Полёт в никуда

Если бы он вдруг достал пистолет из-за спины, то Миллс была бы меньше изумлена, чем сейчас. Простояв так некоторое время, она наконец начала осознавать, что было сказано минутами ранее. И сейчас немного охрипшим голосом брюнетка произнесла: — Этого не может быть. В ответ он лишь покачал слегка головой, невольно улыбаясь. — Подожди, ведь твоего имени нет в списках конгрессменов. Мне ещё две недели назад подали документ, и ты там не фигурировал. Реджина не хотела верить в реальность происходящего. Её опора была подбита неожиданно. И это казалось безумством. — Конгрессмен Виктор Уэйл ушёл на повышение неделю назад, поэтому мои избиратели посчитали, что будет неплохо, если его заменой стану я. Миллс так и продолжала стоять у окна. Оно было словно стеной, защитой для неё. Но долго там стоять было холодно, поэтому она решила пройти до кровати. Не доходя пару шагов до неё, брюнетка резко развернулась, скрестив руки на груди, лицом к мужчине. — Что ж, конгрессмен Локсли, Вы вооружились достаточно хорошо. Так сказать, контрдоказательства у Вас будут хорошие, — саркастически сказала она, — моя подготовленная речь о без вести пропавших и их жёнах, гроша ломанного не стоит, не так ли? — Реджина... — Можете себя похвалить! Вы мне только вот что скажите, Вы всегда прилагаете столько усилий, чтобы добиться своей политической цели? — Прекрати! — резко проговорил Робин, — я не знал, кто ты до тех пор, пока не поднялся в номер. Когда я туда зашёл, меня ждала кипа бумаг, как раз по вашему делу. И только тогда я увидел, что от имени вашей организации выступает некая Реджина Колтер. Много ли женщин носит имя Реджина, скажи мне? Лишь тогда я спустился вниз и узнал у портье, где проживает Реджина Миллс Колтер. До этого я честно не знал о тебе ничего. — Но ведь когда узнал, не поленился спуститься вниз и проверить, насколько мы сломленные женщины, потерявшие своих мужей, не так ли? — Реджина прикрыла своё лицо руками, ведь не могла показать мужчине, насколько её это задело, что хочется просто расплакаться. — Чёрт побери! То, что я пришёл к тебе и целовал тебя, никак не связано с завтрашним днём или результатом слушания. Ни с чем-либо. — Разве? — по-прежнему гневно спрашивала брюнетка. — Да! — теперь и Робин встал, поравнявшись с ней, раздражённо жестикулируя руками. Его эта ситуация выводила из-под контроля, а ему это ой как не нравилось, но заметив напряжение в лице Миллс, решил ответить более мягко и искренне. — Да. После полученного ответа, женщина отвернулась, снова обхватив себя руками. Ей казалось, если она не будет поддерживать себя физически, то её душа просто выпорхнет, обнажится, а ей этого не хотелось. Для неё и так было тяжело принимать решения, теперь появился Робин Локсли, и это осложнило и так шаткое положение. — Вам не понять, — только и прошептала в ответ Реджина. Ему так хотелось подойти к ней и страстно её обнять. Сказать, что всё будет хорошо, что он её защитит от чего угодно. Но мужчина не осмелился. Уныние, которое показывала её поза, давало понять, что лучше предоставить ей выбор, решение. Лучше, если она сама разберётся в своей душе. — Может, я всё-таки смогу понять, почему бы тебе просто не рассказать мне всё? Реджина вновь посмотрела ему в лицо и можно было прочесть в её карих глазах обвинение, поэтому он тут же добавил: — Не как конгрессмену Локсли. Объясни мне как Робину. Миллс, напряжённая и ссутулившаяся, присела на край кровати. Робин вновь вернулся в сидящее положение, без каких-либо резких жестов и движений. Брюнетка решила вкратце рассказать о её браке с Даниэлем Колтером, о внезапном исчезновении мужа, и к каким катастрофическим последствиям это всё привело. — Я не имею статуса вдовы или разведённой женщины, я состою в браке. Тем не менее я не имею ни дома, ни мужа, ни детей. Я живу одинокой женщиной, но я не свободна. Реджина не стала поднимать свои глаза, наполненные печалью и болью, на Робина, а лишь уставилась на свои колени. После продолжительной паузы Локсли тихо спросил: — А ты никогда не думала стать свободной? Освободиться? Она сразу же вскинула голову. — Ты хочешь сказать — объявить Даниэла умершим, ведь так? — язвительно прокомментировала женщина. То, каким резким тоном