Полёт в никуда

Узкая дорога была изрыта колеями, и спортивный автомобиль, подпрыгивая, проехал несколько километров, прежде чем Робин нажал на тормоз. Он припарковался под укрытием ветвей дуба и заглушил мотор. Последовавшая тишина показалась оглушительной. Музыка, звучавшая по радио, резко оборвалась, "дворники" перестали постукивать, мотор больше не вибрировал, только упорно стучал по крыше дождь. Локсли протянул руку к брюнетке и коснулся плеча: — Тебе тепло? Может, достать пальто? — Нет, обогреватель уже достаточно хорошо нагрел машину. — Если замёрзнешь, скажи. Я тогда достану пальто или включу на несколько минут мотор. — Его ладонь скользнула вниз по руке Реджины и обхватила кисть. Конгрессмен принялся массировать её. — У тебя холодная рука. — Знаю. У меня всегда мёрзнут руки. — Положи их в карман. — Это не помогает. — Тогда положи их ко мне в карманы, — сказал мужчина наполовину в шутку, наполовину всерьёз. — А как тогда будешь согревать свои руки ты? — не удержалась Миллс от того, чтобы бросить ему вызов. В его голубых глазах промелькнул огонёк, и они слегка потемнели. — Что-нибудь придумаю, — негромко пророкотал Робин. Его пальцы переплелись с её пальцами, и он сжал каждый из них по очереди. Конгрессмен словно изучал контраст между своими кое-где покрытыми волосами руками и нежной хрупкостью её рук, затем поднёс её руку ко рту и принялся легко касаться губами кончиков её пальцев. — Если уж мне довелось случайно познакомиться в самолёте с женой пропавшего без вести, так почему она должна была выглядеть как ты? Быть тобой? — теперь его губы скользили по ладони, и мужчина говорил в неё в то же время целуя её. — Ты не должен говорить... — Ш-ш-ш. Если мне ничего иное не разрешается, то позволь по крайней мере говорить, — его горячий язык поспешно переместился в центр ладони, и у брюнетки перехватило дыхание, — но если бы ты не выглядела так, как выглядишь, сомневаюсь, что я перелетел бы через проход самолёта и бросился к тебе на помощь, словно какой-то перенесшийся мужчина в юность, не так ли? Реджина не могла ответить. Его юркий язычок скользил меж её пальцев у их основания медленно и лениво. Подобное прикосновение было слишком сексуальным, чтобы можно было его разрешить, но в то же время она испытывала слишком большое блаженство, чтобы остановить голубоглазого. Он прикрыл свой рот её ладонью и поднял на неё глаза. Воздух в столь маленьком огороженном пространстве насквозь пропитался неудовлетворённой страстью. Их дыхание влажной пеленой покрыло холодные окна машины. Каждый звук, казалось, звучал громче в наступившей тишине. Когда Локсли придвинулся к женщине, показалось, будто его одежда шелестит, словно листья на осеннем ветру. Каждый взгляд проникал в самую душу. Ему казалось, будто он может сосчитать ресницы на её нижнем веке. Уголок её рта слегка подрагивал при каждом вздохе. Это движение было прекрасно, и мужчина предъявил на эти губы свои права сразу же, как только увидел их. Миллс не помнила, чтобы чувствовала себя когда-нибудь столь беспомощной, в действительности даже знала, что никогда в жизни не испытывала ничего подобного. Она словно парила в невесомости, и вместе с тем какое-то тяжёлое давление заставляло нижнюю часть её тела испытывать сильное, до боли, желание. Ей казалось, будто она наполняется силой, никогда доселе не испытанной, но одновременно мускулы её как бы превращались в жидкость. Всё её тело горело и трепетало жизнью, и вместе с тем она ощущала, что это страстное желание напоминало смерть. Брюнетка даже не осознавала, что потянулась к нему, до тех пор, пока не увидела, как её рука убирает с его лба выбившуюся влажную прядь светлых волос. Она