Нарния или Англия?

      Тридцать первое октября.       Честно говоря, праздники мне всегда были безразличны. Любые.       Для Сиэля эта дата тоже, видимо, не имеет никакого значения. Он будто забыл про этот праздник. Спустившись к завтраку, он без энтузиазма принял поздравления от всех своих слуг и попросил Себастьяна к обеду убрать все украшения; отменил поездку в принадлежавшую ему деревню. И слышать ничего не хотел о Хэллоуине.       Конечно. Он ведь всё это готовил для Элизабет. А сейчас...       А сейчас есть только я, молча наблюдавшая за этим унылым видом по другую сторону стола. И Беатрис, которую никто не ждал (я уж точно нет), но она всё равно ворвалась в обеденный зал, оглядела нас двоих и громко воскликнула: — Сегодня идеальный день, чтобы отправиться в другой мир. Дух потустороннего витает повсюду.       Я не была так уверена, что Сиэль согласится на что-то сегодня. Или вообще в ближайшее время. Но, может быть, мне придётся его подтолкнуть (или хотя бы попытаться это сделать), если в определённую дату шанс благополучного исхода действительно выше. — А это влияет? — так и спросила я, глядя исподтишка то на неё, то на него.       Сиэль, кажется, пытается скрыть подёргивание своего глаза. — Не-а. Просто атмосфера подходящая. Отправиться в иной мир — это так в духе дня всех Святых. — Какой фарс, — безапелляционно констатировали по ту сторону стола. — Кстати, Сиэль, — вступилась я, — у нас остались какие-нибудь дела, требующие исполнения до того, как мы отправимся ко мне домой? — Да-да, — Беатрис уселась ровно между нами и почти легла на стол в сторону Сиэля, положив лицо на руки, — Вам лучше выполнить закончить свои дела так, будто вы готовитесь отойти в мир иной.       Сиэль безынтересно кинул взгляд на Беатрис. Опустил взгляд обратно в тарелку на свои сосиски. — Мне уже нечего здесь делать.       Странно, подумала я. Он бы должен был возмутиться. Чему-нибудь. Хотя бы сдержанно хмыкнуть, выражая в такой пассивно-агрессивной форме всё своё отношение к её несдержанному поведению, к её отказу от соблюдения этикета, к её подозрительности, к её существованию. Но он опустил взгляд.       И в таком состоянии он проведёт последние свои дни?       Беатрис заметила мой взгляд: моё вытянувшееся от беспокойства лицо, мою сжавшуюся вокруг вилки ладонь, и подмигнула мне.

Подмигнула.

