Полёт в никуда

Подавив вздох удивления, Реджина произнесла: — Здравствуйте, конгрессмен. Его пальцы слегка сжали её руку, после чего поспешно отпустили. — Вы знакомы? — конгрессмен Голд задал вопрос вслух, который занимал мысли всех присутствующих. Брюнетка представила себе картину, как вытаращила глаза и открыла рот от изумления Мэри-Маргарет Бланшар, но так и не осмелилась поднять глаза на приятельницу. — Да, — нерпинуждённо ответил Робин, — мы летели на одном самолете вчера вечером, там и познакомились. Миссис Колтер, — он отодвинулся, пропуская Реджину к банкетке, стоявшей между ним и Голдом. Следуя примеру Локсли, конгрессмен Спенсер; излучая обаяние, пододвинул Мэри-Маргарет стул, и она села между ним и Арчибальдом Хоппером. Миллс с восхищением отметила тот апломб, с которым Робин справился с затруднительной ситуацией, хотя его излишняя откровенность показалась ей немного опасной. Что подумают другие конгрессмены? Не смутит ли их тот факт, что они с Локсли встречались прежде? Похоже, нет. Мужчина с тростью уже изучал меню сквозь прищуренные чуть глаза. Спенсер шумно окликнул избирателя, сидевшего за соседним столиком. Только Бланшар казалась потрясённой. Реджина заметила, как дрожали её руки, когда она поднесла к губам стакан с водой. Робин с невозмутимом видом помог Миллс снять пальто, одновременно расспрашивая Хоппера по поводу недавно раскрытого репортёрами банковского скандала. Его рука, скользнувшая по её спине, опровергла его кажущееся равнодушие к ней. Официант принял от них заказы на напитки. Тем временем журналист спросил: — Никто не возражает, если я закурю? — и не дожидаясь ответа, зажёг короткую сигарету без фильтра. Он принялся говорить, не вынимая сигареты изо рта и одновременно устанавливая диктофон в центре стола. — Мне показалось целесообразным организовать неформальную импровизированную встречу вдали от палаты, где проводятся слушания. Предмет, который нам предстоит обсудить, затрагивает деньги, политику, в том числе и внешнюю, человеческие жизни и эмоции. Думаю, все вы понимаете, почему я придаю такое большое значение этой важной новости. Можете ли вы доставить мне удовольствие и высказаться чистосердечно? — Все знают, что я думаю по этому поводу, — с раздражением бросил недовольный процессией конгрессмен Спенсер. — Мы, безусловно, можем рассчитывать на то, что Вы, как всегда, озвучите свою позицию на любую тему, конгрессмен, — произнёс журналист. Нудный, всеми раздражаемый конгрессмен не уловил направленного в его адрес сарказма. Глаза Арчибальда Хоппера, всего лишь час назад смотревшие на Реджину и Мэри-Маргарет с таким сочувствием, теперь сверкали хищной язвительностью за стёклами очков. Как будто этого человека подменили. Миллс начинала понимать, что её провели так же, как прежних жертв Хоппера. Она взяла сильно накрахмаленную льняную салфетку, сложенную над её прибором, и положила себе на колени. Робин сделал тоже самое. Глаза брюнетки остекленели от потрясения, когда конгрессмен под прикрытием стола схватил и крепко сжал её руку. Когда он положил руки обратно на стол, невинное выражение его лица ничего не выдавало. Реджина понадеялась, что её быстрое прерывистое дыхание можно отнести на счёт непристойной шутки, которую только что произнёс конгрессмен Спенсер. Вернулся официант, чтобы принять их заказы, и брюнетка сказала: — Салат «Цезарь», пожалуйста. Робин заказал сэндвич с бифштексом и, повернувшись к ней, насмешливо проговорил: — Не слишком сытный ланч для растущей девочки. Она тихо засмеялась. — Именно поэтому я и не ем много на ланч — не хочу расти. — Вы вообще слишком мало едите. — Я съела... — она собиралась сказать ему, что съела половину одного из четырёх