Полёт в никуда

Слушания продолжались уже полтора дня. Организация нашла союзника в лице бывшего военнопленного, вернувшегося домой после освобождения. В своей волнующей речи он поведал о том, как он и другие военнопленные никогда не теряли надежды и веры в свою страну, в своё государство. Даже когда они подверглись жесточайшим унижениям, сообщил он поглощённой его рассказом аудитории, ни ему, ни его товарищам по несчастью никогда не приходила в голову мысль о том, что их могут покинуть и забыть. Реджина и другие члены её команды праздновали маленькую победу, но недолго длилось их ликование. Представитель казначейства сообщил, какие суммы вынуждены жертвовать налогоплательщики, чтобы выплачивать жалованье этим пропавшим без вести людям, которых, возможно, давно нет в живых. Спенсер и несколько других конгрессменов глубокомысленно кивали, слушая финансовый отчёт. Миллс пожелала конгрессмену, чтобы его нахальное лицо приобрело истинный его облик. В течение всего этого времени пребывания в замкнутом пространстве зала заседаний она старательно избегала любых встреч с Робином — намеренных или случайных. Он, очевидно, тоже придерживался такой же линии поведения и не делал попыток заговорить. Со стороны они казались незнакомцами, не обращающими друг на друга внимания, но за внешним равнодушием скрывалось обоюдоострое ощущение присутствия друг друга. Реджина часто ловила на себе взгляд Локсли. Вспоминая их телефонный разговор, состоявшийся рано утром, она вспыхивала до корней волос, независимо от того, встречалась ли она с ним взглядом в тот момент или нет. Устоять от искушения смотреть на него брюнетка не могла. Его манеры становились всё более знакомыми и привлекательными. Его со вкусом подобранные галстуки редко оставалась завязанными дольше часа. Нетерпеливые, беспокойные пальцы теребили галстук до тех пор, пока он не развязывался. Верхняя пуговица сорочки тоже расстёгивалась, выставляя напоказ сильную загорелую шею. Мужчина сидел откинувшись на спинку, поставив локоть на обитую тёмно-бордовой кожей ручку кресла. Подбородок покоился на большом пальце, три пальца прикрывали верхнюю губу и рот, а указательный палец перемещался вдоль щеки, привлекая внимание всех присутствующих в зале женщин. В тайне каждая хотела с ним познакомится и рассчитывать на что-то большее, но он сидел словно чёрствый камень, не замечая томных взглядов в свою сторону. Он лишь внимательно слушал, пристально смотрел на процессию, иногда что-то записывал в свой блокнот, который лежал около него. Голубоглазый мужчина спустя некоторое время посмотрел на Реджину. На этот раз его пристальный взгляд был настолько притягательным, что она смело, хотя и неблагоразумно встретила его. Сердце её, казалось, со скрежетом остановилось. Лёгкие словно сжались, и ей стало трудно дышать, ладони как всегда вспотели. Дурная привычка, о которой мало кто знал, за исключением, пожалуй, Эммы Свон. В животе будто затрепетали миллионы крылышек от столь нежного взора. По его глазам было видно, что он так же, как и она, унёсся мыслями далеко от того, что вещал оратор. Палец, прижатый к щеке, чуть приподнялся в безмолвном привете. Движение было настолько неприметным, что увидеть его мог только тот, к кому было обращено приветствие. Миллс увидела его и дала ему это понять, чуть прикрыв веки. Послание означало нечто большее, чем просто привет. Оно говорило: Как жаль, что я не могу поговорить с тобой. Как мне хотелось бы, чтобы мы сейчас находились не в этом месте и делали совсем не то, что делаем. Мне хотелось бы... Так много вещей, которые совершенно невозможны. В середине следующего дня, когда конгрессмен Голд объявил перерыв на ланч, он предложил им воспользоваться остатком этого дня и следующим днём для того, чтобы отдохнуть. — Мы дискутируем три дня, думаю, нам всем нужно время, чтобы усвоить всё услышанное, составить собственное мнение, провести собственные изыскания и, так сказать, расчистить паутину перед заключительным обсуждением. Когда все единодушно согласились с его предложением, он ударил молотком и объявил слушания отложенными. — Как кстати, этот перерыв, — с воодушевлением произнесла Мэри-Маргарет, — мне как раз нужен день, чтобы привести в порядок волосы