увидела, как её большой палец гладит невесомую складку вдоль лба. Только её имя, произнесённое с таким благоговением, словно молитва, воспарило над ними, прежде чем его губы коснулись губ брюнетки. Если бы она закрыла глаза, то могла бы не узнать, что Робин прикоснулся к ней, настолько легки были прикосновения его губ. Но Реджина смотрела и теперь увидела, как он откинулся назад. Её охватило разочарование — ей хотелось познать жар и настойчивость его губ. Он сказал ей, что нетерпение было одним из его недостатков, и теперь Миллс отчаянно хотелось стать свидетельницей проявления этого нетерпения. Но конгрессмен, похоже, сейчас не был намерен торопиться или воспользоваться её минутным настроением. Он взял её ладони и положил их себе под свитер на чуть покрытую волосами грудь. Сказав: "Погрей руки", голубоглазый снова опустил свитер и обхватил лицо Реджины. Она осторожно заскользила пальцами по коже горячей, словно печь. Локсли наблюдал за выражением её лица. Женщина осмелела и, закрыв глаза, принялась прочерчивать всё более широкие круги. Нежные и податливые губы приоткрылись, и она издала вздох. Его губы внезапно приникли к её губам, впитывая её свежее дыхание. Его язык проскользнул, минуя преграду губ, к ряду зубов. Лёгкий нажим — и этот барьер приподнялся. Кончик языка нашёл противоположный язык и принялся изучать его с исполненной эротизма неспешностью, затем принялся изучать каждую расщелинку её рта, чувственно исследуя её и отыскивая такие места, прикосновение к которым заставляло женщину всё сильнее приникать к нему. Робин убрал свой язык, но её язык последовал вслед за ним. По-девичьи застенчиво Миллс коснулась его губ, и они открылись перед ней. Мужчину удивили её неопытность, юношеская неловкость, робость, с которыми она целовала его. Он терпеливо принимал робкие взмахи её языка, пока они не превратились в ритмичные движения. Когда же её язык заскользил по его нёбу, Локсли застонал и крепко прижал её к себе. Когда они ненадолго оторвались друг от друга, чтобы перевести дыхание, Робин прошептал на ухо Реджине: — Не бойся меня, Миллс. Не нужно бояться. — Он принял её застенчивость за страх и осторожность. — Знаю, знаю. Не в этом дело. Просто... Боюсь, я не слишком хороша в... Я была так молода, и всё это было так давно... — Ты мне ещё милее от этого. Если бы ты только знала, насколько милее. Ты научишься. Мы научимся вместе. Робин просунул палец под высокий воротник свитера и отогнул его, чтобы добраться до прячущейся под ним кожи. Его губы заскользили по её шее к уху, и язык, словно поддразнивая, коснулся мочки уха, а зубы ухватили золотистый шарик, украшавший ухо. Они тихо засмеялись, и смех брюнетки постепенно превратился во вздохи экстаза, когда конгрессмен принялся языком зондировать внутреннюю часть её уха. Она содрогнулась. — Тебе холодно? — спросил мужчина. Женщина покачала головой очень осторожно, чтобы не заставить его убрать язык: — Нет. — Скажи мне, если замёрзнешь. — Скажу. Холодно? Ей никогда не будет холодно рядом с ним. Его рот неутомим. Ей и в голову не приходило, что мужчина может так тонко ощущать, что хочет женщина, что ей необходимо. Робин предвосхищал каждое её плотское желание. Он не был жадным и неумелым. Каждое его движение было неспешным, нацеленным на то, чтобы доставить ей удовольствие. Всё нарастающая пульсация в районе живота пугала Миллс. Она боялась, что вот-вот утратит способность дышать. Её руки под его свитером беспокойно рванулись за спину в поисках опоры, прежде чем соскользнуть с края света. Локсли снова поцеловал её, на этот раз глубже, смягчая желание нежной заботой, руки соскользнули вниз, ближе к шее и обхватили