сэндвичей, которые он оставил вчера вечером в её номере. Но краем глаза увидела Хоппера за противоположным концом стола. Он был похож на лису. Наверное, глупое сравнение, но Миллс ясно видела, как увеличились и вытянулись его уши, когда он, не подавая виду, пытался подслушать их разговор. — Пожалуй, я не отличаюсь большим аппетитом. Поскольку Бланшар вела разговор со Спенсером и Голдом, то их беседа выглядела вполне естественной, но Робин, так же как и она, почувствовал любопытство журналиста. Он обратился к репортёру с вопросом: — Арчи, Вы по-прежнему играете в ракетбол, когда не гоняетесь за жареными фактами? Локсли обладал невероятным умением находить у людей слабые места. Хоппер невольно пустился в подробный рассказ о своей последней игре, из который вышел победителем. Реджина погрузилась в размышления — что бы подумал репортёр, если бы узнал о том, что голень её скрещенных ног под столом надёжно защищена икрой ноги Робина. Во время еды разговор в основном носил общий характер. Никто не решался поднять тему, давившую столь тяжким грузом на их умы. Но когда в заключение ланча подали кофе, Хоппер поменял плёнку в своём магнитофоне и зажёг очередную едкую сигарету. — Так вы думаете, Ваш муж всё ещё жив, миссис Бланшар? — бесцеремонно спросил он. Мэри-Маргарет, застигнутая врасплох, чуть не поперхнулась глотком горячего кофе, который только что отхлебнула. — Я... Я не могу... Почему... Реджина поспешно пришла ей на помощь: — Не в этом суть нашего разговора, мистер Хоппер. Дело не в том, жив ли Дэвид Нолан, мой муж или любой другой пропавший без вести. Наша первоочередная задача — добиться того, чтобы продолжали работать каналы, способные подтвердить или опровергнуть сообщения об их гибели и в то же время позволить их семьям на законном основании получать причитающиеся им деньги. — Вы согласны с этим, миссис Бланшар? — спросил журналист. — Да, — ответила вернувшая себе самообладание Мэри-Маргарет. — Любопытно, что по этому поводу думает сам клуб? — поинтересовался Голд. — Миссис Колтер, у Вас есть какие-нибудь идеи по поводу того, какой будет их позиция? — Когда мы последний раз встречались с руководством клуба, оно оказало нам большую поддержку. Надеюсь, их отношение не изменилось. Спенсер откинулся на спинку стула и покровительственно заговорил: — А теперь, малышка... — Пожалуйста, не называйте меня «малышкой», конгрессмен Спенсер. Считаю это оскорбительным для себя, — решительно заявила брюнетка. Мужчина явно пришёл в замешательство, хотя и пытался улыбаться самонадеянно. — Уверяю Вас, я не имел в виду... — Конечно же, имели, — заявила Реджина, — Ваше мнение по поводу нас слишком очевидно. Вы считаете нас толпой истеричек, растрачивающих впустую Ваше драгоценное время. Интересно, изменилось бы Ваше мнение, если бы к Вам обратилась группа мужчин. Сочли бы вы тогда нас заслуживающими большего доверия? Уверяю Вас, конгрессмен, в нашей организации огромное количество мужчин — отцы, браться, сыновья. Они так же обеспокоены и так же решительно настроены, как и мы, но им труднее публично поднять столь волнующую тему. Именно по этой причине вам придётся в основном иметь дело с женщинами, активно поддерживающими нами усилия. За столом воцарилось молчание. Наконец, конгрессмен Голд спокойно произнёс: — Мне неприятна мысль о том, что человек, служащий в этом или каком-либо ином нашем комитете, может быть ослеплён какими-то предрассудками, — при этом он бросил недобрый взгляд на Спенсера. — Но я никого не хотел обидеть, мне не хотелось бы, чтобы меня обвиняли в шовинизме. Прошу прощения, миссис Колтер, — стал шумно извиняться он. — Принимаю ваши извинения, — сказала Реджина, но тон её ни чуть не