и ногти. К тому же у меня кончаются деньги и мне необходимо найти банк. А ты, Реджина? Хочешь пройтись по магазинам сегодня днём? — обратилась к брюнетке мисс Бланшар. Миллс улыбнулась, но покачала головой: — Пожалуй, нет, Мэри, но уверена, что кто-нибудь составит тебе компанию. Если не возражаешь, я откланяюсь. Отправлюсь прямо к себе в номер и полежу с хорошей книгой или вздремну. Мэри-Маргарет засмеялась и потрепала приятельницу по руке: — Тогда пока. Увидимся за обедом? — а у самой уже мысли были не о обеде, а о том, почему брюнетка ничего не рассказывает о симпатичном светловолосом конгрессмене. Подумав минуту, Реджина ответила: — Конечно. Позвони мне, когда вернёшься в отель. Бланшар развернулась и ушла, но прежде бросила обеспокоенный взгляд куда-то за спину брюнетки. Прежде чем Миллс успела подумать почему, кто-то легонько похлопал её по плечу. Там стоял Локсли, улыбаясь слишком широко, слишком открыто и жизнерадостно, чтобы вызвать у кого-либо подозрения в интимности. — Миссис Колтер, — поспешно заговорил он, — у меня не было возможности поговорить с Вами с тех пор, как мы встретились на днях за ланчем. Надеюсь, Вы не считаете слушания слишком долгими и утомительными? — Вовсе нет, конгрессмен. Я так и думала, что обсуждение будет продвигаться медленно. Полагаю, нам пойдёт на пользу, если все вы сможете как следует взвесить этот вопрос. Закивав с сосредоточенным видом, словно она излагала ему нечто чрезвычайно важное, он приблизился к ней, сложил руки на груди и принялся изучать носки своих полированных туфель, затем заговорил так тихо, что она едва смогла расслышать: — А как ты на самом деле? — Хорошо. — Сегодня вечером мне придётся пойти на какое-то чёртово торжество во французское посольство. Мне предложили взять с собой даму. Ты не могла бы... Недосказанное предложение повисло в воздухе, но она поняла, что он хотел сказать, и пробормотала: — Нет, Робин. Ты же сам понимаешь, как бы это выглядело. Мрачное выражение его лица вполне соответствовало теме, которую они должны были обсуждать, — проблеме без вести пропавших. — Да, понимаю, — тихо согласился он. — Что ж, будем надеяться, что всё обернётся к лучшему для всех, миссис Колтер, — добавил он более громким тоном и протянул ей руку для рукопожатия. Их взгляды встретились, когда руки соединились, и на мгновение окружающий мир словно исчез, но слишком скоро вернулся обратно. — Здравствуйте, конгрессмен, — раздался у них за спиной голос Хоппера, — мне хотелось бы услышать в вашем изложении формулировку законопроекта о росте вооружения, который обсуждается уже некоторое время в комитете. — Конечно, Арчи. — вежливо сказал Робин, а после обратился к брюнетке: — Желаю вам хорошо провести освободившееся время, миссис Колтер. — Спасибо. Я так и сделаю. Мистер Хоппер, — она, кивнув, попрощалась и покинула двоих мужчин. Налившиеся свинцом ноги с трудом вынесли её из здания Конгресса. Какое-то время ушло на то, чтобы поймать такси на Пенсильвания-авеню, но женщину это ничуть не огорчило — она уже почти сожалела о том, что отказалась пройтись по магазином с Бланшар. Перед ней простирались ничем не заполненные скучные часы. Всё что угодно лучше, чем уныло сидеть в пустом номере отеля, желая того, что не может осуществиться. Как в последствии оказалось, ей почти нечего было вспомнить об этом унылом дне. Она вернулась в свой номер, тотчас же заснула и проспала до тех пор, пока Мэри-Маргарет не постучалась к ней в дверь несколько часов спустя. Из-за холодной погоды они решили остаться в отеле и поесть в этническом ресторанчике. Когда они, пообедав, направлялись по вестибюлю к лифту, коротко стриженая брюнетка сказала: — Я купила сегодня новый костюм. Может, поднимешься ко мне, и я продемонстрирую его тебе. По телевизору будет старый фильм с Робертом Тейлором и Барбарой Стэнвик. Возможно, ты их не помнишь. Реджина засмеялась: — Конечно, помню! Так ты не возражаешь, если я составлю тебе компанию? — сама мысль о том, чтобы вернуться в свой номер, была Миллс отвратительна. Она уже поспала и знала, что теперь долго не сможет заснуть. — Не возражаю, мне нравится эта мысль. Давай будем вести себя дурно и закажем бутылку вина, — с юным задором предложила подруга по