Нарния или Англия?

— Я тебе говорила оставить пальто при себе. — Хочешь отдать его обратно? — Нет.       Мы сидели на автобусной остановке уже десять минут. Десять минут. В конце марта. Естественно, Сиэль затрясся как осиновый лист.       Сначала я старалась игнорировать это: знала, что сама пожалею, если всё-таки верну ему пальто, да и он может не согласиться. Предложение отдать ему его обратно звучало максимально саркастично, так что у меня было предчувствие, что, если я отвечу «да», он только начнёт придумывать способы послать меня в далёкое пешее путешествие с моими попытками позаботиться о нём.       Ох уж это джентльменское воспитание. Ну как же принять от меня пальто, ведь я девушка, а он парень! Будь он чуть менее воспитан, могли бы хоть иногда меняться, пока ждём автобус... — Почему мы пропускаем эти... автобусы? — Они едут не туда, куда надо. — Откуда ты знаешь? — Номера. Нам подходят номера пятнадцать, сорок... Ай, ладно, забудь. Я скажу, когда нужный приедет.       Сиэль уже обнял себя, растирая предплечья в напрасной попытке согреться и хоть как-то спастись от промозглости ранней весны. А я сидела и в ус не дула. А у него ведь астматические приступы бывают... — Эм, Сиэль...       Он медленно повернул голову, когда я начала пододвигаться к нему поближе. Будто бы не хотел этого видеть. Когда я придвинулась почти вплотную, он отодвинулся на добрый метр. — Сиэль. — Ну что?       Я придвинулась. Он отодвинулся. Я придвинулась — а он был уже на конце скамьи. — Я же ещё ничего не сделала. Ты чего от меня отстраняешься?       Конечно, я знаю, почему он это делает; точнее, не то что бы я знаю наверняка, просто догадываюсь, что дело не во мне, а в том, что он в принципе не любит прикосновения других людей. Хотя именно сейчас это ощущается как что-то, направленное конкретно на меня. Обидно, короче. — Мне неудобно сидеть слишком близко. — Неудобно или неуютно? — А какая разница?! — огрызнулся он, резко вскакивая со скамьи и пересаживаясь по другую сторону от меня.       Я воздела очи к небу. О, Господи, помоги мне как-то справиться с его нежеланием идти на контакт. Он же убьёт себя. И верни Себастьяна поскорее. Хотя глупо просить об этом у Господа... — Так же теплее. — Не надо мне твоего тепла.       А вот это бьёт в самое сердце. Я спрятала лицо в ладонях, чувствуя, что, если сейчас не сожму сильно свою переносицу, то сойду с ума и точно начну кричать на него. А разве это сделает лучше? Никогда не делало.       Но меня отвлёк шум мотора, и я подняла голову, чтобы посмотреть. Снова не тот автобус. — Ну что значит «не надо»? Ты простудиться хочешь? — сквозь зубы процедила я.       Ощущение собственных ногтей, впившихся в ладони, немного напугало. Надо дышать по квадрату. Дышать по квадрату.... — А как ты сейчас поможешь?       Как минимум прижаться плечом к плечу. Как максимум обнять. Залезть в одно пальто, хотя я не уверена, что так получилось бы. В любом случае, я уже не хочу это произносить, потому что вижу, что он отстраняется, как может — и тут снова меня пошлёт в это самое пешее путешествие и только расстроит тем самым меня ещё сильнее.       Как с ним быть? Не ждать же, пока он совсем околеет. А когда автобус приедет, я понятия не имею. Вот бы у меня были деньги на такси... — Человеческое тело тоже передаёт тепло.       Я снова придвинулась к нему, теперь уже не вплотную. Внимательно смотрела на его реакцию. Вдруг сейчас произойдёт чудо — он таки согласится отогреться?       Вместо этого я наблюдала за странной картиной: Сиэль первые несколько секунд сидел, неподвижно глядя вперёд, а потом снова медленно перевёл взгляд на меня. Широко раскрывшийся глаз смотрел в таком ужасе, будто я предложила ему вернуться в его прошлое. — Э-это ты что имеешь ввиду?       Я заметила, что его уши покраснели. Что он там себе представил? Мне от одной мысли стало плохо. Вот что в теории он мог себе навоображать из моих слов? И как это относится к тому, что мы сейчас находимся в общественном месте? — Что тебе могло бы быть потеплее, — растерянно начала объяснять я очевидное для меня (но, видимо, не для него), — Если бы мы сидели рядом? — Ладно.       