Полёт в никуда

— Почему бы тебе не пойти с нами? — Я уже сказала тебе, Эмма. Я не хочу. — Это не причина. — Это самая весомая причина. — Мне надоело постоянно тебя уговаривать, — надувшись проворчала Свон. — Тогда оставь меня в покое! — закричала Реджина и, упёршись обеими руками в край стола, резко отодвинула стул назад. Встав с него, подошла к грязному окну второго этажа и посмотрела на улицу. Был дождливый день в промозглом Бостоне, что вполне соответствовало её настроению. В последние дни брюнетка избегала Эмму, но подруга в конце концов загнала её в ловушку в офисе на радиостанции. По правде говоря, её «офис» больше походил на чулан и находился в конце длинного мрачного коридора на затворках здания. В комнату были втиснуты два безобразных потёртых стола цвета чёрной стали. Миллс делила кабинет с диджеем, работавшим с полуночи до шести утра, так что Реджина его никогда не видела. Она знала его только по фотографии, на которой он был запечатлён с длинноногой брюнеткой, надпись на ней гласила: «Было весело. Руби». Фотографию поместили на заваленном мусором столе на почётном месте, если можно так сказать. Женщина вздохнула и закрыла глаза. Ей так хотелось, чтобы, когда она их вновь откроет, дождь смыл грязь с окна. Но этого не произойдёт. Не исчезнет и тупая боль, сжимающая её сердце. Однако в этом не было вины блондинки, и Реджина уже сожалела о том, что так резко говорила с подругой. Эмма ворчала на неё, потому что беспокоилась о ней. Миллс, продолжая стоять у окна, повернулась и посмотрела на человека, что всегда был рядом с ней в трудные минуты жизни. — Извини, — сказала брюнетка. — У меня отвратительное настроение, но мне не следовало вымещать его на тебе. Свон опёрлась своим красивым стройным бедром о стол диджея, опрокинув фотографию Руби. — Конечно, не следовало. Послушать тебя со стороны, так можно подумать, будто наша дружба в прошлом, так что обращайся со мной получше. — Эмма скрестила руки на своей упругой груди и испытующе посмотрела на подругу. — Видишь ли, я умираю от любопытства. Когда же ты сдашься и расскажешь мне? — Что расскажу? —с невинным видом спросила Реджина и тут же обнаружила нитку на манжете, требовавшую от неё пристального внимания. Интересно, как давно у Свон был секс? — Скажи мне, почему после приезда из Вашингтона ты бродишь словно какой-нибудь проклятый зомби. Объясни мне, почему ты так ужасно выглядишь? Почему бы тебе не рассказать лучшей подруге о том, что явно расстроило тебя? — У тебя новая цепочка? — Не смей даже пытаться сбить меня с мысли и переменить тему разговора, Реджина Миллс, — предупредила блондинка. — Я хочу знать, что с тобой там произошло такого, отчего ты стала ещё хуже, чем была. Хотя, Бог свидетель, и раньше тоже было достаточно скверно. — Эмма вновь наткнулась глазами на тёмные синяки под глазами брюнетки и поспешила отвернуть взгляд. — Расскажи мне. Я не уйду из этой комнаты до тех пор, пока ты мне всё не расскажешь, да и тебя не выпущу. — Кто навёл тебя на мысль, что я стала хуже? — сердито спросила Миллс, метнув взгляд в зеркало, что стояло слева от неё, но лучше бы она этого не делала, так как увидела всё тоже понурое бледное лицо. — Сама вижу. Молчу про внешний вид, — вновь оглядев брюнетку, протянула Эмма. — Тебе явно необходим охранник, который не даст тебе закрыться в раковине, словно какому-нибудь моллюску. Что происходит? Сделав несколько шагов к своему столу, Реджина плюхнулась на скрипучий стул, что соответствовал обстановке студии, опустила голову на металлический стол, добавляя мягкость подложенными под лицо руками, и закрыла глаза — её постоянно мучила головная боль. — Ты знаешь, что происходит, Свон. Ты же сама замечала, что я впадаю в такое состояние каждый раз, когда что-то делаю для своей внеплановой организации. — Да, но на