её. Большой палец проводил по её ключице. Когда он опускал руки, чтобы обнять её, они задержались на груди брюнетки. Боже, помоги мне, — безмолвно взмолился Робин, — не дай мне прикоснуться к ней. Ибо если я это сделаю, то никогда не смогу её отпустить. Он ощущал её чуть заметную реакцию. Её быстрые лёгкие вздохи щекотали ему губы, словно пуховки. Голубоглазый чувствовал, как сокращаются мускулы её бёдер, прижатых к его бёдрам. Руки его нерешительно задержались в ожидании. Захватив её нижнюю губу зубами, конгрессмен нежно покусывал её. Встречая его страсть с равным пылом, Реджина что-то бессвязно пробормотала и покорно подчинилась его рукам. Ободренный её откликом, мужчина забыл о своих благородных намерениях, и его руки сомкнулись вокруг неё. Их вздохи наслаждения эхом отзывались друг у друга. Миллс постепенно расслабилась и предоставила ему своё тело для дальнейшего освоения. Она откинулась на сиденье машины и сплела руки у него за спиной, прижимая его к себе. Робин нежно массировал её тело, ласкал её. Он узнавал её с помощью своих чувствительных пальцев. Конгрессмен закрыл глаза и представил себе то, к чему прикасался — текстуру, цвет. Причиняло страдание не видеть, но блаженство — представлять. Мужчина тотчас же нащупал бюстгальтер и понял, что груди не могут быть большими — он заключил их в ладони и приподнял, большие пальцы ощупывали её соски, возбудившееся и дерзко требовавшие его внимания. — Какие прелестные, — прошептал Робин, прижимаясь лицом к её нежным округлостям и глубоко вдыхая аромат, пропитавший её свитер. В то время как нос и губы прижимались к её свитеру, пальцы продолжали нежно терзать её. — Как приятно к тебе прикасаться, — продолжал говорить нежности Локсли, и его губы сомкнулись вокруг одного напрягшегося соска. Его язык увлажнял ткань. — О, Робин. — Миллс упёрлась в его плечи и попыталась отстраниться. Он так резко выпрямился, что ударился головой о потолок машины. — Я сделал тебе больно? — встревоженно спросил конгрессмен. Нет, нет, то была совсем не боль. Даниэл тоже прикасался к её груди, но никогда его прикосновения не были столь интимными, как прикосновения Робина. Никогда прежде стрелы наслаждения не пронзали её с такой силой, проникая до самого чрева и открывая дорогу желанию, которое затопило её настолько, что она была уже не в состоянии вместить его в себя. Это взволновало женщину, напугало, вселило ужас. Увидев страх на лице брюнетки, Локсли стал обвинять себя за то, что так далеко зашёл. Он виновато, устало покачал головой: — Извини, Реджина. Мне просто захотелось прикоснуться к тебе, поцеловать тебя. С грустью смотрела она в окно перед собой, пока он выжимал сцепление. Задние колёса прокручивались, стараясь вырваться из плена размякшего торфа. Наконец машина рванула вперёд, и Робин ловко вывел её опять на автостраду. Дождь стал значительно слабее, превратившись в унылую мелкую морось. "Дворники" щёлкали, двигаясь взад-вперёд, и это был единственный звук, раздающийся в машине. Когда радио снова заработало вместе с мотором, конгрессмен выключил серебряную кнопку. Приближаясь к городу, он не смог сдержаться и выругался при виде медленно тянувшихся, прижавшись бампер к бамперу, машин. Был час пик. Тормоза пронзительно заскрежетали, когда мужчина остановил машину у отеля. Он давно не смотрел на брюнетку, а когда посмотрел, то был потрясён, увидев слёзы, блестевшие в её глазах. Губы её дрожали от пережитого волнения. — Реджина... — Это был прекрасный день. Прости меня, Робин, за то... Я испугалась не твоих прикосновений, а своего желания, чтобы ты не останавливался. Прежде чем он успел ответить, она выскочила из машины и побежала к дверям отеля.