Он заторможено кивнул. — Но только сидеть рядом. Больше ничего. — А что ещё могло бы быть? — Ох, заткнись уже!       Он скрестил руки на груди и снова перестал на меня смотреть: в упор начал разглядывать асфальт перед нами. Это бы выглядело смешно, если бы у меня плечи не напряглись от этого разговора и теперь не начали ныть. И почему Сиэль так реагирует на обычные попытки потрогать его? А когда я взяла его за руку по научению Беатрис, он никак не отреагировал. Не понимаю, где тут логика.       Приехал автобус. Я молча кивнула Сиэлю — чувствовала себя слишком мрачно, чтобы разговаривать с ним, — и мы зашли внутрь. Я передала за проезд водителю и (назло) снова схватила за руку Сиэля, чтобы потащить его к сиденьям. Он-то уставился на внутреннее убранство как баран на новые ворота. Не то что бы я его виню за это, конечно — первые дни в новом мире всегда такие.       В автобусе сидело всего несколько людей. Даже так мне снова стало не по себе от мысли о том, что что-то может случиться. Бывает же такое, что вдруг старику хочется с молодёжью поговорить, или кто-нибудь может решить поинтересоваться именно у нас, где находится какое-то учреждение в городе. У Сиэля и без того необычная внешность (ещё и очень подозрительно похожая на него же самого... как хорошо, что в аниме не так уж много людей разбирается), неспособность говорить на русском в этом небольшом городе вызовет как минимум удивление и повышенное внимание, а в худшем случае у меня появятся большие проблемы.       Опять. Повсюду проблемы.       Я наклонилась к Сиэлю: — Если с тобой кто-то попробует заговорить, лучше притворись немым.       Кивнул. Судя по его лицу, просьбу он воспринял серьёзно. Ну и хорошо.       Я хоть немного смогла успокоиться и заглянуть в окно. Ситуация казалась такой сюрреалистичной. Это всё нереально. Я же хотела домой больше всего, но вместо радости испытываю недоверие и страх за Сиэля. Особенно последнее.       Беатрис науськала меня. Или дело не в ней? В Великобритании девятнадцатого века я не могла перестать думать о десяти тысячах способах вернуться домой и о том, как воплотить их в жизнь; сейчас происходит то же самое, но с жизнью Сиэля. Мне сказали, он останется совсем один. Имела ли ввиду Беатрис, что он останется жив каким-то образом? Контракт разорвётся? Это уже произошло? О Господи, а вдруг и правда, Себастьян больше не придёт, она с ним что-то сделала? Она нас всех обманула?       Я ощутила, как мою ладонь сжали. Сиэль смотрел на меня с прищуром. Разозлён? На что?       Воздух в автобусе немного спёрт. Нет, это мне трудно дышать; дыхание участилось, а я сама этого не заметила. И лицо горит.       Кажется, я слишком долго смотрела на него тупым взглядом, так что он раздражённо мне прошептал: — Приди уже в себя, Аня.       Озабочен. Опять я решила, что он разозлился и расстроился, потому что прочитал мои мысли. Надо уже перестать испытывать эту глупую паранойю: такому даже Себастьян ещё не научился. Но он и сам мог догадаться, что что-то неладно. Надо с ним поговорить об этом.       Нет. Не надо. Он точно сам об этом думает; только сильнее расстраивать его...       Я не буду знать, что с его эмоциями делать. Сама я буду только рада, если Себастьян навсегда исчезнет, пускай и проблем мне прибавится — я не придумала, что делать в таком случае, потому что такой случай казался мне попросту невозможным. Как бы он сам поступил? Вернулся в свой мир? Остался тут? А как тогда сделать ему документы, где найти опекуна?       Единственное существо, опекавшее и защищавшее ото всех опасностей. Решавшее все проблемы. Единственная цель жизни — и та тоже разрешена. А он ещё и умереть хочет... — Аня!       Меня хорошенько встряхнули за плечо. Я только на секунду смогла забыть об ужасе, который только что пришёл мне в голову. — Пожалуйста, не говори на людях на английском... Вообще не говори. Твой акцент заметен.       Сиэль нахмурился только сильнее. — В чём дело? — У меня не такой уж большой город. Тут если и говорят на иностранном, то точно не на английском. Люди могут интересоваться.       