Жрицы Филлиды. Корни и ветви

Дым и аромат жареного мяса, запах молодого вина, диких цветов и разгоряченных танцем тел. К небу тянутся языки пламени - пылают белтейновские костры, рассыпая снопы искр. Дрожащие цветные огни гирляндами увивают королевский дворец и парят в воздухе. Ночь напоена светом. Ночь наполнена силой. На Белтейн кажется, что магии, которая пронизывает все живое, можно коснуться, и Олле'Хар любит это ложное чувство всемогущества. У Майского дерева в окружении свиты смеется Диана. И хочется подойти ближе, идя на смех, как на свет, окунуться в ее благосклонность, ощутить руку, обнимающую за плечи - Диана ценит Олле'Хар и все еще верит, что та вернется в родной доминион, чтобы стать ее подругой и верной сподвижницей. Улыбка дрожит на губах. Всю Олле'Хар пробирает дрожь, и она могла бы бросить Диане вызов прямо сейчас, когда они обе напитались древней грозной силой природы. Но она отворачивается и идет к дальним кострам, от которых ветер доносит возбужденные голоса и музыку. Сколько фей собралось на Тир На Ноге сегодня? Пахучие травы горят в костре, и аромат дыма кружит голову. Олле'Хар пьяна им, силой, вином - и свободна. Она думает о шепоте листьев в кронах деревьев над головой, о ясном свете полной луны, о томлении во всем теле - и почти не помнит, кто она такая. Великий дар этой ночи - свобода от себя. Девочка выступает из теней неожиданно, Олле'Хар сбивается с шага. Девочка рыжая, или свет от костра так играет со зрением. Тонкая, в летящих легких одеждах. По крыльям видно, что из подчиненных Дианы. Совсем молодая, из тех, кто был ребенком, когда Олле'Хар покинула дом. Девочка ничего не говорит, только улыбается бездумно и ласково, глаза блестят, отражая огонь. Она берет Олле'Хар за руки, поглаживает ладони, вслепую отыскивая и прослеживая линии сердца, груди, жизни. Сколько Олле'Хар ни до кого не дотрагивалась? Душная горячая ночь оплывает свечой, окружает темными и светлыми пятнами, мешаниной звуков, теплом чужого тела. Рыжие волосы - как закатное облако. Веснушки на плечах - карта островов в океане незнакомого мира. Олле'Хар ни о чем не тревожится, утягивая девочку в темноту, шелестящую листьями и мягко стелющуюся травой под ноги. Хорошо, когда ничего не надо говорить. Хорошо, когда все получается само собой - и так, как надо. Ночь звенит чистой высокой нотой и бережет от тревог и сожалений. Все забудется, все уйдет, жизнь снова развернется лабиринтом, в котором ни один путь не ведет к избавлению. Но здесь и сейчас судьба кажется прямой, как стрела. С девочкой, так отзывчиво к ней льнущей, Олле'Хар расстанется легко и навсегда. Время сотрет даже память, сотрет образ, цвет волос и изгиб улыбки, и останется только смутная, медово-густая нежность, о которой Олле'Хар, быть может, вспомнит, но не поймет, откуда она ей знакома. А сейчас Олле'Хар впитывает и отдает эту нежность. И ночь длится, стелется над кострами и накрытыми столами, тянется сладко и обманчиво медленно, словно не собирается завершаться, - но все же тянется к рассвету.