она задала вопрос, заставило Робина невольно передёрнуться. — Нет! Несмотря на советы, я храню верность своему мужу и верю в то, что он ещё жив. Если он когда-нибудь всё-таки вернётся домой, я хочу его ждать именно там. Его больше некому ждать. Вскоре после того, как объявили об исчезновении Даниэля, его отец умер, а мать попала в пансионат для престарелых. Она даже о себе не может позаботиться. Горе... — брюнетка вздохнула и провела кончиками пальцев по лбу. — зарплата Даниэля идёт на её содержание, хоть какое-то, себе же я ничего не беру, — на этих словах она буквально впилась серьёзным взглядом в Робина, — ей и жёнам других мужчин нужны деньги, понимаешь? Если наших мужчин объявят... — тут она невольно смолкла, а после надрывно продолжила, — Ты ведь выслушаешь мою версию завтра, не правда ли? Он поднялся и выглядел таким же уставшим, как и сама Миллс, к тому же ещё и подавленным из-за рассказанной истории. — Конечно. Я её завтра внимательно послушаю. Робин, не говоря ни слова, направился к двери и открыл её. На пороге он оглянулся и, показав взглядом на давно забытый поднос, бросил: — Не забудь чего-нибудь поесть, — а после добавил, — спокойной ночи, Реджина. Сама брюнетка поднялась с кровати и пошла закрывать дверь. После ухода конгрессмена, она почувствовала себя настолько опустошенной и одинокой. Такой одинокой. Ей вновь захотелось, чтобы он прижал её к себе своими сильными руками, а его рот настойчиво атаковал её губы.

***

Критически рассмотрев себя в зеркале, Миллс поняла, что выглядит достаточно хорошо. Хорошо, насколько это возможно. Хотя, пожалуй, не всегда нужно слушать Эмму, которая решила сама в итоге упаковать чемодан подруги. Сейчас на ней простая блузка, украшенная кружевными вставками на воротнике и вдоль ключиц. Хоть эта вещь скрасит её строгий синий костюм. Прямая карандаш-юбка, блуза, блейзер — всё, что на ней надето. Тёмно-синие замшевые туфли-лодочки, так гармонирующие по цвету с сумочкой, и чёрное приталенное пальто завершали весь её ансамбль. Взяв под мышку свой дипломат, она ещё раз взглянула на себя в зеркало, поправив прическу, и ступила за порог номера. Спустившись по лифту в вестибюль, Реджина решила там встретиться с Мэри-Маргарет Бланшар, чтобы вместе с ней позавтракать после. — Выглядишь, как всегда великолепно, — заметила Мэри-Маргарет с чуть лёгким оттенком зависти и восхищением в глазах. — Как тебе удаётся оставаться такой же стройной, проживая в Бостоне? Я бы уже через пару месяцев весила вдвое больше, чем сейчас. Задорное настроение Бланшар заражало, поэтому Миллс не долго думая, решила поддержать разговор. Рассказывала о своей работе, незначительных изменениях, а в ответ слушала занимательные истории про детей приятельницы. — Нилу было тогда 4 года, когда сообщили, что Дэвид пропал, а теперь он рослый парень, который играет нападающим в школьной баскетбольной команде. Лёгкая примесь печали появилась на лице всегда жизнерадостной Мэри-Маргарет, и Реджина инстинктивно потянулась чуть вперёд, кладя свою руку на ладонь женщины, тем самым успокаивая её и поддерживая. — Даже время не помогает смириться с реальностью, не правда ли? — вслух рассуждала Миллс. — Мы никогда не сможем примириться с утратой. — Я не могу и не хочу, пока не получу достоверное подтверждение о смерти мужа, я буду верить, — Бланшар сделала маленький глоток горячего кофе. — Между прочим, нас ожидает ложка дёгтя в бочке с мёдом. Мне сегодня звонил мистер Голд, представитель комиссии. Реджина сразу подумала, что будет далее, но тем не менее произнесла как можно удивлённо: «О?» — затем откусила кусочек десерта, заказанного на завтрак. — Одного из конгрессменов, в котором я была более чем уверена, заменили, так как он ушёл на повышение. Его заменили неким Робином Локсли из Бостона. Знаешь его? Миллс решила уклониться от точного ответа. — В Бостоне каждый знает Локсли, — и осторожно решила спросить, — думаешь, он будет нашим соперником? Мэри-Маргарет озадаченно смотрела в пустую кружку, пока официант не наполнил её. После она подняла голову. — Не знаю. Насколько мне известно, он очень амбициозный политик и вполне вероятный кандидат в Сенат на следующих выборах. — Это ещё ничего не значит. Возможно, он