Я не дожидалась его ответа. — Спасибо тебе большое. Я всё-таки займусь тем, чем собиралась заняться.       Хотелось бы мне кинуться на него с кулаками, только знаю, что это бесполезно. Меня даже трясти от этой невыплеснутой ярости начало. А ещё от обиды. И страха. Неужели по мне так заметно, что я влюбилась? Сначала Беатрис, потом Себастьян — ещё бы кто-нибудь из слуг мне прокричал «Тили-тили тесто, жених и невеста» для полной картины!       Пытаться этим воспользоваться точно мог только дьявол. Мудак. Аморальный мудак. Извращенец. И я ещё на секунду всерьёз подумала о том, чтобы согласиться! Да чтоб он сдох! Если б я только могла ему за это ответить хоть чем-нибудь весомым: огрызнуться в ответ было совсем не равноценно.       Чуть не надули так откровенно и глупо. Чувствую себя так, будто попалась на уловку телефонных мошенников, о которых меня уже сто раз предупреждали. Знала же, демон — хорошего не жди, будет возможность — и обманет, и сожрёт, и добьёт. Но всё равно к присутствию этой мрази со временем привыкаешь, расслабляешься, и вот такую подлянку он тебе за это устраивает... Сволочь. Сволочь. Сволочь.       Перед кабинетом я почти не пришла в себя. Всего-то сделала глубокий вдох и занырнула внутрь — ну, ему можно в самых отвратительных состояниях отправляться на разборки с другими людьми, значит, и я тоже это могу. — Сиэль?       Он снова лежал головой на столе. Видеть его таким разбитым так непривычно. Вселяет в душу страх — до этого ведь он ни разу такого себе не позволял: всегда был таким стойким оловянным солдатиком. Его жалкое состояние подобно выпадению розового снега. В июне, причём.       Сиэль никак не отреагировал на мой зов. Тогда я подошла ближе. — Лучше бы ты лёг в постель, Сиэль.       Ничего. — Нет ничего зазорного в том, что ты устал и плохо себя чувствуешь. Лучше полежи день или два в постели. — Уходи. — Сиэль.       Я обречённо вздохнула и потащила стул через стол прямо к нему, чтобы сесть плечом к плечу. Ну, если бы он выпрямился, это было бы плечом к плечу. — Мне, конечно, такая ситуация может присниться только в кошмарном сне. — Не надо меня жалеть. — Я и не жалею. Я говорю, что не имею права раздавать тебе советы, потому что не могу полностью почувствовать то, что чувствуешь сейчас ты. Но подумай — разве самой Элизабет не лучше будет так? Она бы горевала по тебе всю оставшуюся жизнь, так и не узнав, почему её жениху было суждено почить так рано, да ещё и так вскоре за всей своей семьёй. Она бы, наверное, после такого никогда не захотела бы заключить с кем-то помолвку снова.       Сиэль молчал, однако это молчание больше не ощущалось так, будто он слишком раздавлен, чтобы что-то ответить. Скорее ему просто нечем было?.. Я очень надеюсь, что это так, по крайней мере.       Я снова заговорила, пытаясь болтовнёй отделаться от звенящего в ушах Себастьяна: — Ты же совсем скоро исполнишь контракт. Совсем-совсем скоро... Осталось только собраться с силами и пойти в лес вместе с Беатрис. — Ты будешь со мной до конца.       Сначала я не поняла, вопрос это или утверждение, и глупо захлопала глазами, пытаясь обработать сказанное им.       Потом я из-за своей дурацкой лжи не могла понять, зачем он это сказал. Это же очевидно — он посмотрит аниме, и после этого контракт завершится. — А?..       Сиэль наконец-таки выпрямился. Он всё ещё смотрел вниз и отказывался смотреть мне в глаза, как бы я ни пыталась поймать его взгляд. — Ты вернёшься сюда со мной и поможешь мне завершить мою месть. А после можешь возвращаться домой... навсегда.       И тут я наконец вспомнила, что он-то не знает, что ему надо лишь вспомнить. Мне стало не по себе от того, что я вот так просто могу выкинуть из головы столь важные детали, но я проглотила это чувство. — Конечно... Я с тобой до конца.       Мне стало печально. Конец совсем скоро. Я больше его не увижу...       И сейчас буду трусить? Ничего ему не скажу? Не признание в любви, но просто хотя бы откровение, хотя бы самое маленькое? Он, конечно, такому не обрадуется...       Но меня слишком тянуло на запретный плод. Так что я, немного поколебавшись, положила руку ему на плечо. — И тебе придётся терпеть меня до этого конца.       Надо хотя бы морально подготовить его к тому, что я буду мучить те несколько дней, что он потратит на просмотр аниме. Буду назойливой, как Лиззи. И не разрешу ему смотреть больше шести серий в день! Да, точно, я скажу ему, что сидеть за компьютером дольше двух часов слишком вредно... Хотя, разве перед смертью это кого-то остановит? В общем — запрещу и всё тут! Если понадобится — устрою истерику и выкину ноутбук в окошко. Ради парочки последних дней с ним мне не жаль сломать дорогую технику.       Сиэль только снисходительно фыркнул. Даже не скинул мою ладонь с себя. И... мне показалось? Или это всё-таки была тень улыбки на его лице?       Эта фотография свела меня с ума. Я всё надумываю. Мне показалось! — Можешь мучить меня до тех пор, пока это не мешает мне мстить.