это раз ты одержала большую победу и должна была бы радоваться, а не чувствовать себя несчастной. И не отрицай, что чувствуешь себя несчастной, я лучше знаю. Гамлет рядом с тобой выглядел бы комедиантом. Брюнетка улыбнулась, но попытка Эммы рассмешить её не увенчалась успехом. — Я счастлива нашей победой, но просто устала. — Сделай ещё одну попытку, — подмигнула улыбающаяся Свон. — Мне сейчас не хочется находиться среди людей, вот и всё. «Я встретила мужчину, замечательного мужчину. Он целовал меня, прикасался ко мне, как никто прежде. Кажется, я влюбилась. Что же мне делать? Интересно, какой была бы реакция подруги, если бы я произнесла вслух то, о чём думаю?» — Так не годится, дорогая. Тебе необходимо быть среди людей. Давай, пойдём с нами на этот приём сегодня вечером? Мы не останемся надолго, обещаю. Как только скажешь, что пора уходить, так сразу и уйдём. — Не хочу. — Но тебе это необходимо, чёрт побери! — С раздражением бросила блондинка. — Принарядиться, выпить бокал-другой, потанцевать. Жить, Реджина! — Свон соскочила со стола и уткнулась кулаками в бёдра. — Если ты с нами не пойдёшь, то мне придётся выносить Нила одной. Ты же не пожелаешь мне такого, не правда ли? На этот раз Миллс рассмеялась. — Почему ты не даёшь этому парню покоя? Я знаю, ты просто с ума по нему сходишь, только не хочешь в этом признаться. Ладно, ладно. — Брюнетка подняла руки, чтобы остановить поток возражений со стороны Свон. — Ладно, ты не будешь с Нилом один на один. Так ты говоришь, что с вами будет ещё один парень, у которого нет пары? — По правде говоря, он такой же зануда, как Нил. Но если я могу это вынести, то и ты сможешь. Главное — ты будешь в общественном месте, а не сидеть дома, забившись в нору, и окажешься в обществе других людей, а не один на один с собой. Пойдём?! — Где это и что это? — сдаваясь, произнесла Реджина. — В гостинице около «Vose Galleries of Boston». Официальный приём. Что-то связанное с Лигой искусств. Кэссиди будет представлять там телестанцию, так как она транслировала объявления лиги. Мы заедем за тобой в восемь. — Не знаю, Эм. — Колебалась Миллс. — В восемь часов, — решительно заявила сероглазая девушка. — И ради бога, сделай что-нибудь с волосами. Просто ненавижу, когда они так гладко зачёсаны у тебя в пучок. Ты похожа на домохозяйку. — У тебя сегодня утром какой-то настрой на юмор, что ли? Сначала шутка про Гамлета, теперь вот это. Ты решила вновь стать той бунтаркой, что была 10 лет назад? Этим-то время не вернуть. Свон добродушно рассмеялась, направляясь к двери: — Боже упаси, нет. Сейчас я столько знаю о слиянии тел воедино, что не хочу терять эти знания. Тем более такие познания помогают мне поддерживать форму. — Эмма шаловливо подмигнула, и дверь за ней закрылась. До брюнетки издалека донеслось: — В восемь вечера. Восемь часов. Будет ли женщина в состоянии к этому времени выйти в свет? Миллс сомневалась в этом. Во всяком случае, такое желание у неё не возникало. Она ошибочно считала, что, как только уедет из Вашингтона и вернётся к работе, воспоминания о Робине вскоре поблекнут, и брюнетка забудет всё, что произошло. Но её надежда не сбылась. Чем дольше Реджина пребывала вдали от него, тем чаще думала о нём. Каждую минуту размышляла о том, что он делает, с кем он, что на нём надето, что он чувствует и думает ли о ней. Так не должно быть. Просто безумие вынашивать неисполнимые мечты, но женщина ничего не могла с собой поделать. Она часто смотрела на телефон, желая, чтобы он позвонил. В каком-то самом тайном уголке души теплилась надежда, что Локсли позвонит. В конце концов, её не оказалось в самолёте на том рейсе, где Миллс должна была находиться. Неужели его ничуть не беспокоит, что случилось с брюнеткой? Конечно, если он уже несколько дней в Бостоне, он мог слышать её по радио и, по