встанет на нашу сторону, чтобы набрать несколько очков в свою пользу. — А как насчёт его политики? — Я не слишком интересуюсь им, поэтому точно не могу сказать, — правдиво оповестила брюнетка в синем. — Я слышала, что он выступает за сокращение налогов и добивается уменьшения финансовых расходов правительства. Меня это определённо беспокоит. Миллс старалась, как можно беззаботнее, произнести следующее: — Что ж, ещё ничего не решено. В комиссию входит помимо Локсли ещё десять человек. Давай не будем рассматривать возможность поражения. — Никогда! — решительно заявила Бланшар, а затем не слишком радостно рассмеялась. Её глаза устремились на брюнетку. — Я понимаю, что это не справедливо, но мы очень рады и надеемся на тебя. Мы в тебе не сомневаемся. Миллс не хотелось этого слушать сегодня, особенно с утра. Она чувствовала себя от этого некомфортно. — Я знаю, что вы рассчитываете на меня, — сказала она, — и я сделаю всё, что возможно. Что бы о ней подумала Мэри-Маргарет, если бы узнала сейчас, что она, Реджина Миллс, забыв обо всем, вчера целовалась с самим Робином Локсли? Сейчас брюнетка об этом не могла вспомнить без покрасневших щёк. — Нам пора идти, — проговорила Бланшар, — не дадим им возможно попрекнуть нас в опоздании. Остальные присоединятся к нам прямо там. Они оплатили счёт и вышли на улицу. Было видно, что недавно прошёл дождь, хотя уже и выглядывало солнышко. Пронизывающий ветер только ухудшал ситуацию, поэтому женщины быстро поймали такси и направились в палату председателей. Ничего в жизни Миллс не боялась так, как боялась встретиться сейчас лицом к лицу с Локсли. Прошедшая ночь дала много времени для размышлений, Робин был словно долгожданной пищей для мозга, и теперь в этой пищи брюнетка сильно нуждалась. В эту ночь её снова снился Даниэл, а это всегда её расстраивало. Реджина привыкла видеть его во снах ночью, хоть она его и давно и не видела, но он был важным человеком для неё. С годами, однако, эти сны стали сниться реже и становились менее понятными и запоминающими. Они были размыты. Когда Колтер проникал в сознание Реджины, то постоянно являлся в образе молодого футболиста. Но если он жив, то он превратился уже в взрослого мужчину. Интересно, как он выглядит? Миллс не имела об этом никакого понятия, и это всё время терзает её. Она бы навряд ли узнала в случайно прохожем мужчине Даниэля, если бы он вдруг прошёл мимо.

***

— Реджина? Нерешительный оклик Бланшар пробудил брюнетку от глубокой задумчивости, и она спросила: — Мы уже приехали? Я тут просто повторяла свою речь. Мысленно. С каких пор она стала так вульгарно и часто врать? Видимо, с тех, как встретила Робина. С тех пор, как она говорила с ним, смеялась с ним, касалась его, целовалась с ним. С тех пор, как призналась, хоть только и себе, что впервые за столько лет захотела испытать физическую близость с мужчиной. В коридорах Конгресса их встретили ещё три женщины. Они тоже принимали активное участие в кампании по без вести пропавшим, чтобы их не признавали мёртвыми. Реджина всех их хорошо знала, поэтому с теплотой поздоровалась, хотя это было очень редко. Служитель провёл их в зал, где должно было пройти слушание по их вопросу. Миллс присела за стол с микрофоном, а Мэри-Маргарет расположилась рядом с ней. Остальные уселись за их спинами. Реджина достала подготовленные бумаги из "дипломата", сложила их аккуратно стопочкой, положила сумку на стол, в общем, из всех сил старалась быт чем-то занятой, чтобы удержаться от пристального разглядывания зала, хотя она полагала, что Робин ещё не пришёл. Служители, помощники, репортёры и другие члены комитета сновали по залу — здоровались друг с другом, пожимали руки, беседовали, читали газеты или сводки. Брюнетка стала снимать пальто, и служитель тут же поспешил ей на помощь. Она любезно благодарила его, глядя на него через плечо, когда увидела, что в обшитый панелями зал входит Робин. Их взгляды встретились... Они были настолько бессильны бороться с испытываемыми ими влечением, что уступили этому чувству и позволили себе наслаждение смотреть друг на друга. На какое время они были так захвачены присутствием друг друга, что остальных в зале даже не замечали. Реджина видела, что на его лице отражается