несчастью. Несколько часов спустя Реджина повеселела, выпив, пожалуй, слишком много бокалов вина и посмотрев сентиментальный чёрно-белый фильм. Они с Мэри-Маргарет хихикали как школьницы над бокалами спиртного и плакали над нежной любовной историей. Миллс ушла с номера приятельницы, сонно зевая, и побрела по пустынному коридору, при этом в руках она еле держала свои чёрные босоножки. Дверь лифта открылись, и брюнетка вмиг протрезвела, увидев прислонившегося к задней стенке Робина. Его прежняя унылая ссутулившаяся поза тут же сменилась почти военной выправкой, словно он услышал приказ, который прокричал сержант-строевик, нетерпимый к лени. Мужчина выпрямил ноги и уронил пальто, накинутое на плечо и придерживаемое одним пальцем. Лицо его расплылось в широкой улыбке, когда он услышал хихиканье напротив стоящей Реджины. — Поднимаешься наверх? — Нет, вниз. — Заходи, прокатимся, — предложил светловолосый мужчина, а когда увидел, как брюнетка колеблется и осторожно озирается, добавил: — Никто не сможет осудить нас за то, что мы случайно встретились в лифте, если мы живём в одном и том же отеле. К тому же что может случиться в лифте? — Робин явно решил поддразнить Миллс, но её глаза невольно, но многозначительно опустились на покрытый ковром пол кабины и тут всё стало понятно. — Забудь о том, что я это сказал, — протянул конгрессмен, — заходи. Реджина шагнула через раздвижные двери, и они закрылись за её спиной, изолировав двоих людей, отделив от остального мира и создав их собственную вселенную. Брюнетка откашлялась и робко спросила: — Как прошёл вечер? — Громко. Накурено. Много народу. — Похоже, весело. Робину Локсли было совершенно наплевать на вечер, он едва помнил его, хотя покинул его всего несколько минут назад. Время, проведённое там, казалось ему ужасным. Он ел великолепные канапе, всё время размышляя о том, какую еду предпочитает брюнетка, и мечтая о том, чтобы есть вместе с нею сэндвич с арахисовым маслом и попкорн перед камином, на кушетке, в постели... Возможно, он выпил немного больше нормы, размышляя, любит ли Миллс охлаждённое белое вино. Слыша пронзительный голос пухленькой, слишком увешанной драгоценностями жены иностранного дипломата, мужчина видел перед собой рот Реджины, поблескивающий от пролитого вина. Робин представлял, как его язык слизывает золотистые капельки с нежных, как лепестки, губ. Все остальные присутствующие на празднике мужчины с вожделением поглядывали на секретаршу сенатора, хорошо известная фигура, которая обсуждалась или была испробована на вкус почти каждым мужчиной в зале. Сегодня вечером это обильное тело было заключено в обтягивающее красное платье. Огромные груди и широкие бёдра соблазнительно покачивались. Ещё неделю назад комментарии Робина по поводу анатомического строения этой особы были бы столь же остроумными и образными, как у любого другого мужчины. Сегодня же она казалась ему непристойной и глупой. Все его мысли сосредотачивались на более стройной фигуре, нежной, женственной и в то же время изящной, изобилующей округлостями и в то же время компактной. Осязаемой и в то же время... недоступной. — Вот ты и приехал на свой этаж, — тихо раздался голос той, о ком он мечтал. Лифт поднялся на последний этаж, и двери раскрылись. На противоположной стороне коридора располагались его холодные апартаменты. Единственный источник тепла, в котором он находил утешение сегодня вечером, стоял рядом с ним в лифте, смущённо глядя на него. — Где ты сейчас была? — В номере у Бланшар. Мы посмотрели старый фильм и опустошили бутылку вина. — Красного или белого? Реджина закрыла глаза, словно смакуя вновь вино, и прошептала: — Золотого. Глаза её широко распахнулись, когда его гортанный стон заполнил маленькую кабинку, словно рёв разъярённого тигра. В голову сразу ударили непристойные мысли. Его палец нажал на кнопку седьмого этажа, она зажглась, и дверь опять закрылась. — Что... — Проедусь с тобой до твоего этажа, — объяснил Локсли. — Не следует этого делать. — Не надо напоминать мне об этом. Брюнетка отвернулась, оскорблённая его резким тоном. — Извини, — сказал светловолосый мужчина с раскаянием в голосе, — я сержусь не на тебя. Меня выводит из себя... — Знаю, — поспешно перебила Миллс. Чем