***

Брюнетка лежала, свернувшись калачиком под покрывалом, в одном нижнем белье. Она не знала, сколько времени прошло с тех пор, как вошла в холодную одинокую комнату, скинула с себя одежду, которая так и валялась там, где она её бросила, и забралась в ложное убежище кровати. Убедив себя, что ей необходим отдых, Миллс пыталась заснуть, но сон бежал от неё. Память не позволяла ей вынырнуть из этого водоворота нерешительности и вины — вины из-за её предательства Даниэла, если не на деле, то в мыслях, вины из-за того, что так бесстыдно завлекала Робина. Он станет презирать её после сегодняшнего, и она не может винить его за это. Сердце так и подскочило в груди, когда Реджина услышала лёгкий стук в дверь. Вернувшись, она повесила на дверь табличку "Не беспокоить" и сняла телефонную трубку. Но кто бы ни стоял там за дверью, он не обратил внимания на её пожелание. Отбросив покрывало, брюнетка неслышным шагом подошла к двери и, приникнув к глазку "рыбий глаз", увидела человека, одетого в униформу отеля. — Да? — Миссис Колтер? — Да, — снова повторила женщина, на этот раз утвердительно. — С Вами всё в порядке? Меня зовут Грэм, я помощник управляющего отелем. Миссис Бланшар пыталась связаться с Вами, но ей не удалось. Она встревожилась и попросила, чтобы я пришёл и проверил, всё ли в порядке. Вы хорошо себя чувствуете? — Да, Грей... Грэм, простите. Мне просто хотелось отдохнуть, и, чтобы никто не беспокоил, я сняла телефонную трубку. Пожалуйста, передайте миссис Бланшар, что со мной всё в порядке и что мы увидимся завтра утром. — Миллс могла бы сказать, что позвонит приятельнице сама, но ей не хотелось ни с кем разговаривать. — Хорошо. Но Вы уверены, что мы ни чем не можем Вам помочь? — Нет. Мне ничего не нужно, благодарю Вас. —Спокойной ночи, извините, что побеспокоили Вас. —Спокойной ночи. — Реджина посмотрела через искривлённое стекло, как его маленькая фигурка удаляется и исчезает в вестибюле. Раз уж ей пришлось встать, брюнетка решила принять душ, прежде чем снова отправиться в постель. Это очень помогло расслабиться и успокоиться. Можно сказать, даже слишком помогло. Согревшись и испытывая какую-то истому, она, выйдя из душа, поймала своё отражение в зеркале. Кожа её от горячей воды порозовела, грудь покалывало после укрепляющего душа. Глядя на своё отражение в зеркале, Миллс подняла руку и слегка коснулась розового венчика. Это сразу же вызвало воспоминание о прикосновениях Локсли, о его губах. Невыносимый жар, словно чернильное пятно, распространился по всей коже. Стыдясь и смущаясь своих физиологических потребностей, Реджина вернулась в постель и укуталась покрывалом. Никогда ещё постель не казалась ей такой пустой и неприятной. Уступая какому-то детскому порыву, она положила рядом с собой вторую подушку, уткнулась в неё лицом, обняла её, желая, чтобы это была тёплая трепещущая кожа, покрытая эластичными волосками, желая услышать слова любви. Но брюнетка не находила успокоения ни физического, ни душевного. Душевная боль сломила её привычный самоконтроль, и женщина дала волю слезам.

***

Утром кареглазая почувствовала себя немного лучше или, по крайней мере, более решительной. Она играла с огнём, и теперь некого винить за то, что обгорела. Как часто она сама твердила Эмме, что не стоит тратить ни время, ни усилия на взаимоотношения с мужчиной, так как всё это может кончиться только несчастьем. Но она не последовала своим словам, когда дело коснулось Робина Локсли. Только было жаль, что она не могла злорадно сообщить своей подруге в Бостоне о своей правоте. Ни Свон, ни кто-либо иной никогда не узнает о конгрессмене. А о чём, собственно говорить? Всё кончилось прежде, чем началось. Чёрный жакет на серой футболке вполне соответствовал её воинственному настроению, а чёрные брюки и шпильки завершали образ. Миллс зачесала волосы назад и собрала их в лёгкий узел, от украшений она полностью отказалась — не хотела выглядеть и чувствовать себя женственной и уязвимой. Ранее созвонилась с Мэри-Маргарет Бланшар, и они условились встретиться и вместе поехать