Словив на себе долгий взгляд какой-то бабульки, я поняла, что я привлекаю к себе сейчас ещё больше внимания, чем он: слишком долго разговаривала. Он-то кинул только несколько коротких фраз. — Я не об этом. Что с тобой? — Давай дома!       Он только развёл руками, невинно поджав губы: — Ну, если ты не против, чтобы я тебя ещё пару раз хорошенько встряхнул из-за того, что у тебя лицо такое, будто настал конец света… — А что, он не настал? — выпалила я на чистом импульсе.       Теперь я поймала ещё и взгляд какой-то женщины. — Тебе какой резон волноваться? Себастьян – это моя проблема. Не твоя. — По-моему, мы уже тысячу раз выяснили, что мы с тобой команда, и проблемы у нас общие. Боже мой, когда ты уже перестанешь постоянно об этом спрашивать?! Каждый раз одно и то же.       На эмоциях я чуть не подпрыгивала; кочки на дороге тоже добавляли экспрессии. — Хорошо. Допустим. Это всё ещё не означает, что эта ситуация надолго. — А вдруг он умер? — Какая глупость. С чего бы ему? И ты, кажется, просила не привлекать внимания, но сама кричишь на весь автобус.       Зашедшая на остановке компания девушек в изумлении уставилась на нас двоих. Отлично: школьница и одноглазый мальчик, выряженный в аристократа, ругаются на английском языке. Прекрасно я не привлекаю внимание.       Я откинулась на спинку сидения, воздев взгляд к потолку. Мне нужен тайм-аут. — Мы должны выйти на следующей остановке. До дома всего лишь двадцать минут пешком. — Снаружи холодно. — Я отдам тебе пальто. Ай!       Как он так сильно умудрился сжать мне запястье?! — Аня, прекрати. Успокойся сейчас же. Я тебя не выпущу из этого автобуса.       Мой рот открылся, чтобы спросить его, какими же именно средствами он собирается меня остановить, раз Себастьяна сейчас нет, но закрылся в ту же секунду. Нажимать на эту больную точку я не буду. Да и знаю, что он и без его помощи сможет что-то придумать, хитрый гад.       На глаза чуть не навернулись слезы стыда за устроенную сцену, но я вовремя скинула с себя его руку и отвернулась к окну, вытирая лицо рукавом школьного пиджака. Наверняка у меня ещё и лицо всё горит. — Кружок драмтеатра, — послышалось с бабулькиной стороны.

***

      Сиэль чувствовал себя маленьким ребёнком, когда шёл с Аней по улице. Ему будто снова было пять лет – он внезапно вспомнил, как тогда вместе с братом задавал сотни вопросов, утомляя окружающих взрослых.       Его всё вокруг отвлекало: он даже забывал, что ему вообще-то очень холодно. Она говорила, что с «остановки», откуда она хотела сбежать, идти двадцать минут, но теперь он сомневался, что она не обманула его и не вышла на остановке, которая тоже не подходила. Почему они так долго идут? Почему дома вокруг такие высокие? Сколько в них вообще этажей? Раз-два-три – да что такое?       Оказывается, он чуть не врезался в столб, и Аня схватила его за воротник рубашки и оттащила в последний момент. Сиэль хотел возмутиться, но заметил, что эти высокие столбы расставлены по всей улице. Со зданиями всё понятно, а столбы зачем?!       Теперь Аня прямо на ходу сняла свой рюкзак и начала там рыться. Почти панически, рывками перебрасывая вещи внутри с одной стороны на другую, пока не достала связку ключей. Ну хоть ключи они до сих пор используют…       Они зашли под навес над одной из дверей. Значит, она живёт в одном из таких высоких домов… Интересно, высоко ли? Он надеялся, что высоко. Ему хотелось посмотреть вниз из окна и представить, как это ощущается – жить ближе к небу.       Она приложила палочку с металлической таблеткой к металлической табличке – и дверь издала громкий поющий звук.       Сиэль вздрогнул. — Домофон, — коротко бросила Аня через плечо, прежде чем открыть дверь и войти.       Как будто Сиэль понял, что она сказала. — А это… лифт.       Она остановилась прямо у двух железный дверей и снова повернулась к Сиэлю.       Теперь он понял. Домофон. Лифт. — И что лифт делает? — Он поднимет нас наверх. Нам ничего не нужно делать. — Ах, так это лифт. Теперь они работают без лифтёров. — Ага.       