меньше сказано, тем лучше. Лифт остановился на её этаже, и дверь открылась, но прежде чем она успела выйти, он нажал на другую кнопку, женщина не заметила на какую, да это и не имело значения. Двери снова закрылись. — Робин... — Я буду ждать тебя завтра утром перед отелем. В десять часов. Оденься попроще. — Не могу, — возразила Реджина, покачав головой. — Не можешь одеться попроще? — поддразнивая, спросил конгрессмен, и впервые за этот вечер брюнетка увидела знакомую улыбку, от которой углубилась ямочка, а глаза изменили цвет, из синих став прозрачно-голубыми. Она бросила на него испепеляющий взгляд. — Я не могу встретиться с тобой. — Конечно, можешь, — веселился Локсли, разделяя слова. Лифт остановился, двери, будь они не ладны, вновь открылись, и Реджина с Робином с изумлением увидели пожилую пару, стоящую на площадке. Они почти забыли, что, кроме них, в мире существуют и другие люди. — Добрый вечер, — добродушно произнёс конгрессмен. — Вам какой? — Третий, — ответил пожилой мужчина. Миллс стало не привычно стоять с босыми ногами, по-прежнему держа босоножки в руке, поэтому она поспешила их вновь надеть. Робин же тем временем нажал на нужную кнопу и небрежно облокотился на стенку лифта, изображая из себя случайного пассажира. — Вы приезжие? — спросил он. — Нью-Мексико. Лас-Крузес, — расплывчато ответил старик. Женщина, стоящая рядом с ним, устремила пристальный взгляд на всё ещё валяющееся на полу пальто Локсли, затем подняла близорукие подозрительные глаза на слабо улыбающуюся Реджину и сжала руку мужа, словно ища защиты от этих аморальных жителей больших городов. — А... В Лас-Крузесе есть хороший университет, — заметил конгрессмен. — Университет штата Нью-Мексико, — с гордостью ответили ему. — Верно! — в знак правдивости слов Робин щёлкнул пальцами . Казалось, он наслаждался ситуацией и упивался собой. А Реджине хотелось лишь его задушить. Лифт остановился, и мужчина вывел свою всем своим видом выражающую осуждение жену. — Желаю вам хорошо провести здесь время, — сказал конгрессмен с улыбкой, которая могла бы украсить любую торговую рекламу. Двери снова закрылись. — А теперь, как я уже говорил... — Нет, это я говорила, что не могу никуда пойти с тобой, Робин. — Мы берём выходной. Устраиваем пикник. Мы оба сидели взаперти в этой душной комнате слишком много времени, это начинает действовать мне на нервы. И если ты позволишь мне высказать свое мнение, ты и сама выглядишь несколько осунувшейся. По правде говоря, совсем наоборот, её щёки раскраснелись от недавнего смущения и выпитого вина. Глаза казались большими и сияющими после никем не прерванного дневного сна и наслаждения сентиментальным фильмом. Волосы — в соблазнительном беспорядке. Никогда ещё она не казалась более красивой, более привлекательной и сексуальной. Его глаза задержались на её губах, чуть приоткрытых с намерением продолжить спор, но все её аргументы умерли так и оставшись непроизнесёнными. Даже без помощи искусственного блеска её губы сияли от собственной влажной нежности, и он жаждал испить её. — Почему двое друзей не могут провести несколько часов в обществе друг друга? Но они не были друзьями и никогда не будут, и они оба знали это. Его серьёзные слова заняли время и место, необходимые для того, чтобы удержать его от искушения прижать брюнетку к груди, упиваясь этим влекущим ртом. Парочка больше не разговаривала — только смотрела друг на друга, и это безмолвное общение позволило им сказать друг другу больше, чем позволяли бы слова. На этот раз, когда двери открылись на этаже Реджины, Локсли нажал на кнопку "Двери". — Завтра в десять. — Кто—нибудь может увидеть нас. Арчибальд... Её возражения ничего не значили. Не было никакого сомнения в том, что она встретится с ним. — Никто не обратит внимания. Я одолжил машину у друга. Это серебристый "датсун". Я буду кружить вокруг квартала, пока ты не выйдешь на сторону К-стрит. Не следует принимать таинственный или виноваты вид. Просто открой дверь машины и садись в неё. — Робин... — Спокойной ночи. Он положил указательный палец ей на грудь и осторожно подтолкнул к выходу из лифта. Конгрессмен пытался избавиться не от Миллс, а от искушения нанести ей смертельное оскорбление. Локсли снова нажал