      Только я не поняла, что она хотела мне сказать. — Тогда что насчёт сегодня?       Теперь уже Сиэль посмотрел на меня. Я на него. Его взгляд не был испытующим, твёрдым, острым, как обычно. Не был этот взгляд таким, к какому я привыкла: от которого хотелось бы отвернуться, не привыкни я к нему за последние месяца так сильно.       Он был смиренным. Смиренным, апатичным и сдавшимся. Он как будто уже прошёл весь свой путь и просто ждал, когда судьба его заберёт в демонический желудок. Будто старый человек, доживающий последние деньки на больничной койке. Я уверена, именно так ждущих смерть и показывают в фильмах: даже глаза были полуприкрыты больше обычного, как если бы ему хотелось спать.       У меня ныло на душе от этого взгляда. И я не понимала, почему он направлен именно на меня сейчас. Будто он потерял меня, а не Элизабет. — Сегодня? — переспросил Сиэль, не отрывая от меня взгляда. — Сегодня, — подхватила я прежде, чем успела задуматься, — было бы так быстро. Но мне хотелось бы увидеть свой дом как можно быстрее.       Сиэль кивнул, а Беатрис от этого жеста засияла, как начищенный самовар.       Ну вот, я решила вопрос; можно и расслабиться, подумать о завтраке перед своим носом... — Тогда отправимся сегодня же. Сразу расскажу вам, как это работает, чтобы ни у кого, — Беатрис кинула взгляд на меня, — особенно у тебя, Анна, никаких вопросов не было. Во-первых, ты вернёшься в следующую секунду после того, как вошла в этот шкаф...       Зря я решила сделать глоток чая именно в этот неудачный момент. Я подавилась и расплескала всё по столу от услышанного. — Что-то не так?       У меня в голове возникла сразу тысяча мыслей о том, что пойдёт не так, как я ожидала. Не так, как я уже выстроила в своей голове и морально подготовилась к этому.       Меня никто не потерял, меня не ищет полиция, обо мне не знает весь город как о пропавшей в музейном шкафу девочке... Мои одноклассницы будут стоять по ту сторону двери. — Всё не так! Рядом были люди, когда я туда вошла! Как я им объясню переодевание из юбки до колена вот... — я неопределенно указала на себя, — вот в это?!       Беатрис улыбнулась шире. — Никак! Как бы ты не изменилась здесь, возвращение в родной мир вернёт тебя и в изначальный облик. Тот же возраст, то же состояние здоровья, та же одежда... Так что если ты хочешь взять с собой какие-то памятные вещички, попроси Сиэля — на тебе они пропадут.       Звучит успокаивающе. Но глаз у меня всё равно задёргался. Мне придётся избавляться от своих одноклассниц... Каким-то образом... Я же не могу просто вытащить Сиэля и Себастьяна из шкафа и начать читать лекцию о том, что параллельные миры и правда существуют. Нечего им об этом знать, я им эту информацию ни за что бы не доверила. Они не понимают, на какой ужас наткнутся, если полезут в эту злосчастную дверь. Особенно эта Гончаровская, у которой крыша на какой-то книге поехала. — И ещё кое-что: если вы зайдёте по отдельности, вас может разбросать по разным временным отрезкам. Сиэль твоему миру не принадлежит, поэтому он может попасть хоть в будущее на века вперёд тебя, хоть в эпоху сотворения твоего мира. Чтобы этого не произошло, вам нужно держать физический контакт...       Я поморщилась. — А Себастьяна мне тоже обязательно держать? Или мы можем паровозиком зайти?       Беатрис застыла, как каменное изваяние. Её взгляд до этого, пока она инструктировала нас, блуждал по всему обеденному залу, но сейчас остановился на мне, будто я застала её врасплох. Будто она забыла, что в этом уравнении должен присутствовать Себастьян.       Это ж надо так ненавидеть кого-то, что твоя память начинает вытеснять сам факт его существования. Завидую. — А-а-а... Вам вообще необязательно держать его. Демон всегда найдёт своего контрактника.       Сиэль задумчиво барабанил пальцами по столу.       Господи, как много всего. Сегодня будет мой второй день рождения. Но и Сиэль умрёт всего через пару дней... Задумавшись, я встретилась с ним взглядом. Опять он какой-то тяжёлый.       Эта фотография только спутала мне всё представление о нём. Понятно, что он привязан ко мне больше всего — и даже больше, чем к Себастьяну? (я могла бы этим гордиться, но мне не до этого), но это не отменяет того, что он сейчас, скорее всего, горюет по Элизабет или тоже думает о том, что будет уже в моём мире. Может быть, волнуется, что я попытаюсь подвести его?.. Если бы он только знал, что я подвожу его всё это время... — Ладно, я пока соберусь, ребята. Отправимся сразу после обеда! Ой, Себастьян, я понимаю, что ты сейчас на меня не приготовил, но пообедать я хочу. Не трави, пожалуйста! — она хохотнула, прежде чем выпорхнуть из комнаты, будто это и её лучший день в жизни тоже.       Может быть, она радуется за меня. Я не понимаю. Странная личность... Надеюсь, после этого фокуса с Элизабет больше сюрпризов с её стороны не будет. Я бы не выдержала постоянно быть адвокатом дьявола.       И только посмотрев обратно на Сиэля, я поняла, что его взгляд ни на секунду не отрывался от меня. Он внимательно изучал каждую мою реакцию, глядя чётко в моё лицо...       Как же иногда тяжело не нервничать рядом с ним. Элизабет в способности читать мысли я уже подозревала, но вот с ним в таком сомневаться нельзя, потому что даже если позволишь себе подобную мысль — рано или поздно уверуешь в неё. — Как думаешь, кому она всё-таки писала то письмо? — сухо спросил он.       Теперь я поняла, почему он так внимательно смотрел. Подозревает. Читает мысли. Не читает мысли. Он не умеет читать мысли. Пока что. — Почему ты вспомнил об этом сейчас?       Сиэль пожал плечами и вернулся взглядом к своему завтраку. — Эта ситуация просто не выходит у меня из головы.       Конечно, он тоже умеет складывать два плюс два. Просто у него меньше доказательств, чем у меня. Беатрис, ты могла бы оставлять чуть меньше следов своих преступлений.