Она нажала на кнопку. Лифт сразу же открылся. Когда они вошли внутрь, он почувствовал странную вонь, как… Как в грязной туалетной комнате.       Сиэлю было даже страшно предположить, почему. Ещё более неуютно ему стало, когда он понял, что Аня это никак не прокомментировала и нажала на одну из кнопок с цифрами. Это настолько нормально, что ей даже пояснять это кажется лишним? — Почему здесь так пахнет? — Потерпи. Это называется нассано.       Он уже почти поверил, что так и должно быть, раз даже название есть, но Аня, разглядывая выражение его лица, улыбнулась и выдала себя с головой. — Увы, я живу не в аристократическом обществе. Хочется верить, что это сделала нетерпеливая собака, а не человек…       Что примечательно, ничего мокрого на полу не было. Но воняло сильно. Ещё и шумно очень было…       При открывшемся лифте Аня сразу повернула к одной конкретной двери. А их тут было несколько. Значит, квартира… Интересно, это всё ещё считается средним классом?       Сиэль только что понял, что она никогда не упоминала классовое общество в своём мире и даже не говорила, к какому классу принадлежит. Аня всегда создавала противоречивые ощущения в этом смысле, так что он даже предполагать об этом бросил, особенно когда узнал, что она из будущего.       От такого количества перемен за раз у него голова перестала соображать. Надо было сосредоточиться — он слишком увлёкся происходящим в будущем, но это не имело никакого значения. Сейчас нет времени для его маленьких хобби.       Аня, открыв квартиру, сразу начала суетиться: сбросила с себя обувь так, будто она сейчас взорвётся, и побежала внутрь своей квартиры. Было сумрачно — ни одного окна вокруг.       Сиэль давно не видел её такой. Нет, когда она только пришла в его мир, всё время именно такой и была, так что он даже почувствовал укол ностальгии всего на секунду. Но она была более... застывшей, будто не знала, куда себя деть. Сейчас она носилась, как домохозяйка, готовившая большой приём.       Она так и не ответила, почему решила, что с Себастьяном что-то случилось. Мало ли почему. Может, это просто паника. Не к чему лишний раз её в чём-то подозревать.       Ещё она так и не ответила, о чём секретничала с Беатрис. А он так и не спросил, куда она её забирала, потому что был слишком занят более важными вопросами.       Захотелось чертыхнуться. Вот кто знает, что с ней на самом деле? Он начнёт давить, наезжать, и в итоге снова окажется, что это всего лишь его паранойя. Уже несколько раз так и оказывалось. И ещё несколько раз оказывалось, что поводы для беспокойства были резонными. Как же с ней сложно. Её точно надо расспросить обо всём этом ещё раз. — Нам повезло, дома никого нет. То есть дома и так почти никогда никого не бывает... Ты чего стоишь, будто сейчас развернёшься и уйдёшь отсюда?       Аня тараторила. Сиэль, пока думал, не заметил, как привалился к стене и скрестил руки на груди, и теперь ещё смотрел на неё как на умалишённую. Его мышцы всё ещё были затёкшими после холодной уличной прогулки. С чего бы ему уходить обратно туда? Тем более когда его пальто всё ещё на ней. — Ты что, сам снять обувь не можешь?       У него открылся рот от такого наглого предположения. Она не шутит — её лицо абсолютно серьёзно обеспокоено. — Ты думаешь, я беспомощен без Себастьяна? — Нет? Ну тогда сними и проходи. Я сейчас чай сделаю... Не уверена, что он тебе понравится, но я его сделаю...       Отмахнулась от него, будто её возмутительные слова на самом деле ничего не значили. Нет. Это не просто так. Он сейчас же всё узнает.       Шнуровка обуви задержала его на добрую минуту, но это ничего не значило. Минута — не так уж и много!       Ещё немного он постоял молча на пороге кухни, наблюдая, как Аня открывает ящик, сосредоточенно рассматривает его несколько секунд, закрывает и открывает следующий. Когда она таки вышла из странного транса и взяла в руки коробку с изображением чая, он решился подать голос: — Почему ты решила, что Себастьян может быть мёртв?       