на кнопку на панели, и двери закрылись между ними. Реджина ещё долго смотрела на двери, не видя их, не видя ничего. В полубессознательном состоянии повернув к своему номеру, она уже погрузилась в размышления, что надеть на следующий день. Её окончательный выбор пал на серые фланелевые слаксы, чёрный свитер с воротником "хомут" и блейзер с рисунком "в ёлочку", гармонирующий по цвету и с тем, и с другим. Чтобы сохранить ноги в тепле, придётся надеть чёрные замшевые ботинки, поскольку погода стоит холодная и дождливая — совершенно не ощущается приближение весны. Брюнетка не имела ни малейшего представления, куда Робин повезёт их, так что хотела быть готова к любым случайностям. Без пяти она взяла пальто и вышла из комнаты. Сердце Реджины глухо стучало от чувства вины, когда она проходила через переполненный народом вестибюль, стараясь принять беззаботный вид. Как только подошла к широким дверям отеля, сразу же увидела, как низкий глянцевый серебристый "датсун" сбавил ход у обочины. Преодолевая сопротивление сильного ветра, с трудом распахнула дверь и протиснулась в неё, предварительно заглянув в машину, чтобы удостовериться, что за рулём Робин. Оба засмеялись, когда Миллс плюхнулась на глубокое кожаное сиденье и они отъехали. — Доброе утро, — сказал мужчина и, воспользовавшись преимуществом, дарованным ему красным светом, повернул голову, чтобы посмотреть на брюнетку. — Доброе утро. — Ты как раз вовремя. — Пунктуальность — одна из моих черт характера. Сколько раз ты успел объехать вокруг квартала? — Три. Нетерпение — одна из моих черт характера. — Они снова засмеялись, явно испытывая наслаждение от того, что находились наедине. С раздражением конгрессмен заметил, что свет переключается на зелёный, это заставило его сосредоточиться на дороге. — Куда мы едем? — спросила Реджина, хотя ей было всё равно. — В Вирджинию. — В Вирджинию?! — она посмотрела сквозь тонированные стёкла на изморось и низко повисшие зловещие тучи. — Сегодня? Кто бы решился поехать в Вирджинию в такой день, как сегодня? Мужчина ответил только тогда, когда остановился у следующего светофора. Повернувшись к женщине, Локсли легонько ущипнул её за нос. — Никто. Поэтому-то мы и едем туда. Миллс одобрила его хитрость лёгким кивком. — Вы не зря баллотируетесь в Сенат, мистер Локсли. Вы просто выдающаяся личность. — Порой я проявляю такую находчивость, что даже страшно, — похвастался конгрессмен и тотчас же получил в наказание удар локтем под рёбра. Брюнетка не отвлекала мужчину, когда он прокладывал путь по запруженной транспортом дороге. Она свернула пальто и положила за ковшеобразное сиденье, поместила сумку на ремешке под ноги и настроила радио на приятную им обоим волну. Проезжая промежуток около леса, Реджина нарушила тишину. — Это место будет выглядеть прелестно через несколько недель, когда всё начнёт цвести. — Да. Мне так нравятся дома, когда все цветы расцветают. Наш дом со всех четырёх сторон окружён азалиями. Это изумительное зрелище, когда все они цветут. Мы нанимаем человека специально для того, чтобы ухаживать за цветущими кустами. — Мы? — Ну, я не совсем точно выразился. Я по-прежнему считаю главный дом домом моих родителей. Несколько лет назад они переехали в меньший дом в другом конце Бостона под предлогом того, чтобы уберечь отца от необходимости подниматься по лестнице. Но я подозреваю, что это было сделано для того, чтобы заставить меня почувствовать себя одиноким, бродя по этому огромному дому, и чтобы у меня возникло желание найти себе жену и нарожать детей. — А почему ты этого не сделал? — Не нашёл ту, с которой захотелось бы разделись жизнь, — его взгляд переместился с живописной автострады сквозь узкое пространство машины на брюнетку. — А когда найду её, буду сражаться изо всех сил, чтобы заполучить её и поселить в этом доме вместе со мной. Её горло сжало так же, как сжались руки в кулаки на коленях. Она отвернулась, чтобы избавиться от непреодолимой силы его синих глаз. — Какой он? Ваш дом. Построен до Гражданской войны? Мужчина снова посмотрел на дорогу. — Нет. Семейству Локсли на тот момент принадлежал старинный дом, но он был разрушен до основания союзной армией во время войны. Только к 1918 году нам удалось оправиться