крайней мере, знает, что Реджина жива. Отсутствие интереса с его стороны, очевидно, отражало его отношение к их вашингтонской интерлюдии. А это было именно интерлюдией, эпизодом, принесшим конгрессмену разочарование, Миллс в этом не сомневалась, поскольку она не отдалась ему. Робину Локсли нет необходимости попусту тратить время, волочась за такой женщиной, как она, поскольку найдётся немало желающих удовлетворить его. Эмма права: Реджина оказалась в тупике и теперь должна развернуться и идти в противоположном направлении или продолжать биться о стену. Сегодня Миллс предпримет попытку вернуться в реальный мир. Посмотрев на часы, она обнаружила, что ей пора на встречу со спонсором, а женщина даже не прочитала повестку дня. Достав из сумочки пудреницу, Реджина мрачно отметила, что Свон во всём права — выглядела брюнетка ужасно. Цвет лица болезненный, глаза безжизненные, волосы в беспорядке: пряди так и торчат с разных сторон, не смотря на тугой хвост. Брюнетка даже ни разу не сделала маникюр с тех пор, как вернулась из Вашингтона. — Ладно, мисс «Опустошённость» ты достаточно долго оплакивала себя, — сказала женщина своему отражению в зеркале и захлопнула пудреницу. Прежде чем прочитать материал для рекламной коммерческой передачи, посвящённой достоинствам радиального обода колеса со стальным приводным ремнём, она позвонила в косметический салон и записалась на приём.

***

«Неплохо», — подумала Реджина, критически оценив результаты своего двухчасового пребывания в салоне и ещё одного часа, проведённого дома за «чисткой пёрышек». Волосы подстригли на полдюйма, избавив от проклятых секущихся концов, и собрали на макушке в небрежный узел, простой и в то же время изысканный, с завитками, ниспадающими на щёки и шею. После овсяной маски кожа её лица, казалось, излучала сияние. Миллс с большим удовольствием наложила косметику, и если печальный взгляд не исчез полностью, то теперь он не так бросался в глаза. Когда в дверь позвонили, брюнетка подхватила вечернюю сумочку, накинула на плечи чёрную атласную пелерину и отправилась знакомиться со своим «кавалером». Как и предупреждала Эмма, он не производил слишком сильного впечатления. Вежливо представился как Эдвард Хайд, сопровождая брюнетку по выложенному кирпичом тротуару к машине, ждавшей у обочины, и сообщил, что осуществляет связь между Лигой искусств и средствами массовой информации. Миллс подумала, что он ошибся с выбором профессии, ибо выглядел скромным, предпочитающим держаться в тени человеком, — такого можно забыть через пять минут после знакомства с ним, единственное, что его спасало, это была внешность, тут уж не поспоришь, мужчина был красив. Только красота как приходит, так и уходит. Мистер Хайд придержал дверь «мерседеса» Нила, и Миллс села на заднее сиденье. — Выглядишь потрясающе, — пришла в восторг блондинка. — Откуда ты знаешь? — скептически спросила Реджина. — Ты же меня ещё даже не видела. — А у тебя нет иного выбора, если только ты не умерла. — Ты действительно выглядишь прелестно, Реджина, — обратился к ней Нил Кэссиди, глядя на неё в зеркало заднего вида. — Привет, Нил. Как дела? — Спасибо, хорошо. — Ты уже познакомилась с Эдгаром? — спросила Свон, развернувшись к сидящим на заднем месте со своего переднего сиденья. — Эдвард. — О, извините, — кривя немного челюстью, провинившимся голосом сказала Эмма. — Да, мы познакомились, — поспешно сказала Реджина и непринуждённо улыбнулась своему кавалеру. Миллс жила в двухквартирном доме, перестроенном из старого дома, принадлежавшего когда-то какому-то политическому деятелю 19 века. Район славился своими прелестными домами, некоторыми из которых прежде пренебрегали, а теперь реставрируют и превращают из огромных особняков на одну семью в многоквартирные дома и кондоминиумы. Нил вёз их по тихим