та же самая жажда, что испытывала она. Это чувство цепко засело у неё где-то внутри. Всю беспокойную ночь, когда она пробуждалась ото сна, то жаждала оказаться под защитой объятий не Даниэла, а Робина. Воображаемые ею, произнесённые шёпотом слова утешения срывались не с губ её мужа, но вырывались изо рта, так соблазнительно расположенного рядом с глубокой ямочкой. Именно глаза Робина, голубые, бездонные, согревали её замёрзшую душу. Так они смотрели друг на друга до тех пор, пока перед Локсли не остановился другой конгрессмен и не принялся с показной сердечностью пожимать ему руку. Реджина снова смотрела перед собой, поправила подол юбки, натянув её на колени, и принялась читать (или делать вид будто читает) бумаги, которые держала в своих увлажнившихся руках. Как ей всё это пережить? Несколько минут спустя слушание было объявлено открытым. Председатель, конгрессмен Голд, представился и после начал представлять всех присутствующих на слушании друг другу. Когда он представлял Робина Локсли, Бланшар слегка толкнула локтём Реджину в правый бок. Миллс не очень поняла зачем Мэри-Маргарет это сделала, но решила не поворачиваться в сторону женщины, не хотелось сейчас этого выяснять. Локсли был сразу принят журналистами, ещё бы, молодой красивый конгрессмен. Но был ли он другом или противником? В партию входило одиннадцать человек, партия большинства имела преимущество в один голос. Конгрессмен Локсли принадлежал как раз таки к партии большинства. Конгрессмен Голд, поправив немного пиджак, устремил свой взгляд на сидящую напротив Реджину. — Ну а теперь, миссис Колтер, насколько мне известно, Вы подготовили заявление от имени Вашей организации. Нам хотелось бы выслушать его. — Благодарю Вас, мистер Голд. Она обратилась к членам комитета, к представителям прессы, а затем своим хорошо поставленным голосом с слегка заметным акцентом изложила дело их кампании. Она не стала зачитывать свои записи или же зачитывать цитаты по памяти. Миллс просто говорила убедительно, но очень лично, словно обращаясь к каждому члену комитета в отдельности. В заключение брюнетка сказала: — Мы испытываем искреннюю надежду, что вы, самые уважаемые и осведомлённые представители американского народа, положите под сукно этот предложенный законопроект и что пропавшие без вести будут продолжать числиться среди живых до тех пор, пока мы не получим убедительных доказательств обратного. Несколько долгих минут никто не двигался, воцарилась тишина. На всех произвели большое впечатление приведённая ею весьма содержательная совокупность фактов, лишённых излишней эмоциональности, и убедительное их изложение. Затем под аккомпанемент шороха, вызванного ёрзаньем сидевших слишком долго в неподвижности людей, она услышала возглас Мэри-Маргарет: "Браво". К её одобрению присоединились женщины, сидевшие у них за спиной. — Благодарю Вас, миссис Колтер,— конгрессмен Голд окинул взором оба края стола и спросил, — Джентльмены, есть ли у кого-нибудь вопросы? В течение следующих полутора часов Реджина и её команда отвечали на вопросы и задавали свои. В споре то одни, то другие брали верх, но большинство членов комиссии, казалось, испытывали сочувствие к женщинам, если даже не были согласны с ними. Миллс старалась не смотреть на Робина, но это было почти не возможно. Он не принимал участия в жаркой дискуссии, но сидел, откинувшись на спинку стула, сплетя пальцы над переносицей, и внимательно слушал. Как ей хотелось узнать, что он думает. Только один из конгрессменов проявлял открытую враждебность — Конгрессмен Альберт Спенсер. Его вопросы носили агрессивный характер, и с покровительственным видом он время от времени бросал, как ему казалось, веские замечания. — Миссис Колтер, — обратился он непосредственно к Реджине скучающим и в то же время насмешливым тоном, — извините за моё замечание, но мне кажется, что я не вижу в вашей внешности следов бедности. Большинство из вас, жён и матерей пропавших без вести солдат, начали новую жизнь. Неужели вы не испытываете хотя бы лёгкого чувства вины за то, что выдаиваете из федерального правительства деньги, которым можно было найти более подходящее применение? Женщина подавила в себе желание сказать конгрессмену в самых