Жрицы Филлиды. Корни и ветви

Одурманенная сонным отваром девочка тепло и невесомо покоится в объятиях Олле'Хар. Та летит над водой, высоко, но все равно тело обжигают редкие холодные брызги и оседает на коже соленая взвесь. Внизу перекатываются тяжелые свинцовые волны. Тело океана сонно и грозно ворочается в своем ложе, без слов обещая скоро проснуться и зайтись в штормовом припадке. Остров выступает бесформенной громадой из дымки впереди. Ветер нещадно сносит, но Олле'Хар успевает добраться до берега, прежде чем крылья перестанут справляться. Дождь прибивает к земле скудные ростки, пробившиеся сквозь песок. От холода и влаги девочка недовольно шевелится и что-то бормочет. Олле'Хар прикладывает к ее губам флягу с отваром, гладит по худенькой спине и углубляется в рощу. Ноги вязнут в раскисшей земле, ветви не дают взлететь, но осталось совсем немного, и от этого в коленях ватная слабость, и в груди чувство стеснения - не вдохнуть глубоко. Останки алтаря увиты лианами и плющом. Обломки менгиров высотой в несколько человеческих ростов тонут в траве и грязи - или всплывают из них, выбираются из-под земли, как весенние ростки. Олле'Хар кладет девочку на стылый камень, мокнущий под вялым дождем. Стиснувший грудь обруч сжимается, запирая внутри боль и сомнения, сплавившиеся в одно чувство. Оно рвется наружу, требуя отступить, подхватить девочку и унести от разрушенного алтаря, укрыть и отогреть, а после вернуть домой, на Землю, и оберегать всю жизнь. Олле'Хар носила ее в себе девять месяцев, прежде чем выпустить в мир. Эта девочка - часть Олле'Хар. Обособленная и любимая часть. Девочка ворочается на камне, лицо хмурое, лихорадочно горят щеки. Олле'Хар отводит взгляд и вытаскивает заготовленный нож. *** Портал ведет в другой мир под названием Филлида. Здесь все почти так же, как на Земле; если не знать наверняка, можно и не почувствовать разницы. Олле'Хар познает Филлиду по книгам и рассыпающимся в руках свиткам, спасаясь от тревоги и неуверенности в чернильной вязи строк. Она надеется отыскать в чужом мире волшебные секреты, которые помогут навсегда утвердить власть над миром родным: сначала Диана, потом Моргана - и на Земле не будет никого выше нее. Филлида - россыпь островов в обнявшем их океане. На многих островах есть города, а в городах - библиотеки, в которых Олле'Хар находит алхимические трактаты и рукописи шарлатанов, описания великих битв прошлого, бестиарии, травники, записи путешественников. Она находит мифы. Тысячелетия тому назад Филлиду оберегали пять богов. Карнель, бог смерти и кровопролития. Пиро, бог огня и прогресса. Иаков, бог земли и мира. Стратос, бог воздуха и знания. Персефона, богиня природы и жизни. Глупо верить, что они и правда были. Олле'Хар слышала от старших фей, как создавались религии на Земле. Но Филлида - не Земля, и Олле'Хар интересно. Кровь из глубокого пореза стекает в чашу, с пальцев срываются искры, и блики скользят по краю; язык с трудом выговаривает чужие непривычные слова. Олле'Хар почти уверилась, что все зря, чуда не будет, мифы - всего лишь мифы, и боги, если они существовали, давно оставили этот мир. "Здравствуй, дитя", - говорит кто-то в ее голове, и голос звучит, как из-под водной толщи, как из-за стены склепа, как будто просачивается по каплям в зажатые уши. "Персефона?" Олле'Хар не страшно только потому, что голос так слаб и кровь в старинной чаше испаряется с шипением: чаша опустеет - связь разорвется. "Кто ты? Ты позвала Нас из пустого любопытства? Это жестокая шалость." "Это не шалость." "Тогда пробуди Нас. Если нет верных, то бог перестает быть богом и погружается в забвение. Эти годы были серым и мутным сном. Пробуди Нас, и Мы не