Аня, потянувшаяся рукой к другому ящику, на несколько секунд застыла на месте. Потом всё же открыла его и взяла две чашки.       Молчала.       Он пытался понять, почему. Может, её действительно накрыла паника на пустом месте, и теперь она не знает, что ответить? Может, но тогда нет никакого смысла в том, что она начала двигаться более урывочно, просыпала нечто, что должно было быть чайными листьями, на стол и теперь начала пытаться сгрести всё руками, словно у неё всё это собираются отобрать.       Теперь Сиэль пытался сам не потерять терпение прежде завершения разговора. Может быть, всё не так плохо. Себастьян — это не игрушка, которую можно легко раздавить и выбросить... — Это Беатрис тебе рассказала?       Она поджала плечи. Рвано вздохнула. Всё ещё молча. — Почему ты мне раньше не рассказала?       Аня ответила не сразу, сдавленным голосом: — Я поняла, что она намекала на это, только в автобусе. Она намекала несколько раз. Не только в лесу.       Несколько раз? Вот тут Сиэль начал немного беспокоиться. Он коснулся пальцами повязки на глазу. Никогда не интересовался, что будет, если Себастьян умрёт — метка исчезнет или останется?.. Как же ему узнать, что сейчас происходит с Себастьяном? — Что она говорила? — Она просила о тебе позаботиться. Сказала, что ты останешься совсем один, и у тебя не будет никого, кроме меня. — Какая глупость. Даже если вдруг что-то случится...       У него встал ком в горле. — Ты мне ничем не поможешь.       Аня нервно хохотнула и сняла чайник с плиты. — Да... Надо будет завтра проверить шкаф. У неё же, наверное, ничего не получилось. — Наверное? Ни у одного жнеца не получилось ранить Себастьяна.       Аня вздрогнула и отскочила от столешницы. Чайник со звонким металлическим грохотом упал на место, где она стояла секунду назад, расплёскивая вокруг кипяток. — Ай. Ай-ай-ай-ай... Не считая Мадам Рэд.       Аня села на корточки, схватившись за щиколотки. Отползла до стола. Какая нелепость, подумал он. Она ведёт себя совсем как ребёнок сейчас, при этом совершенно обыденно выдавая ему информацию, которую он до этого знать не знал. — Мадам Рэд?.. Что с ней? — Ничего. — Аня, причём тут жнецы, причём Себастьян? — При том, что...       Аня взвыла и упала на пол навзничь, обняв себя за колени. — Я не знаю, что тебе сказать. Мне больно.       У Сиэля всё-таки закончилось терпение. Он подошёл и начал вытаскивать Аню за локоть из-под стола. Она протестующе замычала, попыталась упереться ногами, но у него было ощущение, что она на самом деле делает всё это несерьёзно, иначе бы у неё получилось.       Ему от этого становилось только гаже. Она пытается скрыть что-то серьёзное за игрой — он же не слепой и замечает её поведение. — Аня. Хватит паясничать. Ожоги не мешают тебе сказать правду.       Её волосы разметались по полу. Надо сказать, не самому чистому полу: в её причёске застрял какой-то мусор. Она смотрела на него испытующе. Смотрела. Смотрела на него... Ему стало неловко. Но когда он отвернулся, она спросила: — Ты вообще в курсе, что потерял память? — Что? — Ты. Потерял. Память. Мадам Рэд мертва. Её дворецкий был жнецом. Он ранил Себастьяна в плечо.       Все мысли в голове затихли. Он не находился, что сказать или спросить. — Почему мне никто не сказал?       Аня пожала плечами: — У всех были свои причины. — Какая у тебя?       Она отвела взгляд на ножку стола рядом с ней. Снова не хочет отвечать. Сейчас снова солжёт... — Ну, все остальные молчали, зачем мне нарушать эту идиллию?       Сиэль даже не стал слушать: он снова схватил Аню за руку, заставив её подняться, чтобы у неё было меньше пространства для того, чтобы смотреть не на него.       А в её волосах всё ещё была какая-то дрянь. — Отлично. Какая настоящая причина? — Ну... Давай я тебе потом расскажу? — Сейчас.       С ума сойти, и об этом молчал Себастьян? Элизабет? Всё это время? Это она ещё называла его лжецом и предателем? Почему они все всё время об этом молчали, будто это никакого значения не имело? Мадам Рэд... Его тётя... Аня точно не шутит? Почему никто не сказал, что его тётя мертва?! — Сиэль. Сиэль!       