Жрицы Филлиды. Корни и ветви

Шелессу она видит в затерявшейся в глубине сада беседке, до которой не добрался никто из гостей. Черно-фиолетовое платье, черные волосы, подавленная поза - сгусток отчаяния посреди цветущего лета Линфеи. Шелесса сидит, поставив локти на столик и опустив голову так, что не видно лица. Пальцы беспокойно лохматят волосы, слезы капают на столешницу, по которое расплывается влажное темное пятно. На трезвую голову Олле'Хар прошла бы мимо, но подстегнутое вином благодушие толкает помочь. Олле'Хар подходит тихо и садится рядом. Шмыгнув носом, Шелесса вскидывается, на опухшем лице - страх и стыд. И еще что-то, пробивающееся шипами сквозь незакаленную мягкость вчерашнего ребенка - еще почти незаметно, но сорные травы растут быстро, и путь во тьму короче, чем из нее, и нет на свете ничего пластичнее и ранимее психики подростка. - Что тебе надо? - Ничего. Я гуляла и заметила тебя, - Олле'Хар откидывается на спинку лавки и поднимает голову, разглядывая доски, из которых сколочен потолок беседки. Вокруг столбиков, которые поддерживают крышу, вьются цветущие лианы, похожие на жимолость, и от них идет густой сладкий запах. - Что огорчило тебя в день торжества? - Не твое дело. Недоверчивый звереныш. В Олле'Хар просыпается давно забытая материнская нежность. - Не мое, - она осторожно протягивает руку, чтобы завести за ухо прядь волос, занавесившую лицо Шелессы, но та шарахается в сторону. Не вскакивает лишь потому, что расстояние между лавкой и столешницей недостаточно велико. - Но я хочу помочь, дитя. - Я тебе не "дитя", что за тупое слово! Гнев помогает Шелессе взять себя в руки. Покрасневшие щеки уже не блестят от слез, она хмурится. - Не бог ли твой - причина горя? Шелесса раздраженно молчит. - Я знаю, что с легкостью он стать ей может. Нравится ли он тебе? По своей ли воле ты служишь ему? - Отвали. - У тебя жестокий господин. Разве подходит он тебе? Разве не противится ему весь твой свет? - Можно подумать, во мне много этого света, - Шелесса на мгновение встречается с Олле'Хар взглядом, но тут же отводит глаза. - А станет еще меньше. Карнель погубит тебя. - И сам помрет со мной? - Губить - не обязательно убивать, девочка, - Олле'Хар вспоминает пустыню на Домино и безнадежно долгую спячку. - Ой, ну хоть не "дитя", спасибо и на этом. Олле'Хар много могла бы рассказать о том, как уничтожить человека, не тронув его тело. Но вряд ли Шелессе достанет терпения ее выслушать. - Сейчас тебе казаться может, что не все так плохо, однако лишь время покажет, права ли была я в своих догадках. И если однажды ты почувствуешь, что не в силах боле выносить власть тирана, приходи ко мне. "Осторожней, дитя. Не обещай того, что не сумеешь исполнить", - шепчет Персефона, и Олле'Хар признает ее правоту сквозь навеянное хмелем великодушие. Только сказанного не отменишь. Шелесса ухмыляется. Она сама себе пытается казаться темной и смелой, но не может отменить того, что она совсем ребенок. Грязь еще можно вычистить, можно было бы - и это убийственно обидно. - Ты - последняя, к кому я приду в таком случае. И вообще, интересный у тебя образ в голове сложился. Значит, я - невинное "дитя", Карнель - чокнутый садист, от которого меня надо спасать, а ты, наверное, рыцарка в сияющих доспехах и со знаменем богини. В жопу его себе засунь. Ни возраст, ни влияние бога Шелессу не извиняют. Ей нужен урок почтительности, и Олле'Хар способна его преподать. - Что ты... - пищит Шелесса, когда Олле'Хар хватает ее за волосы, привлекая к себе спиной, и давит на горло предплечьем. - Пусти! Рвется, бьется - слабый, хилый звереныш, выросший в каменных джунглях, не умеющий отвечать ударом на удар. Олле'Хар держит ее крепко и не дает дышать. Шелесса бессмысленно ловит воздух ртом и царапает ногтями душащую руку. Олле'Хар может нажать сильнее, и все закончится. "Отпусти девочку, - устало велит Персефона. - Ты ничего не изменишь. Убьешь ее - придет другая." Олле'Хар слушается. Опьянение сделало ее импульсивной, заставило слушать не разум, но чувства. Хорошо, что Богиня всегда рядом. Шелесса отшатывается и жадно дышит, потирая горло. На смуглой коже остался красный след - к ночи нальется синевой и долго не сойдет. Олле'Хар его не исцеляет. Отдышавшись, Шелесса сверлит ее яростным взглядом, потом резко отворачивается и встает. - Не смей ко мне прикасаться! Это должно было прозвучать глупо и жалко, но Олле'Хар чует за словами силу покровителя Шелессы. Девочку никто не обидит, пока он с ней - разве что он сам. Но тут ничего не поделаешь, наивно было надеяться, что разговор это изменит. Не стоило пить. Вино было отличным, куда лучше, чем на кровавой свадьбе королевы Домино, но пить его не стоило. Шелесса спешит убраться подальше, почти бежит по узкой аллейке. Олле'Хар смотрит Шелессе вслед - такое темное платье в такой светлый день - и вспоминает, что так и не выяснила, почему та плакала.