оставим тебя без награды." "Какой?" "Мы умели наделять Наших верных даром силы и знания." Перед закрытыми глазами проносится вихрь картинок: радуги и целительное тепло, прорвавшие плоть земли щупальца лиан, полулюди-полунасекомые, прорастающие сквозь хитиновые покровы мелкие белые цветы, хлопья сиреневого пламени в чьих-то руках. Кровь выкипает. Чаша пуста. Олле'Хар трет ноющие виски. Обещания древней богини, ослабевшей от тысячелетий без веры, - не слишком соблазнительная приманка. Она уходит, не собираясь вернуться, но уже через пару лет возвращается - посмотреть, что еще предложат. И всегда, когда она приходит, у Персефоны находится, чем завлечь ее еще на один раз. *** В первую же ночь после позорного боя с Дианой Олле'Хар усыпляет дочь и несет ее на Филлиду, к алтарю. Дождь приутих, срываются редкие капли. Лезвие ножа отражает ветви и вспучившееся тучами небо, ловит в гладкую поверхность блеск далекой молнии. Ушей с запозданием достигает гром. Девочка лежит на останках алтаря - смуглая, худенькая, с синяками на тонких ногах, со сбитыми коленками, волосы потемнели от влаги, лицо насуплено во сне. Доверчивая девочка, выбежавшая навстречу матери, которой хватило подлости ее приручить. Олле'Хар запрокидывает ей голову и придерживает подбородок, пока вспарывает горло. Кровь заливает ей грудь и немного лицо, окропляя замшелый камень. Алые капли, вырвавшись гейзером, тяжело падают и прокладывают себе русло по неровностям и зеленым разводам. Девочка умирает тихо, не проснувшись. Олле'Хар не хочет знать, что ей снится, когда судороги выгибают гибкое тело. Олле'Хар бьет дрожь от того, насколько ей не все равно. Приручать кого-то от скуки и впрямь так опасно? Это правда действует в обе стороны? Или дело в том, что она убила кусок себя, бесполезный и непослушный, как отрезанная рука? Кровь уходит в землю, согревая ее уходящим живым жаром. Олле'Хар выдергивает из тела. Вокруг стелются жемчужные облака. Островок голубой земли завис посреди неба, которое - со всех сторон, внизу, вверху, сзади, по сторонам. Олле'Хар стоит на возвышении, а слева, над увитой лианами аркой, на нее смотрит высеченный из камня лик. Она узнает безмятежное женское лицо, хоть и никогда прежде его не видела. Невидимые пальцы касаются мыслей. Богиня пробирается в голову Олле'Хар без труда - ведь та сама явилась в ее логово и дала над собой власть. - Это была великая жертва, дитя. И чудовищное преступление, - теперь голос ясен и полон силы, способной раскатать Олле'Хар по этому крохотному островку в пустоте. Ничто в их прежних разговорах не предвещало холодного приема. Но - не верь духам и демонам, как бы ни ластились они к тебе, умоляя о глотке жизни. Дай им слишком много - и смотри, чем стала их любезность. - Ты обещала мне силу и знание. Невидимые пальцы пробираются глубже и аккуратно вскрывают Олле'Хар от страхов до мечт. - Мы дадим их тебе лишь после того, как ты осознаешь свои ошибки. - О чем ты? - Есть ли в тебе хоть капля любви? Сострадания? Милосердия? - Почему это не волновало тебя, когда я только заносила нож? Почему поощряла ты меня на любую подлость, что помогла бы тебе, а теперь обвиняешь? - Мы ни в чем не виним тебя, лишь побуждаем измениться. - Ты не изменишь меня, дух, - рычит Олле'Хар, надеясь, что звук собственного голоса отгонит призрачное видение детского лица, вставшее перед глазами так больно и некстати. - Если я не получу, чего хотела, то и тебе не достанется ничего! Ветер гнет к земле стебли разросшейся перед идолом травы. Вдоль позвоночника пробегает холодок, остужая злость. - Тебе придется многое понять, дитя, - говорит Персефона, и сложно сказать, чего больше в ее голосе: грусти или угрозы.