Теперь настала очередь Ани трясти его. Он понял, что, пока она молчала, он начал смотреть в одну точку. — Ты и так услышал слишком много. С тебя хватит. Сядь. Я налью чай.       Сиэлю хотелось вытрясти из неё все ответы, но слова не лезли из горла. Он лишь молча вытащил из её волос мусор, наблюдая за выражением её лица – от растерянного к смущённому.       Она действительно налила ему чай. Даже не поставила под угрозу ничью жизнь. Только он оказался не таким, к какому он привык… Себастьян знал, как заваривать правильно. — Как тебе? — Слишком крепок, — честно ответил он, но тут же добавил, стараясь смягчиться, — Но в целом неплох. — Могло быть хуже. Знаешь, есть такие дешёвые вещества, которые сейчас добавляют в чай… вряд ли бы тебе понравилось. Но сейчас почти все пьют такое.       Какое это вообще имеет сейчас значение? Она только что рассказала ему, что его тётя тоже связалась с нечистью, умерла, и он какое-то время был в неведении этого. Как он потерял память? Почему Аня ничего ему не рассказывает? Жнец всё же один раз добрался до Себастьяна… значит, и второй тоже может? — Чай слишком горячий?       Он молча покачал головой. Казалось бы, обычный вопрос, но спустя пару секунд он понял, что она спросила потому, что после очередного глотка он начал тяжело дышать с открытым ртом. Сиэлю перестало хватать воздуха. Ему хотелось уединиться, чтобы она больше не задавала ему глупых вопросов… как он объяснит ей, что от мысли о том, что Себастьяна могло не стать, ему становится страшно?! Он же не может выжить без него. Его постоянно кто-то хочет убить. Он не сможет отомстить без Себастьяна. Что он будет делать без Себастьяна…

***

      Лицо Сиэля покраснело, и дыхание стало тяжёлым. Он будто пробежал милю.       Он смотрел тупым взглядом в чашку. Не обращал внимания на меня. Не пил. Не двигался. Просто дышал. — Сиэль. Сиэль. Сиэль!       Ничего.       Я ударила кулаком по столу, чтобы обратить на себя его внимание. Он вздрогнул – нет, он подпрыгнул на места, и посмотрел на меня взглядом, полным ужаса. — Зачем ты это сделала?       Боже, я что, совсем не соображаю? Действительно, зачем я это сделала? Теперь у меня тоже наверняка всё лицо залило краской. Он так испугался. Я всего лишь хотела убедиться, что он всё ещё способен реагировать на звуки… потому что вдруг у него, не знаю, сердце остановилось? Или ещё что началось? — И-извини, — голос прозвучал пискляво, пришлось прокашляться, — Сиэль, ты плохо себя чувствуешь? — Плохо?       Он снова уставился в одну точку. Иногда он открывал рот, будто собирался что-то сказать, но вместо этого только вздыхал. Твою мать, что я с ним сделала?! Что мне теперь с ним делать? — Сиэль? — Ты была в сговоре с Беатрис?       Я ушам своим не поверила. В сговоре? Да сколько можно меня подозревать в чем-то? — Нет. Сиэль, это сейчас не самое важное…       «Меня больше волнует то, что происходит с тобой,» – хотела сказать я. Потому что я расстроилась и разозлилась, но мне сейчас правда было не до выяснения отношений. Но Сиэль меня перебил: — Нет, это важно. Ты строишь из себя невинную девочку? Ты знала, что Беатрис подставит меня, и ничего не сказала мне?       Голос его начал повышаться, и руки сжались в кулаки. Я не знала, что сказать. Резкая перемена в нём выглядела… впечатляюще. У меня перехватило дыхание. От ужаса. — Бред, Сиэль, зачем мне причинять тебе вред? — Без понятия. Ты мне должна рассказать, зачем ты причиняешь мне вред?       Он достал из кобуры пистолет. — Это ещё зачем? Сиэль. Сиэль! Ты меня вообще слышишь?       Я старалась не паниковать – получалось плохо. Вот как, значит, я попала к себе домой? Вот как позаботилась о Сиэле? Да уж, позаботиться о нём – та ещё задачка!       Руки у него тряслись и вообще движения были какими-то неловкими. Прежде чем он успел направить дуло на меня, я ударила по его руке со всей силы и выбила пистолет. — Придурок. Ты меня убить хочешь? — А ты меня?       Я схватила Сиэля за руку, останавливая от попыток схватиться за оружие заново. Он ударил меня по щеке.       Завязалась драка.