улочкам, на которых кое-где встречались машины. Было удивительно наблюдать пустынные дороги, но для пассажиров это было в удовольствие. Музыка, льющая из динамиков, неспешно разбавляла тишину в машине, а мирное дыхание людей звучало под аккомпанемент джазу. Кэссиди оставил машину на попечение работников гостиницы. Вся четвёрка вошла в отель через боковую дверь и пересекла огромный вестибюль, переполненный мужчинами в смокингах и женщинами в длинных вечерних платьях. — Думаю, приём состоится на третьем этаже, в одном из бальных залов, — сказал Эдвард совершенно необязательную фразу, поскольку указатели об этом на мелких табличках были развешаны по всему вестибюлю. — Ах, как я люблю подобные мероприятия! Впрочем, я люблю любые мероприятия, — играючи бросила Эмма. Она обращала пристальное внимание на то, кто там был, с кем и во что одет. Они проходили мимо бара, направляясь к эскалатору, когда Свон воскликнула: — О, вижу, Зелена Миллс, твоя между прочим тезка, Реджи, нацепила свои знаменитые бриллианты! Как безвкусно они смотрятся с этим платьем. С кем это она? О, да это Робин Локсли. Посмотри, Реджина! Ты же знакома с ним, не так ли? Брюнетке показалось, будто её сердце упало на пол, и она споткнулась о него. Мистер Хайд нерешительно подхватил её под руку, когда она пошатнулась. Миллс посмотрела своими карими глазами по направлению взгляда блондинки, и дыхание застряло где-то в горле при виде блестящих светлых волос, чуть тронутым оттенком золота на свету, они могли принадлежать только одному человеку. Когда Реджина заметила его, Робин, откинувшись назад, смеялся над каким-то забавным замечанием, сделанным сногсшибательной женщиной, стоявшей рядом с ним, но тут его взгляд случайно упал на брюнетку. Его реакция, когда он увидел её, очень напоминала её реакцию при виде его — улыбка сбежала с лица, и белоснежные зубы больше не сверкали. Казалось, будто ему неожиданно нанесли удар, а он не мог в это поверить. — Ты поговоришь с ним, Миллс? — с надеждой спросила Свон. — Н-нет, — заикаясь, пробормотала Реджина, быстрее отворачиваясь от него. — Он сейчас с другими людьми. Может, увижу его позже. И вообще, я едва знакома с ним. Возможно, он даже не помнит меня. Взгляд Эммы открыто произнёс: "лгунья". Но она не стала развивать эту тему, поднимаясь по движущей лестнице. Сделав вид, будто хочет поправить пелерину, брюнетка бросила взгляд через плечо вниз на вестибюль и встретилась глазами со смотревшим ей вслед Робином. Она с трудом заставила себя отвернуться и присоединиться к болтовне остальных, пока они поднимались на третий этаж. В гардеробе она позволила Эдварду снять со своих плеч пелерину и скрыться с ней в толпе мужчин, делающих то же самое. Кэссиди чуть не задохнулся, когда снял с Эммы её пальто. — Нил, у тебя глаза вот-вот вылезут из орбит, — поддразнивая, сказала девушка. На ней действительно было умопомрачительное платье розового цвета из кожи. Без рукавов, с разрезом внизу оно было соблазнительно манящим. Оно скорее намекало, чем обнажало, но эффект был потрясающий. В общем, блондинка, как всегда, выглядела роскошно. Реджина выглядела столь же потрясающе, хотя сама этого не осознавала. Её почти деловой стиль, так и веял эротизмом. Чёрная юбка-карандаш прекрасно подчёркивала длину ног, обтягивая бёдра, блузка цвета бардового вина притягивала внимание к груди и талии, но чёрный полупиджак, надетый сверху, не давал ей казаться излишне сексуальной. Также на ней были чёрные туфли от Журден с тонкими полосочками искусственных бриллиантов вместо ремешков вокруг лодыжек. — Вы только послушайте эту божественную музыку, — сказала Эмма, покачиваясь в такт танцевальной мелодии оркестра. — Пойдём, Нил, потанцуем. Он бросил обеспокоенный взгляд на её груди, не удерживаемые бюстгальтером и покачивающиеся под тканью, и