смягчился, — извините, что нарушила ход Ваших мыслей. Что Вы собирались нам сказать? И всё продолжалось именно таким образом. В течение последующего получаса выдвигались и обсуждались различные идеи. И всё это время Хоппер взирал на происходящее с почти сладострастным любопытством, глаза его так и метались над столом, словно отлетающие рикошётом пули. Его диктофон не переставал работать. Когда ему подали счёт, он нацарапал на нём своё имя и резко поднялся. — Полагаю, нам всем пора возвращаться к своим делам. Спасибо, что согласились прийти на этот ланч. Метрдотель вызовет нам всем такси, — сказал он, когда все встали. — Пожалуй, пройдусь пару кварталов, — сказал Голд. — Миссис Бланшар, позвольте помочь Вам надеть пальто, — что он и сделал, проводив Мэри-Маргарет к двери. — Локсли, не хочешь ли поехать на такси со мной? — спросил Спенсер. — Спасибо, но мне необходимо заглянуть в офис. Я возьму другое такси. — Тогда, если не возражаешь, я возьму первое? — Ничуть, — бросил Робин вслед другому конгрессмену, неуклюже заковылявшему к выходу. Хоппер, уложив в карман магнитофон, ринулся к автомату для сигарет. Реджине и Робину подарили несколько минут относительного уединения. — Время от времени напоминай мне, что я не должен никогда выводить тебя из себя, — прошептал он ей на ухо, протягивая пальто и ожидая, пока она просунет руки в рукава, — у тебя острые коготки. — Невежественный нетерпимый шут! Он просто смешон! — бросила она. — Подумать только, что он занимает пост конгрессмена! Это даже страшно. — Ты была великолепна! — его рука задержалась на её талии. Случайному наблюдателю могло показаться, будто он просто с бесстрастной вежливостью провожает её. Более внимательный наблюдатель заметил бы, что его прикосновение больше похоже на ласку. — Почему ты сказал им, что мы встречались прежде? — бросила Реджина через плечо. — По моей информации, Хоппер безжалостный репортёр. Он охотится за новым грандиозным скандалом. Берегись его, Реджина. Он волк в овечьей шкуре. — Я скорее сравнила бы его с хитрым лисом, чем с волком. Он сделал всё, чтобы мы с Мэри-Маргарет поверили, будто мы будем его единственными гостями во время ланча. Он ни словом не упомянул, что здесь будете и вы, конгрессмены. Так упрашивал нас прийти, а сам в то же время готовил западню. — Вот пресмыкающееся! Мне так хотелось запихнуть его диктофон ему прямо в глотку или в какое-нибудь более подходящее место. Услышав подобную угрозу, брюнетка не смогла удержаться от смеха. Она повернулась к нему лицом. — Напомни мне, чтобы я никогда не выводила тебя из себя, — посмеиваясь, говорила Миллс. Он тоже улыбнулся, и ямочка стала ещё глубже, — ты сейчас продемонстрировал доставшийся тебе, видимо, в наследство горячий темперамент. — Правда? Извини. — Не извиняйся. Это выглядит довольно привлекательно. — Ты так думаешь? Миллс нервно оглянулась. Мэри-Маргарет и конгрессмен Голд стояли у двери в ожидании обещанных такси, Хоппер бросал проклятия в адрес торгового автомата, проглотившего мелочь, но не выдавшего ему сигарет. Спенсер уже ушёл. — Почему ты им сказал, что мы познакомились вчера вечером? — Ты с этого вопроса и начала разговор, не так ли? Видишь ли, когда я рядом с тобой, мне требуется приложить чертовски много усилий, чтобы выкинуть это из головы, но не важно. Отвечаю на поставленный вопрос: если Арчибальд Хоппер или кто-либо другой видел, что мы беседуем вчера вечером, а сегодня мы сделали бы вид, будто незнакомы, это возбудило бы любопытство. Говорить правду — это всегда наилучшая политика. — А если кто-нибудь видел, как ты входил или выходил из моего номера вчера ночью, что тогда? В голубых глазах промелькнул дьявольский огонёк. — В таком случае лучшая