на Капитолийский холм, как они сделали в первый день. По приезде Реджина вошла в зал, где проходили заседания подкомиссии, выпрямив спину, вздёрнув подбородок и не глядя ни вправо, ни влево, заняла своё место и опустила нос в бумаги, расплывавшиеся у неё перед глазами. Только когда конгрессмен Голд объявил слушания открытыми, брюнетка подняла глаза, но в сторону Робина не смотрела, хотя знала, что он там — видела его краешком глаза. На нём был серый пиджак, голубая рубашка и тёмно-бордовый галстук. Она запретила себе отводить взгляд от лица главного заседателя. — Сегодня утром мы снова выслушаем сообщения из армии, где приземлился тот самолёт. Полковник Уолш зачитает нам запротоколированные показания, отражающие шаги, предпринятыми различными родами войск по поиску без вести пропавших. Мистер Уолш, предоставляю Вам слово. Полковник воспользовался предоставленной ему трибуной и в течение двух часов гнусавым монотонным голосом зачитывал всё, что содержалось в протоколах, ничего не пропуская. Если бы нервы Миллс не были так напряжены, она, возможно, заснула бы. Во всяком случае, громкий храп конгрессмена Спенсера несколько раз заглушал монотонную речь полковника Уолша. Реджина изучала кожицу у основания своих ногтей, структуру дерева стола, паутину на люстре. На Робина она не смотрела. Мэри-Маргарет неловко ёрзала рядом с ней и, наклонившись к ней, сказала: — Я даже рада, что он такой зануда. Он мог причинить вред нашему делу, если бы говорил поживее и кто-нибудь слушал его. В ответ ей пришла лишь полуулыбка. Чтобы могла подумать приятельница, если знала, какая Миллс предательница? За несколько минут до полудня полковник Уолш наконец завершил своё выступление. Конгрессмен Голд постучал молотком, чтобы снова привлечь всеобщее внимания, затем обратил взгляд на Реджину: — Миссис Колтер, прежде чем мы удалимся на перерыв, не захотите ли Вы что-нибудь добавить? Брюнетка не ожидала с его стороны такой любезности и нервно облизала губы кончиком языка. Она выпрямилась на своём стуле и сама удивилась тому, как ровно прозвучал её голос: — Только то, что мы уже сказали всё, что считали нужным. Говоря от имени всех нас, я не могу поверить, что вы как представители американского народа примите к рассмотрению проект закона, объявляющего любого гражданина нашей страны мёртвым, когда доказательств его смерти не существует. Действительно, так мы сможем сэкономить сколько-то долларов, но сколько стоит человеческая жизнь? Разве можно оценивать нечто столь важное? Лично я считаю, что по крайней мере некоторых из этих людей, возможно, найдут живыми, но, даже если не так, неужели их семьи не заслуживают такой чести, чтобы им заплатили за те страдания, которые им довелось перенести? Если Конгресс объявит этих людей умершими и прекратит им выплаты, значит, Америка бросила кого-то из своих детей самым жестоким образом. Конгрессмен Голд улыбался ей с тайным одобрением, в то время как единомышленницы разразились аплодисментами. Он бросал пристальные взоры по обе стороны столов, где сидели участники дискуссии, словно вызывая кого-нибудь вступить с ней в спор. Никто этого не сделал, и председатель снова ударил молоточком. — Мы расходимся до двух часов тридцати минут, когда вновь соберёмся, пожалуйста, поскорее перекусите, мы встретимся здесь снова для дискуссии в час сорок пять. — Снова раздался деревянный звук, и всех распустили. Реджину окружили фотографы и репортёры. Она отвечала на те вопросы, на которые могла ответить, избегая других, и методично прокладывала себе дорогу к двери. Выйдя из зала, Миллс с извинениями стала поспешно пробиваться через толпу по направлению к дамской комнате отдыха. Мэри-Маргарет шла следом за ней. — Ты была изумительна, Реджина. Спасибо. — Приятельница крепко обняла её, а когда отстранилась, её потрясло совершенно расстроенное лицо Миллс. — С тобой всё в порядке? Ты побледнела, как призрак. — Со мной всё в порядке. Правда. — Брюнетке было трудно поверить, судя по тому, как тяжело она дышала. — В зале было так много народу, и все эти вспышки