недвусмысленных выражениях всё, что она о нём думает, а вместо этого ровным голосом произнесла: — Полагаю, никто из нас не испытывает чувство вины, принимая плату за выполненную работу, не правда ли, конгрессмен? Наши мужья и сыновья всё ещё числятся в клубе, который основной в нашей стране. Им следует платить точно так же, как и другим футболистам. Они же не виноваты, что их самолёт подбили. Каждый должен иметь минимум своего заработка, если числится рабочим в какой-либо сфере. — Миссис... — Могу я закончить? — холодно спросила Миллс, и он неохотно уступил. — Здесь замешено кое-что большее, чем деньги. Если наши родные, пропавшие без вести, будут объявлены умершими, то правительство и футбольный клуб тотчас же прекратят сообщать нам какую-либо информацию. Мы не должны позволять этому произойти, пока есть хоть малейшая надежда на то, что эти мужчины всё ещё живы, возможно, томятся в плену или каким-то иным образов выжили. Напыщенный ханжа откинулся на спинку стула и скрестил руки на своём животе. — Неужели вы верите, что Ваш муж или кто-то из этих футболистов всё ещё жив? — прежде чем брюнетка успела ответить, он повернул свою голову в сторону Робина. — Конгрессмен Локсли, мы ещё Вас не слышали. Вы служили во Вьетнаме, не правда ли? Реджина устремила изумлённый взгляд на Робина и пришла в смущение, обнаружив, что он смотрит прямо на неё. — Да, — услышала она его ответ. Брюнетка не имела ни малейшего представления, что он служил в достаточно опасном месте. — В качестве кого? — продолжал допытываться Спенсер. Взоры всех присутствующих теперь были устремлены на Робина. — Я был капитаном военно-морского флота. — Сколько времени вы провели во Вьетнаме? — Три года. — Могу себе представить, свидетелем какого огромного количества военных действий выступает морской капитан, — елейным голосом растягивая слова, протянул настроенный против дам конгрессмен, — основываясь на своём опыте, что Вы можете нам сказать? Возможно ли гипотетически предположить, что эти пропавшие без вести всё ещё живы? Локсли выпрямился и положил руки на стол перед собой. Он долго и внимательно рассматривал их, прежде чем ответить на заданный вопрос. — Война во Вьетнаме нарушила все приёмы ведения войны. Можно сказать, что невозможно подбить маленьких детей на то, чтобы подойти к группе солдат и выдернуть чеку ручной гранаты, но я видел, как такое происходило. Невозможно предположить, чтобы в командиров стреляли собственные одурманенные наркотиками солдаты, но я стал свидетелем и такого. В одной из перестрелок я был легко ранен. Старый вьетнамец из мирных жителей дал мне глоток воды и перевязал рану до прихода медиков. На следующее утро его голова была водружена на пику футах в десяти от моего ночлега, — Робин устремил холодный суровый взгляд на смутившегося конгрессмена и с раздражением произнёс, — на войне полно таких ужасных невозможностей. Так что с нашими футболистами, пролетавшими над центром одной из войн, гипотетически могло произойти всё, что возможно. И это единственно возможный ответ на Ваш вопрос. В зале воцарилась такая тишина, что казалось, будто все перестали дышать. Сквозь слёзы, затуманившие глаза, видела Реджина, как конгрессмен Голд объявил перерыв на ланч. Поднялась суматоха, люди принялись собирать свои пальто и портфели, смеясь и болтая в тщётной попытке поднять мрачное настроение, воцарившееся в зале после слов Робина Локсли. Женщины из кампании поздравляли Реджину и вместе, и по отдельности за столь красноречивое изложение их требований и по очереди обнимали её. Миллс надела пальто и аккуратно сложила бумаги в «дипломат». Требовались огромные усилия, чтобы не смотреть на Робина, окружённого избирателями и репортёрами. — Реджина, спасибо, — сказала Бланшар и прижала подругу по несчастью к груди, — ты была изумительна. Не знаю, победим мы или нет, но, по крайней мере, мы сделали всё, что могли. — Мы ещё не закончили. Не думаю, что нам удалось покончить с конгрессменом Спенсером. Боюсь, что красноречивое выступление Ро... конгрессмена Локсли разозлило его и в ещё большей степени мере настроило против нас. Мэри-Маргарет взглянула вслед удаляющейся массивной мужской фигуре, с важным видом шествовавшей мимо нетерпеливых репортёров. — Что