после потерь, вызванных войной и Реконструкцией, и построить новый дом. Я люблю его, но не хочу подробно рассказывать тебе о нём. Надеюсь, когда—нибудь увидишь его сама. — Он находится в Бостоне? — В двадцати милях от него к востоку. Там красивая природа. — А сколько у вас земли? Робин скромно пожал плечами. — Достаточно для того, чтобы вести прибыльное фермерское хозяйство и разводить лошадей. — У тебя есть лошади? — Я ещё и из лука иногда стреляю. — Ты увиливаешь от моих вопросов? Вы не даёте мне прямых ответов, мистер Локсли, талант, который Вы, несомненно, усовершенствовали, имея дело с репортёрами. — Ты разгадала меня, — рассмеялся на высказывание брюнетки мужчина. Миллс не стала настаивать, он же не проявил желания предоставить более подробную информацию. Конгрессмен явно испытывал смущение из-за богатства своей семьи. Оно стало темой нелестных статей. Оставшаяся часть пятнадцатимильного пути прошла в дружелюбном молчании. Подъехав к стоянке, машина присоединилась к нескольким уже стоящим там машинам. Там, где обычно теснились дюжины туристических автобусов, сегодня был припаркован только один. — Вот видишь? Что я говорил? — радостно вопрошал Робин. — Это место фактически будет принадлежать нам двоим. Сомневаюсь, было ли когда-нибудь здесь так же хорошо и спокойно Джорджу и Манте. — Мужчина вспомнил про так называемый роман, а после провёл ладонью по подбородку брюнетки, взял своё пальто из-за сиденья и вышел. Робин открыл ей дверь и подержал её пальто, пока она просовывала руки в рукава. Его руки всего лишь на мгновение слегка коснулись плеч Миллс, прежде чем он сжал её локоть и повёл к воротам. Дама в колониальном костюме за зарешеченным окошечком сказала: — Вы, безусловно, выбрали не самый лучший день, чтобы посетить нас, но, надеюсь, вы не испугаетесь дождя и осмотрите все надворные строения. Экскурсии начинаются примерно через каждые двадцать минут. Мы не придерживаемся строгого расписания, разве что летом, когда у нас полно народу. Уже собралась группа, чтобы пройти в дом. Можете к ним присоединиться. Гид придёт с минуты на минуту. — Спасибо, — лицо Робина озарилось его знаменитой улыбкой. — Я хотел приехать летом, но моя сестра смогла приехать лишь сегодня. Реджина изумлённо уставилась на него. Она понимала, что он завидный мужчина и что он знает об этом, флиртуя с женщинами, но его высказывание её повергло в смятение. Миллс почувствовала, как у неё глупо открылся рот, а голубоглазец тем временем отходил лёгкой, беспечной походкой. — С ума сошёл! — тихо возмутилась брюнетка. Робин не смотрел на неё. Он сосредоточенно доставал из глубокого кармана пальто свой складной зонт. Нажал на кнопку — и зонт с громким хлопком раскрылся. — Неужели ты действительно думаешь, что люди поверят, будто я твоя сестра? — спросила Миллс, ступая на посыпанную гравием тропинку, ведущую к дому. Держа над ними зонт, защищающий от легкого дождя, конгрессмен опустил на неё глаза и принялся внимательно её рассматривать. — Нет, пожалуй, не поверят. Нам стоит попрактиковаться играть роль брата и сестры. Вот, держи, — к крайнему изумлению Реджины, он сунул ручку зонта ей в руку. — Сестрёнка! — воскликнул мужчина, схватив её за плечи. — Подумать только, в какую красавицу ты превратилась! — Локсли наклонился и крепко поцеловал её в губы. — Дай-ка на тебя посмотреть. Ошеломлённая его игрой, брюнетка покорно стояла, пока он, ничуть не смущаясь, расстёгивал ей пальто, затем раздвинул лацканы жакета и оценивающе окинул взором обтянутую свитером грудь. — Кто мог бы подумать, когда ты была плоскогрудой девчонкой — кожа да кости, что у тебя возникнут такие милые округлости. Рассерженная Миллс открыла было рот, чтобы сделать ему выговор, но он не дал ей такой возможности, поскольку не умолкал. — Ты великолепна в одежде любого цвета. Знаешь ли ты об этом? — на смену добродушному поддразниванию пришёл совершенно иной тон. Кончики его пальцев слегка коснулись её щеки. — Ты прекрасно выглядишь в чёрном. Ты мне очень понравилась в синим тогда, в самолёте, — Робин понизил голос и перешёл на хриплый шёпот, — а в том шёлковом халате ты была само очарование. Если ли какой-нибудь цвет радуги, который способен заставить потускнеть твои глаза, испортить