Жрицы Филлиды. Корни и ветви

Она приходит в парк утром в одно и то же время. Выкатывает из кафе холодильник с мороженым, закрепляет и раскрывает широкий пляжный зонт, садится под ним на пластиковый стул. Обычно ранним утром нет покупателей, и можно почитать. Газеты она перестала покупать давно. Ее не волнует, что творится в мире, ее не касаются курсы валют и цены на нефть, ей все равно, кого посадили за взятки и кто новый губернатор, так что она листает книги. Потрепанные, с пожелтевшими страницами, несущие на себе отпечаток времени, они немолоды, как сама Олле'Хар, и оттого ей приятно держать их в руках - они как добрые приятели, которых среди людей у нее не осталось. У нее плохо получается вникать в сплетения сюжетных линий, она быстро теряется и путается в именах и географических названиях. Разум теряет ланцетную остроту, какой она могла похвастаться в молодости. Но ее это не беспокоит. Иногда она передвигает стул из тени на солнце и греется, как ящерица. Солнечный жар пронизывает сухонькое тело и разгоняет вялую кровь, словно на пару минут Олле'Хар помолодела, словно напиталась силой от света, как растение. Но долго не посидишь. Солнце припекает, голова кружится - пора в тень. Пора работать. Влюбленные парочки, родители с колясками или уже научившимися ходить детьми, компании нагловатых подростков, щипающих сахарную вату, такие же старики, как сама Олле'Хар, - все уходят от нее с эскимо, пломбиром или фруктовым льдом в яркой упаковке. Детям не сидится на лавочках. Дети заливисто смеются, бегают, обгоняя прохожих, и дерутся за игрушки, от карусели доносится восторженный визг. Высокие голоса похожи на крики чаек. Олле'Хар не тревожит шум - с возрастом она стала глуховата. Она смотрит на детей подслеповатыми глазами, и их жажда жизни отзывается в ней покоем. Она не уходит из парка до самого закрытия, пока не начинает темнеть. В маленькой квартирке, где тесно от вещей и воспоминаний, припорошенных пылью лет, нечем заняться. Все, что у нее есть, - этот парк, залитые солнцем аллеи, отголоски чужой суеты и терпеливое ожидание. Нет смысла сожалеть о том, что невозможно исправить, и нет смысла налаживать отношения с давно забывшей мать дочкой. Олле'Хар давно написала завещание, и все ее скромное имущество отойдет милой девочке-соцработнице, которая приходит дважды в неделю, как же ее зовут... Келли? Кэти? Олле'Хар сидит на пластиковом стуле, подставив лицо ветру, пахнущему цветами с клумб. Она безмятежна, как Будда, и ничто не всколыхнет темные глубины ее спокойствия. Она ждет. Глухота и слабое зрение отделяют ее от остального мира, юного и яростного. Ее больное хрупкое тело, в котором кровь давно перестала вскипать, ему не подходит. Память затирается и искажается, играя с ней в странные игры, подкидывая четкие картинки из прошлого и не позволяя вспомнить, что было вчера. Олле'Хар не сделала ничего великого за свою жизнь, не сделала ничего хорошего - и ничего плохого. Ей не за что себя винить и хвалить. С каждым днем ширится пропасть между ней и действительностью, и ждать, когда обрушатся последние мосты, осталось недолго. Смерть придет к ней легко и быстро. И мягко поцелует в лоб.