за хвастун, — с издёвкой бросила Бланшар, — единственное, что его волнует — это чтобы его имя попало в шестичасовые новости. А по сравнению с Робином Локсли он будет выглядеть полным дураком, каковым, по моему мнению, и является! — её взгляд скользнул по комнате и остановился на Робине, дававшем интервью журналисту. — Ты когда-нибудь видела такого великолепного мужчину, как этот? — шёпотом спросила она. — Ты о ком? — переспросила Реджина, сделав вид будто не понимает, хотя сердце бешено заколотилось в груди. — А, ты имеешь в виду конгрессмена Локсли? Да, весьма харизматичная личность. Но знаешь ли, ты не первая женщина в стране, которая заметила это. — Думаю, он далеко пойдёт, во всяком случае среди женщин-избирательниц, — по-девчоночьи хихикнула Мэри-Маргарет, — кто может устоять против этих ямочек? И всё, что ему придётся сказать... — Извините меня, миссис Бланшар, миссис Колтер. Они повернулись и увидели перед собой серьёзного мужчину средних лет в коричневом костюме, который не мешало бы как следует отгладить. Его рыжеватые волосы торчали во все стороны так, словно он только что находился на штормовом ветру. Он смотрел на них через очки в проволочной оправе, какие носили много лет назад. — Да? — отозвалась Миллс. — Я — Арчибальд Хоппер, журналист. — Здравствуйте, мистер Хоппер, — ответила за обеих Бланшар. — По-моему, вы наиболее яркие представительницы вашей организации, во всяком случае, чаще всего можно услышать именно вас, и я подумал, не пригласить ли вас на ланч. Я буду очень признателен, если вы дадите мне интервью. — Реджина? — вопросительно бросила брюнетка. Миллс тотчас же почувствовала симпатию к репортёру, казалось, он не принадлежал к привычному типу агрессивных и шумливых репортёров. Её растрогало и то, что он, казалось, нервничал, приглашая их на пообедать вместе. — Пожалуй, не откажемся. — Благодарю вас, — сказал Хоппер, — вас обеих, — он обратил к Бланшер робкую улыбку и протянул клочок бумаги. — Здесь название ресторана. Столик уже заказан. Встретимся там, скажем... — он бросил взгляд на часы. — Через час. Мы успеем за это время добраться. — Хорошо, мы там будем, — пообещала Мэри-Маргарет. — Дамы, — произнёс он, перекладывая чемоданчик из одной руки в другую и старомодно кланяясь им, прежде чем поспешно удалиться как раз в тот момент, когда к женщинам приблизился телерепортёр, чтобы выслушать их заявление. Бланшар отступила в сторону, оставив Реджину наедине с прожекторами и камерами. К тому времени, когда они выбрались в коридор, попрощались с остальными представительницами организации, ответили на вопросы состязающихся друг с другом журналистов и с трудом преодолели не одну милю коридора, чтобы выйти из здания Конгресса, им едва хватало времени на то, чтобы поймать такси и добраться до назначенного места. В такси Миллс причесалась, обновила слой помады на губах, а Бланшар припудрила носик. Они опоздали всего на несколько минут, когда такси остановилось перед тихим на вид рестораном. Женщины поспешили зайти внутрь, где их встретил метрдотель, который тут же повёл их столику, прежде чем они успели представиться. Реджина чуть ли не споткнулась о потёртый ковёр, увидев Робина, сидевшего у стены на банкетке. Хоппер, конгрессмен Голд и конгрессмен Спенсер встали, как только две особы приблизились к столу. Мэри-Маргарет, похоже, встревожилась также, как и Реджина при виде этого небольшого общества. — Миссис Бланшар, миссис Колтер, рад, что вы смогли приехать, — заявил Хоппер значительно более уверенным тоном, чем тот, которым он говорил с ними в заде Конгресса. Куда подевалась его притворная робость? — Вы, конечно, знаете этих людей, но всё же позвольте мне вновь представить вам их: конгрессмен Спенсер, конгрессмен Голд и конгрессмен Локсли. Дамы протянули руки, и каждый из мужчин пожал их. Робин пожал руку Мэри-Маргарет со словами: «Очень приятно познакомиться, миссис Бланшар». Когда его крепкие пальцы сомкнулись вокруг её пальцев, Реджина осмелилась поднять на него глаза. Они сияли теплотой, и из них исчезло то голодное выражение, которого, она горячо надеялась, никто не заметил. Поэтому она была просто потрясена, когда он сказал: «Миссис Колтер, как приятно снова встретить Вас».