Жрицы Филлиды. Корни и ветви

Во Вселенной Света я был Тьмой. Возможно, во Вселенной Тьмы я буду Светом. LEXX Ее верный спутник - железо. Ножи в сапоге и ножнах в рукаве, оковы и прутья решеток, инструменты, которые она раскладывает на железном же столе. Запах и вкус крови тоже отдают железом. И сама она - стальной инструмент, беспрекословный и безотказный, используемый для того, чтобы избавляться от ненужных людей и извлекать сведения из тех, кто не хочет выдавать их добровольно. В ней нет любви к страданиям других, но нет и жалости. Она знает свой долг и свое место, которое занимает по праву. Палач должен быть хладнокровным, чтобы раньше времени не перейти грань, за которой от человека не остается ничего. Палач должен быть расчетливым, чтобы казнь была короткой и зрелищной или мучительно долгой. Кто бы мог подумать, что, придя в город телохранительницей юной госпожи, она сменит должность и вместо того, чтобы смотреть в лицо смерти, станет ее глазами. Предатели и шпионы, воры и душегубы, отравители, темные колдуны, жертвы чужих наветов - редко знаешь наверняка, кто перед тобой; ошибиться могут и судьи, и даже госпожа, - под пыточными инструментами все кричат одинаково, все одинаково боятся умирать. Правосудие не знает милосердия, но знает все о смерти и боли. Уже много лет, с тех пор, как они завладели этим городом, она носит маску все время, когда не спит. Отсутствие этой защиты вызывает ужас и желание прикрыться. Она скрыта от макушки до пят - молчаливая тень юной госпожи, замотанная в черные одежды, с лицом, спрятанным под маской и глубоким капюшоном. Устав за день, в темной комнате с плотно задернутыми шторами она снимает маску, раздевается, ложится в жесткую постель, и закостеневшее от напряжения тело не расслабляется до тех пор, пока ей не удастся провалиться в чуткий сон. В кошмарах каждый проблеск чувств на ее лице виден тем, кто собрался вокруг эшафота. Госпожа, положившая голову на плаху, тоже все видит и будет видеть, когда придет время ее обезглавить. Тот, кому придется служить теперь, наблюдает за готовящейся казнью с балкона. Она делает все, чтобы кошмарам не было хода в явь. Ради этого она привыкла к крикам, которые быстро перестают быть человеческими и превращаются в животный вой. Привыкла к запаху страха, паленой плоти, свежей и подгнившей крови, нечистот и рвоты. К тому, как легко жизнь оставляет тело, и к тому, как много то может вынести. Это и есть ее жизнь - жизнь заплечных дел мастера, безупречно исполняющего приказы, винтика в продуманной системе. В ее руках захлебываются словами те, кто давал обеты молчания, ломаются несгибаемые, умирают бессмертные. Работа грязна, но кто-то должен ее делать. Кто-то доказывает вину, кто-то отправляет на казнь, кто-то ее проводит. Ни один бог не стоит доверия и человеческих жертвоприношений. Она и не верит в богов - только в госпожу и в то, что та хочет сделать мир лучше. Это самое важное - намерение, и, если ради его осуществления придется залить эшафоты кровью несогласных, так тому и быть. Может, когда-нибудь, не в этой жизни, так в следующей, она будет исцелять, а не калечить, забирать боль, а не причинять. И израненные, сломанные, страдающие люди будут уходить от нее живыми и целыми, и железо оставит ее в покое, и не будет ни раскаленных клещей, ни запаха крови, ни ржавчины на кандалах. И она сможет открыто смотреть всему миру в лицо, не пряча свое, а жестокое правосудие обернется мудрой справедливостью. Но здесь она - палач на службе юной госпожи, и нет никого лучше нее в этом деле.