***

      Постепенно восторг и волнение от происходящего сделали мне только хуже. Когда мы вышли из поместья и дружно вчетвером пошли в лес пешком, я почувствовала, как голова пустеет от приятного возбуждения. Однако это возбуждение постепенно вызвало покалывание в плечах, лёгкое удушье и не в меру быстро бьющееся сердце.       Я перестала соображать. Что должно быть плохо, но мне было всё равно, потому что я должна уже совсем скоро вернуться домой.       Я буду дома. Но и Сиэль умрёт.       Зато я не умру. Я... буду помнить его. Я сохраню его повязку на глаз и сфотографирую его ещё раз на память уже в своём мире, чтобы до конца жизни наверняка знать, что я не сумасшедшая и всю эту историю не выдумала. Ещё надо будет завести дневник и записать всё важное, что произошло за последние месяцы, чтобы потом воспоминания не искажались.       Беатрис поравнялась со мной несмотря на то, что я намеренно шла позади всех, а она, по идее, должна была вести нас. — Помнишь, о чём я тебя спрашивала?       Я на секунду задумалась, но тут же споткнулась о корни дерева и чуть не упала. Решила больше так не делать. — Вы много о чём меня спрашивали.       Беатрис улыбнулась ещё шире. — Рада, что ты подметила. Да-да, я говорю буквально обо всех вопросах, которые когда-либо тебе задавала.       Я обняла себя за плечи: у меня тряслись руки. У меня тряслось всё. В лесу было влажно— хотя, скорее даже мокро, — и ветрено. Холодно. В саду возле поместья будто веяло теплом по сравнению с этим местом... — Всё, наверное, не помню. — Они все имеют значение! Ты практически пообещала мне о нём позаботиться.       Я на секунду отвлеклась от своей восторженной истерики, подняв голову, чтобы посмотреть на Беатрис в полном недоумении. — О ком позаботиться? — Он скоро останется совсем-совсем один... — О ком вообще речь? — переспросила я, чувствуя, как паника начинает подступать и занимать всю пустоту в голову вместо эйфории. — Ты поймёшь, о чём я, когда вернёшься. И не смей отступать! Я за тебя уже вступилась, у тебя всё должно получиться. — Мы о таком не разговаривали!       Беатрис махнула на меня рукой и убежала вперёд. Следом после неё ко мне подошёл Сиэль. — Тебе холодно? — Нет. — Ты дрожишь.       Я сделала глубокий, морозный вдох, и почувствовала, что да, наверное, я немного мёрзну. Я думала, что это всё от перевозбуждения. Или нет, погодите, я с самого начала поняла, что тут холодно...       Господи, о чём я вообще думаю? — Скоро дойдём.       Сиэль начал стягивать с себя шарф. Не знаю, что на меня нашло, но... — А ну прекрати! Оставь теплую одежду при себе, она на мне вся исчезнет.       Я буквально схватила его за руку и оттащила её от его шеи. — Эй! Заболеешь ещё! — Переживу. В день, когда я сюда попала, пошёл ливень, я же как-то пережила... — Отлично помню этот день. У тебя была лихорадка.       Я закатила глаза и уже готова была сдаться, однако Сиэль внезапно перестал настаивать. Он спросил: — О чём Беатрис с тобой говорила?       Я пожала плечами. Чувствую себя по-дурацки, потому что на этот раз не строю из себя дуру, а действительно говорю правду: — Я без понятия. Она несла какой-то бред... Точнее, секретничала со мной. Но секретничала так, что поняла только она. — То есть вам есть о чём секретничать?       Как он, однако, перевернул ситуацию не в мою пользу. — Ей со мной, видимо, есть о чём, а мне с ней не о чем.       Почувствовав раздражение из-за его подозрительности, я ускорила шаг. Но Сиэль ускорил шаг тоже. — Прекрати увиливать от ответов.       Сначала я лишь выгнула бровь, давая ему возможность смягчиться при виде моего очевидного раздражения. Однако лицо Сиэля оставалось каменно-серьёзным. Тут я уже не выдержала и всплеснула руками: — Я не увиливаю! Что я должна тебе поведать, если её слова звучали для меня настолько бессмысленно, что я даже разговор толком не могу пересказать?       Я на секунду задумалась, так ли это, и — ладно, может быть, я и могла бы, если бы напрягла извилины, слово в слово что-нибудь да передать... Но я решила, что он уже слишком совесть потерял, и кормить его внутреннюю пассивно-агрессивную тревожность я не собиралась.       Вместо этого я подняла перед его лицом свою ладонь, показывая крупную дрожь в пальцах. Пусть посмотрит, что я даже физически сейчас не совсем в порядке. — Видишь? Я вообще ни на чём сконцентрироваться не могу. Я слишком рада тому, что скоро попаду домой. Моя голова пуста.       Он закатил глаза, бросил: — Мда, от тебя сейчас вообще никакой пользы.       И ушёл вперёд. И только через несколько минут я заметила, что он всё-таки обмотал шарф вокруг моей шеи. Настырный.       Беатрис остановилась. — Все готовы?       Я глупо похлопала глазами, огляделась и покрутилась вокруг себя. — А где шкаф? Я думала, ты всё подготовила.       Она схватила меня за воротник и развернула обратно в ту сторону, куда я смотрела до этого. — Он просто невидимый. Хостится в твоём мире. — Хостится?..       Подозрительно современно звучит это слово, но я пропущу это мимо ушей. Может быть, оно и в девятнадцатом веке существовало. — Да, поэтому если он закрыт, то снаружи его не увидеть. И не нащупать... Хотя дверь всё равно можно открыть. Это та ещё пантомима, знаешь ли.       И она наглядно показала, как именно это выглядит, протягивая руку и будто пытаясь за что-то зацепиться пальцами. Получилось на удивление быстро — попытки с десятой, наверное, — и она радостно поделилась: — Я потренировалась перед тем, как вас сюда отвести. Ну, что? Не забудьте взяться за ручки, детки.