цвет лица или оказаться неспособным подчеркнуть красоту твоих волос? Его большой палец, словно гипнотизируя, скользил по изгибу её подбородка. Брюнетка видела своё отражение в тёмных глубинах его глаз и была потрясена выражением томления на своём собственном лице. Не следовало ему становиться так близко к ней, но ей не хотелось говорить ему об этом и нарушать подобное мгновение. Не следовало Робину прикасаться пальцами к её губам — это был слишком интимный жест, он нарушил игру в брата и сестру. Но хотя её разум возражал, губы подчинились его настойчивому прикосновению и слегка приоткрылись. Его голова опасно близко склонилась, когда позади них на тропинке появилась группа из четырёх человек. Локсли отстранился. — Пойдём, сестрёнка, — пробормотал он, забирая у неё зонтик и подводя её к маленькой группе туристов, ожидавшей у основания холма, на котором располагался величественный дом. После непродолжительного ожидания по тропинке спустилась женщина-экскурсовод и повела промокшую, но неустрашимую группу вверх по холму к дому. Речь экскурсовода была отрепетированной, но, к счастью, рассказ был её достаточно красочным и нескучным. Как и все остальные в группе, Реджина и Робин слушали. Они поднялись по лестнице, осмотрели огороженные верёвками комнаты, отметили то, что следовало отметить, но позже ничего бы не смогли припомнить. Когда официальная экскурсия закончилась, им снова предложили осмотреть надворные постройки и сад. Большинство посетителей потянулось к кухне и к инвентарной. А конгрессмен и его спутница направились к маленькому зданию, где помещались личные вещи влиятельных людей. — Ты когда-нибудь думал о том, что если бы ты стал президентом, то двести лет спустя какие-то люди стали бы бесцельно слоняться по твоему дому и рассматривать твою бритву? — Я пользуюсь одноразовыми бритвами, но, пожалуйста, напоминай мне чистить вставные зубы, — они рассмеялись, и мужчина непроизвольно её обнял. Затем они направились к могиле, где покоились хозяева. Робин тихо спросил: — А ты знаешь, что ходили слухи, будто хозяин этого дома был влюблён в чужую жену? — Это правда? — спросила Реджина, прерывисто дыша. — Да, во всяком случае, так говорят. — Какая трагедия! — А может, и нет, — возразил конгрессмен. — Любовь, которую он испытывал к этой женщине, возможно, была чем-то совершенно особенным в его жизни. — Да, может быть. — Почему ей так захотелось плакать? — Это, безусловно, не умаляет его заслуг перед страной. Всё, что он подарил этому штату, заслуживает уважения. Я не придаю этому существенного значения. Любовь, она или есть, или её нет. — Сейчас — да, — еле ворочая языком, произнесла Миллс, — но тогда, когда всё это происходило, это очень много значило для тех, кто был замешан в этом. Его вздох чуть пошевелил волос брюнетки. — Пожалуй, ты права. Парочка покинула место захоронения и вернулись к главному зданию. Чтобы как-то избавиться от охватившего их грустного настроения, Робин предложил перекусить перед отъездом. — Насколько мне известно, ресторан здесь довольно неплохой. И безусловно, здесь не надо заказывать столик заранее, — сказал мужчина, открывая дверь, ведущую в почти пустую столовую. Кленовые столы и стулья стояли аккуратными рядами на полах из твёрдой древесины. На каждом окне висели накрахмаленные белые занавески с гофрированными оборками. Медные подсвечники с высокими узкими трубами украшали каждый стол и отбрасывали мягкий свет на провинциальные, оклеенные бумажными обоями стены. Только три столика в колониальном стиле были уже заняты. Огонь пылал в каминах. Робин подвёл Реджину к столу рядом с одним из каминов и неподалеку от окна, выходившего на ухоженный сад. Официантка поспешила принять у них заказ на густую похлебку из моллюсков со свининой, сухарями и овощами. После того, как они отдали должное супу, Локсли позвал ту самую девушку, и она снова поспешно подошла. — Мы хотим что-нибудь на десерт. Что у вас есть? — Домашние пироги — наше фирменное блюдо. Вишня, яблоки и орех пекан. — Замечательно. Нам два с вишней. — Нет, я хочу с яблоками, — вмешалась брюнетка. Голубоглазый с комическим видом сделал вид, будто ошеломлён её словами. — Ты не можешь так поступить. Приехать сюда и не поесть