Жрицы Филлиды. Корни и ветви

День за днем одиночество тянет из нее жилы. Плохо в одиночестве не то, что никого нет рядом, но то, что ты остаешься один на один с собой и заглядываешь в себя слишком глубоко. Это опасно, муторно, от этого хочется спрятаться, разучиться думать, не просыпаться очередным утром. Богиня истязает ее молчанием. Пустыня терзает холодом и жаром. Память пробуждает стыд и сожаления. И ничего не исправишь. Будь пробившийся из-под песка родник достаточно глубок, чтобы можно было в него погрузиться, Олле'Хар так бы и сделала, и лежала бы, глядя сквозь прозрачную воду на темно-зеленую сень деревьев, пока все не поглотит знакомая смертная тьма. Она может уйти в любой день или в любую ночь. Воскреснуть, восстать из полумертвых и вернуться на Землю, найти себе местечко на Филлиде или даже выбрать город на Домино. Но тогда Персефона будет ожидать от нее того, что Олле'Хар не сумеет исполнить. Невозможно зажечь в чужих сердцах веру, невозможно подарить смысл другим, если в твоей жизни не осталось ничего, кроме чувства вины. Пусть то, что в видениях рухнуло в этот мир из другого, уничтожит все, что сможет, пусть испарит планеты и поглотит звезды - Олле'Хар не находит в себе сил ужаснуться или возмутиться. Старые мечты утратили ценность, придумать новые она не может - слишком жалкой и незначительной кажется сама себе. Раньше она была настолько самовлюбленной и наглой, что казалось: миры живут для нее одной, что угодно можно отдать в обмен на осуществление желания - даже то, что ей никогда не принадлежало. Глупая иллюзия, но она придавала сил. Сейчас опереться не на что. Она настолько слаба, что не может выкарабкаться из отчаяния. Она ничем не может помочь Персефоне. Она ненавидит свою бесполезность. Видения оставили ее. Богиня не говорит с ней. Дочь не приходит к ней во сне. Никто не приходит.