фотоаппаратов. Мне не нравится быть в центре внимания. — Тогда тебе не следовало выглядеть столь трагически прекрасной и героической. — Поскольку на губах у Реджины не появилось даже слабого подобия улыбки, Бланшар поспешно предложила: — Может, мне пойти впереди и отгонять всех? Я подожду тебя на верхней площадке лестницы. Не торопись. — У двери в комнату отдыха она задержалась и повернулась к кареглазой. — Реджина, я думаю, что мы победили. Брюнетка впервые улыбнулась в ответ: — Я тоже так думаю. — Увидимся через несколько минут. Реджина рухнула на потёртый, в пятнах стул и прикрыла бледное лицо дрожащими руками. Всё закончено или почти закончено. Все восхваляют её, а она этого совершенно не заслужила. "Не заслуживаю, не заслуживаю", — шептала брюнетка, тяжело дыша. Заставив себя встать, она подошла к раковине, помыла руки, пригладила волосы и вновь подкрасила губы помадой, что в ещё большей мере подчеркнуло её бледность. Взяв сумочку и пальто, Миллс открыла дверь и вышла в опустевший коридор, посмотрела в одну сторону, затем развернулась и замерла при виде возникшего перед ней Робина. — Спокойней, спокойней, это всего лишь одна из наших случайных встреч, — тихо сказал он, маскируясь дежурной улыбкой. Карие глаза, подняв свой взгляд, увидели за плечом у мужчины в конце длинного коридора силуэт Мэри-Маргарет. — Что ты здесь делаешь? —Я здесь работаю, — насмешливо бросил конгрессмен. Женщина попыталась проскочить мимо него, но он поймал её за руку и сказал: — Извини, я не собирался острить, но, чёрт возьми, я хочу поговорить с тобой. — Локсли отпустил её руку и поскольку она больше не делала попыток уйти, поспешно заговорил вполголоса: — Я весь вечер пытался дозвониться до тебя, но ты сняла трубку. Я позвонил на главный пульт управления, не называя себя, и попросил управляющего сходить к тебе. Грэм сообщил мне, что только что сделал это и с тобой всё в порядке — ты просто хотела, чтобы тебя оставили в покое. — Правильно. Хотела... Хочу. — Значит, тебе не повезло. — Робин... — Ш-ш-ш. К нам приближается Уши-радары Хоппер. Ты вылетаешь в Бостон в восемь пятьдесят? — Да. —Тогда и поговорим. — Затем, повысив голос, продолжил: — Таким образом, миссис Колтер, я лично считаю, что комиссия положит под сукно законопроект. О, привет, Арчи. Почему вы не едите ланч, как все славные малые из прессы? —Потому что я не славный малый, — ответил тот, ухмыляясь своей непристойной коварной усмешкой. — Миссис Колтер, вы были красноречивы, как всегда. Вы действительно верите во всё то, что сказали? Застигнутая врасплох его прямолинейным вопросом, брюнетка с горячностью ответила: — Конечно верю! — Хорошо, хорошо. Я просто спросил. Между прочим, я вчера целый день пытался связаться с вами, чтобы получить кое-какие комментарии. Вас не было. Швейцар отеля сообщил мне, что вы уехали утром на серебристой спортивной машине. Миллс подавила порыв бросить обеспокоенный взгляд на Робина, вместо этого спокойно ответила: — Верно. Я ездила с другом осматривать достопримечательности. — Вчера был не идеальный день для осмотра достопримечательностей, не так ли? — Да, не идеальный. — Но вы тем не менее поехали. Хмм. Не хотите ли мне сказать, кто этот "друг"? — Нет, мистер Хоппер, не хочу. Это не ваше дело. Арчибальд Хоппер смотрел на неё, поглаживая подбородок. Женщина решительно встретила его проницательный взор, надеясь, что он не видит, как бешено ударяется в рёбра её сердце. Он обратил свою хитрую мордочку к конгрессмену: — Вас тоже нигде не было, мистер Локсли. Странно, не правда ли, вы либо вместе, как сейчас, либо вас обоих нигде не найти. — Как жаль, что Вы меня вчера не разыскали для интервью, Арчи. Вы же знаете, я никогда не отказываюсь от возможности бесплатно выступить в прессе. Улыбка Робина была настолько искренней, что даже Реджина поверила ему. Насколько можно доверять его словам? — Извините, господа, меня ждёт миссис Бланшар, — не сказав больше ни слова, брюнетка прошла мимо них, огромным усилием воли удерживаясь от того, чтобы не припустить трусливой рысцой по коридору.