стратегия — солгать. Брюнетка засмеялась: — Знаешь, а ты истинный политик. Конгрессмен не обиделся, а тоже рассмеялся. Улыбка смягчила черты его лица, когда он спросил: — Ну как ты? Удалось хоть немного отдохнуть прошлой ночью? Лучше бы Робин не смотрел на неё с таким участием. Его взгляд, казалось, ласкал каждую черточку её лица и согревал их своим сочувствием. Почему так сильно бьётся сердце? Оно так колотится, что колышется кружево на груди и это не сможет укрыться от глаз Локсли. — Я не слишком хорошо спала. — Принимаю на себя всю ответственность за это. — Не стоит. — Стоит! — решительно заявил мужчина. — Мне не следовало нарушать твой покой, а я, не стану отрицать, сделал это. Как только ты сообщила мне тогда в аэропорту, что замужем, мне следовало оставить тебя в покое. Это было самое лучшее. — Правда? — А разве нет? Влекомые какой-то невидимой необъяснимой силой, они почувствовали, как приблизились к друг другу. Робин ощутил, как кровь прилила к лицу. Кончики пальцев подрагивали от страстного желания прикоснуться к брюнетке, взгляд начал блуждать по всему её телу. Его губы слишком живо помнили ощущения от прикосновения её губ. Глазами он решил впиться во взгляд женщины. Реджина непроизвольно облизнула губы, а мужчина следил за исполненным чувственности движением её языка. — Да, — чуть слышно прошептала Миллс, — наверное, так было бы лучше. — Я снова забыл вопрос. — Реджина? — Что? — она с виновным видом повернулась, когда стоявшая у дверей Бланшар окликнула её. — Машина уже пришла? — задыхаясь спросила брюнетка. — Да, — ответила Мэри-Маргарет, подозрительно разглядывая её раскрасневшиеся щёки и взволнованно вздымающуюся грудь. Женщины попрощались с Локсли, выразили свою благодарность журналисту, требовавшему у администрации вернуть ему проглоченные автоматом деньги. Конгрессмен Голд вышел вместе с ними. Когда они расположились на заднем сиденье такси и Реджина безуспешно пыталась справиться с застёжкой своей сумочки, приятельница произнесла: — Ты не обязана говорить мне, но, признаюсь, я испытываю любопытство. — По поводу чего? — Реджина постаралась принять беззаботный вид, но понимала, что не может никого обмануть. Особенно себя. — Да ладно, Миллс! Сегодня утром, когда я спросила тебя о Робине Локсли, я предоставила тебе прекрасную возможность рассказать мне о своей встрече с ним вчера вечером. Ты этого не сделала. — Я не придала этому значения. Мэри-Маргарет протянула руку и заключила влажную ладонь брюнетки в свою. Она держала её до тех пор, пока Реджина не подняла глаза на приятельницу. — Женщины по природе своей более чувствительны, чем мужчины. Надеюсь, больше никто из присутствовавших за столом не заметил тех искр, которые пробегали между тобой и симпатичным конгрессменом каждый раз, как вы смотрели друг на друга, но я заметила. Я не сую свой нос в чужие дела. Твоя личная жизнь не моего ума дела, Реджина. Я не беру на себя смелость осуждать тебя. Я только призываю тебя соблюдать осторожность. Не делай того, что может сделать тебя доступной для критики, нечто такое, что может подвергнуть риску твою репутацию и поставить под сомнение честность, не говоря уже о репутации нашей организации. Миллс решительно покачала головой: — Я никогда не наделаю подобных глупостей, Мэри-Маргарет. Ты должна бы знать это. — Знаю, тебе так кажется, что ты не наделаешь глупостей. Наверное, я покажусь тебе старой и сухой, но я женщина, которая провела без мужчины не год и не два. Мужчина, обладающий обаянием Робина Локсли, может соблазнить и святую. Реджина отвернулась, и её глаза невидяще устремились на памятник Вашингтону, устремлённый в небеса, словно обвиняющий перст. — Понимаю, что ты имеешь в виду.