вишнёвого пирога — это антиамерикански. Миллс засмеялась, но всё же сказала официантке: — Несите то, что я заказала. — Хорошо, — неохотно уступил Робин. — И мы хотим по две ложки ванильного мороженного на каждый. — Нет, я хочу на свой взбитые сливки. Мужчина повернулся и бросил на неё злобный взгляд: — Кто делает заказ, ты или я? Обе девушки рассмеялись, глядя на его злобный вид. — Ты же не спросил, чего я хочу, а я хочу взбитые сливки. Робин расстроенно покачал головой, затем спросил с подчёркнутой вежливостью: — Кофе? — Чай, — чопорно ответила брюнетка. Официантка, положив ручку на блокнот, сотрясалась от смеха. — Сливки? — предложила она. — Нет. — Да, — одновременно ответила Миллс. Конгрессмен посмотрел на рядом стоящую девушку и произнёс громким театральном шёпотом: — Она воображает себя свободной женщиной. Официантка наклонилась и сказала ему: — Люблю семейные пары, где ни один из супругов не стремиться подавить индивидуальность другого. Затем она отошла, дерзко покачивая бёдрами, так что вслед за ней развевался подол её юбки. Реджина опустила глаза на свою лежавшую на столе руку. Что ж, вполне естественная ошибка — простое золотое колечко обхватывало её средний палец. Краем глаза она увидела, как Локсли стал придвигать к ней свою руку и в конце концов накрыл её руки. — Она думает, что ты замужем за мной, — тихо сказал он, — раз уж она так думает и поскольку она не знает никого из нас, наверное, будет правильно, если мы станем держаться за руки, — его длинные пальцы переплелись с её пальцами, и он крепко их сжал. — Пожалуй, — согласилась замужняя дама, отвечая на его пожатие. Они смотрели на огонь, весело потрескивающий и шипящий. Они смотрели на дождь, падающий монотонными и обильными струями и сбегающий широкими ручьями по оконному стеклу. Он затуманивал окружающий пейзаж, смягчал острые углы мира и резкий свет реальности. Это давало им возможность на время притвориться, будто не всё так сложно, как было на самом деле. Они смотрели друг на друга и не могли отвести глаз. Тёплая атмосфера ресторана окружила их словно кокон. Звон фарфоровой посуды и столовых приборов, раздававшихся с кухни, не мог помешать молчаливым посланиям, которые они посылали друг другу. Передвижения других посетителей или служебного персонала не отвлекали их, и они продолжали смотреть только друг на друга. — Я только что обратил внимание, что у тебя проколоты уши, — заметил Робин. — Было больно? — Чертовски. На его лице появилась широкая усмешка, но он не засмеялся вслух. — Вы никогда не смогли бы стать политиком, мисс Миллс, слишком уж Вы откровенны. Мисс Миллс. Не миссис Колтер. Здесь с ним она действительно была мисс Миллс. — Откуда у тебя этот шрам над губой? — продолжил разговор мужчина. — Неприглядно выглядит? Я сделаю пластическую операцию. — Не смей! Он... — Локсли готов был сказать "прекрасен", но передумал из опасения, что Реджина может обидеться на столь рьяный комплимент. Её бровь изогнулась вверх дугой в ожидании, когда же он продолжит, и Робин закончил: — Он придаёт тебе изысканности. И вновь они смеялись, когда подошла официантка. — Хочешь что-нибудь ещё? — спросил мужчина, когда с десертом было покончено. — Ты серьёзно? Я едва могу дышать, — ответила брюнетка. — Можем пробежаться до машины, чтобы сжечь лишние калории? — Мне повезёт, если удастся кое-как доковылять до неё, — призналась Миллс, когда мужчина подал пальто. Оплатив счёт, они с сожалением покинули тёплое помещение, вышли на холод и, хлюпая по лужам, побрели к машине. К концу дня дождь усилился. Потребовались определённые усилия, чтобы запустить охладившийся двигатель, но вскоре он заревел, возвращаясь к жизни, и Робин осторожно направил автомобиль на автостраду. — Как льёт! — обеспокоенно заметила Миллс, когда они проехали несколько миль сквозь пелену дождя. Несмотря на быструю и ритмичную работу "дворников", дороги почти не было видно за стеной воды. — Просто безумие ехать в таких условиях. Думаю, это... — Локсли смолк, пытаясь рассмотреть сквозь запотевшие окна боковую дорогу. — Вот она! — воскликнул он и нажал на тормоз, машина замедлила ход, и он развернул её на безопасную боковую дорогу. — Я хочу остановиться и здесь переждать, пока не кончится дождь.