***

Ни для кого не стало сюрпризом, когда чуть позже конгрессмен Голд объявил обеспокоенным членам организации, что рассмотрение законопроекта, предусматривающего объявление пропавших без вести умершими, откладывается на неопределённое время. Он поблагодарил всех присутствующих за участие и в последний раз отложил слушания. Пришло время праздновать. Члены организации со слезами обнимали Реджину и Мэри-Маргарет. Сочувствовавшие им представители прессы подходили, чтобы поздравить. Члены комитета, выступавшие в их поддержку, также подошли, чтобы лично поздравить брюнетку с победой. Она ощутила магнетическое притяжение взгляда Робина, стоявшего в противоположном конце зала, и подняла глаза. Предположения Хоппера послужили им предостережением, и Локсли не собирался рисковать их репутациями, снова вступая с ней в разговор на глазах у всех. Его глаза светились тёплым светом, выражая радость по поводу её триумфа. Но они демонстрировали и нечто большее — гордость за неё, ту женщину, которой она была. Робин чуть склонил голову, словно говоря: "Увидимся позже". Но этого не будет. После поспешного ланча, во время которого она не ощущала вкуса еды и уже не помнила, что ела, Реджина вернулась в отель, собрала вещи и отправила их в аэропорт через гостиничную службу доставки, где они будут сданы под расписку авиакомпании. Затем позвонила в аэропорт и попросила заменить зарезервированный билет на более ранний рейс. Они с конгрессменом не сделали ничего такого, чего следовало стыдиться... пока. Не стоит испытывать судьбу. На этот раз ей удалось ускользнуть незамеченной, но случившееся настроило её на ещё более решительный лад — никогда больше она не станет связываться с другим мужчиной до сих пор, пока не узнает, что произошло с Даниэлем. "Я всё ещё замужем", — повторяла брюнетка себе, словно катехизис.

***

Мэри-Маргарет была ужасна разочарована, когда узнала, что Миллс уезжает. — А я-то думала, что мы все вместе пойдём куда-нибудь сегодня вечером и отпразднуем это событие. Я точно знаю, что до завтра больше никто не уезжает. — Мне очень жаль, Мэри, но мне необходимо вернуться. Руководство радиостанции не слишком охотно отпустило меня. — Это была неправда. Её работодатели гордились тем, что она так рьяно стоит на защите интересов пропавших без вести футболистов, и никогда не выговаривали ей, когда она отпрашивалась по делам организации. Ещё одна ложь. с тех пор как она встретила Робина... — Я уже позвонила им и сообщила, что буду завтра. Выпейте за меня бокал шампанского. — Выпьем, — засмеялась Бланшар, — и не один, я уверена. Береги себя, Реджина. Ты даже не представляешь, как много значишь для нас. Никто из нас не смог бы быть лучшим оратором, чем ты. Ещё раз спасибо тебе. Миллс поймала такси около Конгресса и поехала прямо в Национальный аэропорт. Она прошла через все процедуры, предшествующие посадке на самолёт местных авиалиний, не отдавая себе отчёт в том, что делала. Все её мысли были обращены к Робину. Что он будет делать и что почувствует, когда её не окажется на его рейсе? Встревожится ли он? Или рассердится? Или и то, и другое? Постарается ли он узнать, каким рейсом вылетела миссис Колтер? Или он спросит о Реджине Миллс? Он не спросит ни о той, ни о другой. Просто не сможет себе этого позволить. О чём он хотел поговорить? Он не казался таким рассерженным, каким был накануне вечером, когда высаживал её у отеля. Что он сказал бы ей сегодня вечером? Всё это не имеет значения. Ничто не может изменить обстоятельства. Реджина пристегнула ремень перед взлётом, отказалась от обеда, откинула кресло и сделала вид, будто спит, чтобы избавиться от неослабленного внимания со стороны стюардесс. Полёт прошёл без каких-либо приключений — не было ни грозы, ни того, кто держал бы её за руку.