***

Дневную сессию слушаний составило рутинное монотонное выступление владельца футбольного клуба. Он зачитывал то одно, то другое показания различных источников. Имена и должности впечатляли, но документы не проливали света на предмет обсуждения. Владелец возводил словесную изгородь каждый раз, когда раздражённый конгрессмен Голд пытался заставить его изречь что-то определённое. Его хорошо научили придерживаться общих комментариев и не высказывать личное мнение. Когда молоточек председателя возвестил об окончании сегодняшней сессии, все вздохнули с облегчением. Реджина Миллс потеряла из виду голубоглазого мужчину с ямочкой на щеке, когда он вышел из зала. Она и другие члены кампании договорились отправиться в «Золотого льва», чтобы побаловать себя роскошным обедом. — Мы его заслужили после двух часов напряжённой работы, — заявила Бланшар. Приехав в отведённый отель, они разошлись по своим номерам. Брюнетка не ждала предстоящий вечер с должным энтузиазмом. Её не пробудили даже горячий душ, наведение внешнего лоска и набивное крепдешиновое платье кораллового цвета. Встретив свою приятельницу в вестибюле, она усилием воли подавила своё уныние. Еда была просто великолепной, атмосфера — спокойной и безмятежной, обслуживание — безукоризненном. По молчаливому уговору женщины, присоединившиеся к Мэри-Маргарет и Реджине, не обсуждали слушания и не размышляли об их возможных результатах. Они обсуждали моду, последний голливудский скандал, своих детей, причёски, фильмы, книги и диеты. Они посмеялись, представив, как прокомментировал бы конгрессмен Спенсер их поход в дорогой ресторан, если бы увидел их. Миллс принимала участие в разговоре, ела и пила, но к тому времени, когда попрощалась на своём этаже отеля и вышла из лифта, она почувствовала такую усталость, что была готова тотчас же отправиться спать. Весь вечер её мысли постоянно обращались к Робину. То она вспоминала, каким увидела его в самолёте, когда он заботливо сжимал её руки, стараясь успокоить её, то вспоминала его таким, каким он предстал перед ней прошлым вечером в шапочке коридорного, с подносом на плече, смеющимся и поддразнивающим её. Затем память обращалась к тому, что больше всего хотелось забыть — к его глазам, его губам, страстным, горячим, жаждущим, к его рукам. Зайдя в свой номер, брюнетка захлопнула за собой дверь, бросила пальто на стул, а сумочку и ключ от двери — на туалетный столик. — Что, чёрт побери, я делаю? — сердито спросила она своё отражение в зеркале. — Ты только мучаешь себя, Реджина. Когда разделась, ей показалось, будто конечности отяжелели, словно какие-то свинцовые подвески. Умывшись, причесавшись и нанеся на кожу крем, она плюхнулась наконец в постель. Когда потянулась за будильником, вдруг раздался телефонный звонок. — Алло? — может, это Робин? — Привет! Что поделываешь? — Эмма! Привет, — Реджина попыталась не обращать внимание на лёгкий укол разочарования и отнестись к нему как к несварению желудка. — У тебя усталый голос, — заметила блондинка. — Правда? Это неудивительно. Я... я плохо спала вчера ночью, а сегодня был чертовски тяжёлый день. Когда долго находишься в палате Конгресса, начинает казаться, будто стены её смыкаются. А как дела дома? Всё в порядке? — Всё хорошо. Нил втянул меня в свои дела — уговорил сегодня вечером пообедать с двумя спонсорами. Видела бы ты их жён! Привилегированные члены клубов «Синеволосых» и «Норки» из глубокой провинции. Такие неряа-а-ахи. Да и Кэссиди был в своём репертуаре как заноза в заднице. Нил Кэссиди был одним из самых успешных рекламных агентов телестудии. Он продал больше рекламного времени большему количеству местных клиентов, чем все остальные агенты вместе взятые. Его спокойная, уверенная манера общения привлекала к нему потенциальных спонсоров ещё до того, как они имели возможность убедиться, насколько эффективно он управляется с их счетами. — Эмма, тебе меня не одурачить. Ты его обожаешь. Та театрально вздохнула, будто её видела брюнетка: — Пожалуй, он ничего, если рядом больше никого нет и абсолютно нечего делать. Миллс засмеялась, несмотря на своё плохое настроение. Свон умела развеселить и как-то скрасить даже самые мрачные дни, поскольку сама никогда не впадала в депрессию. — Все газеты полны сообщений о Робине Локсли и о его участии в подкомиссии. Я не знала об этом. А ты? — Не знала до тех пор, пока сюда не приехала. — Ну и?.. — Что «ну и»? — Чёрт, Реджи, неужели я должна вытаскивать из тебя силой? Ты познакомилась с ним? — Да. — И?.. — Что «и»? — болтовня Эммы заставила женщину поёжиться. — Ты расплавишь телефонный кабель, если не переменишь тон. — Ничего не скрывай от меня, — сердито бросила Свон, — что ты думаешь о Локсли? — Я не слишком много знаю о нём. Мы едва знакомы с ним, Эм. — О, ради всего святого! Ты же сама знаешь, что это самый лакомый кусочек мужской плоти, появившийся в нашем распоряжении в последнее время. Стоит только положить на него глаз, как ты тотчас же поймёшь это. А я хочу положить на него не только глаз. — Эмма! — воскликнула Миллс. — Когда ты познакомилась с ним? — Я в действительности не знакома с ним. Он был на той же вечеринке, что и я, прошлым летом, я точно знаю это, но мне не удалось с ним познакомиться. Он сопровождал эту девицу Мэриан, ну ты знаешь, ту самую, которая выскочила замуж за милого старичка, который так удачно вовремя помер месяцев через шесть после брачной церемонии, оставив ей все свои немереные средства, дом в Бостоне, хлопковую плантацию в Миссисипи и целую флотилию кораблей. Горло брюнетки сжалось. Робин и Мэриан? Знала ли она об этом? Она сама удивилась, обнаружив, какую боль испытала, когда представила мужчину рядом с веселой яркой вдовушкой, красотой которой все постоянно восхищались. — Ты ещё здесь? — требовательно спросила подруга, поскольку Реджина никак не отреагировала на её реплику. — Д-да. Просто я устала, Свон. Спасибо за звонок, но мне действительно необходимо лечь спать. — С тобой всё в порядке, детка? у тебя какой-то странный голос. У вас там действительно всё нормально? — Эмма, отбросила своё добродушное подшучивание, и Миллс понимала, что забота в её дружеском голосе была искренней. — Да, — со вздохом произнесла женщина, — знаешь ли, я просто не хотела расстраивать тебя разговорами об кампании. — Ах, это! Что ж, именно поэтому ты там, не так ли? И ты знаешь, как я к этому отношусь, так что не буду в сотый раз высказывать свою точку зрения. — Спасибо. — Однако ты никому не причинила бы вреда, если бы пустилась там в разгул. Сходи на порнофильм и сядь рядом с каким-нибудь извращенцем. Или заведи страстный роман с приехавшим сюда на время деспотом какой-нибудь слаборазвитой страны. — До свидания! — выкрикнула брюнетка неестественно высоким голосом. Эмма рассмеялась: — Какая же ты некомпанейская! До свидания! Не говоря больше ни слова, блондинка повесила трубку. Миллс улыбалась, вешая трубку. Она не помнила, как положила голову на подушку и закрыла глаза. Когда телефон снова зазвонил, она не сразу поняла, что прошло уже несколько часов. Принялась ощупью искать телефонную трубку, наконец, нашла её, но дважды промахивалась, когда пыталась приложить её к уху, ей удалось это сделать только с третьей попытки. — Алло. — Доброе утро. Её глаза тут же открылись. Какой приятный способ пробуждения — услышать мужской голос. Голос этого мужчины. — А разве уже утро? — спросила брюнетка, её слова её, произнесённые в подушку, прозвучали приглушённо. — Я тебя разбудил? — Нет, — зевнув, ответила женщина, — мне просто пришлось встать, чтобы ответить на звонок. — Очень смешно. — Нет, не смешно. Сейчас слишком рано для юмора. Который час? — Семь. Реджина перевернулась и проверила время на цифровых часах на ночном столике. — О боже! — простонала брюнетка. - Я проспала. — Ну так что же? Слушания начнутся тольков десять. У тебя ещё куча времени. — Знаю. Просто я привыкла вставать рано из-за своей работы. Я кажусь себе лентяйкой, когда долго сплю. — Когда ты обычно встаёшь? — В пять. — Ух! Почему? — Потому что в половине седьмого мы уже в вертолёте. «Час пик», не забыл? — Я позвонил только потому, что не успел попрощаться вчера днём. Меня ожидала кипа рабочих бумаг в офисе, к тому же я знал, что нам не удастся увидеться наедине. — Я ужинала с другими дамами вчера вечером, — интересно, с кем ужинал он? — и вернулась совершенно без сил, еле добрела до постели. — Тебе был необходим отдых. Сегодня тебе предстоит нелёгкий день. — Да. Повисло молчание, исполненное множества недосказанностей. Непроизнесённые слова повисли между ними, пританцовывая вдоль соединившей их линии и умоляя произнести их вслух. — Что ж, полагаю, увидимся позже, — наконец произнёс Робин, хотя это было совершенно не то, что он хотел сказать. — Да, — неужели это лучшее, на что способен её мозг? Повторяет одно и то же слово словно попугай. — До свидания, — глубокий вздох. — До свидания, — эхом отозвался другой вздох. — Реджина? — Да? — Когда ты будешь сидеть за этим столом такая подтянутая и правильная, знай, что по крайней мере один из присутствующих в зале мужчин будет желать держать тебя в объятиях. В трубке раздались гудки.