сказал: — Хорошо, но, если ты слишком увлечёшься и вывалишься из платья, я отвезу тебя домой. — И что тогда? — кокетливо спросила она и потащила его на танцевальную площадку. Миллс рассмеялась. Ей нравился Нил Кэссиди, и она знала, что он влюблён в Свон. Нил был не первой молодости, старше Эммы на 5 лет, но тем не менее внушал доверие и спокойствие. Тело он поддерживал в приемлемой норме, ежедневно занимаясь в городском спортзале. Его не слишком красивая внешность, выражала силу за счёт деталей, которые быстро запоминаются, этим он и отличался от молодых парней, что клеились к её подруге. Кэссиди был мягким и вежливым человеком, где-то, конечно, грубоват, но куда сейчас без этого? Реджине иногда казалось, что Эмма стала бы лучше к нему относиться, если бы он хоть раз дал ей отпор, но он своим терпением поражал брюнетку. Блондинке же надо подавать импульсивных мужчин, так как она не собирается скучать всю оставшуюся жизнь, попивая чай и читая книгу на кухне. Брюнетка предполагала, что Свон питает к Нилу значительно большую симпатию, чем хочет в этом признаться, хоть и постоянно с большой страстью это отрицает. Возможно, его серьёзная, уже порядком зрелая натура отпугивала её беззаботную на вид подругу. Наблюдая за тем, как они танцуют, Миллс больше, чем обычно, убеждалась в том, что они испытывают друг к другу глубокие чувства. Эмма прижималась к Кэссиди и улыбалась своей неотразимой улыбкой. Его рука поглаживала её спину. Женщине очень захотелось, чтобы они перестали обманывать себя и друг друга и признались во взаимной симпатии. — Не хотите ли потанцевать? — робко прервал её размышления Эдвард Хайд. Она почти забыла о его присутствии. — Пожалуй, пока нет. Может, позже. Мне хотелось бы что-нибудь выпить. — Вообще-то Реджина не была большой любительницей выпивки, но, увидев Робина, тем более в обществе Зелены Миллс, она расстроилась больше, чем хотела признаться. — Да, конечно. — Эдвард, похоже, испытывал облегчение оттого, что оказался кому-то для чего-то нужен. — Что бы Вы хотели? — Чего-нибудь прохладительного. Например, водку "Коллинз" с лимонным соком и льдом. — Водку "Коллинз". Сейчас вернусь. — Он стал пробираться через толпу. И вскоре толпа поглотила его. Оставшись в одиночестве, брюнетка оробела, она отыскала столик с четырьмя свободными местами и заняла их. Когда танец закончился и Эмма и Нил ушли с площадки, Миллс помахала им рукой. Заказав напитки, они провели первый час приёма в непринуждённой беседе. Знакомые часто останавливались, чтобы с ними поболтать, те же, кто их не знал, проходили мимо, чтобы встретиться со своими знакомыми. Реджина всегда считала блондинку знаменитостью, но её изумляло, когда на неё смотрели так же. Часто, когда её с кем-то знакомили и человек соотносил её лицо со знакомым голосом по радио, то смущался и терял дар речи. Звёзды общества вышли в свет. Здесь было несколько бостонских "святых", кое-кого из выступавших в городе знаменитостей пригласили с целью сбора средств. Собралось настоящее гламурное общество, и это действовало возбуждающе. Столы в буфете были в изобилии уставлены роскошной едой. Звучала музыка непревзойдённой красоты. А Реджина была готова уйти уже через несколько минут после приезда. С огорчением Миллс обнаружила, что столик Робина и Зелены, который они делили ещё с тремя парами, находился неподалеку от их мест, и она оказалась вынуждена смотреть на то, как он оказывал внимание другой женщине. Конгрессмен приносил ей выпить. Она ела с его тарелки, а он игриво шлёпал её по рукам. Рыжеволосая дама поцеловала его в щёку. Локсли помог ей отыскать потерявшуюся серёжку. Они танцевали. Парочка перешёптывалась. Робин легонько поцеловал женщину в губы. Брюнетка извинилась и отправилась в комнату отдыха для дам, где провела чрезвычайно много времени. Вернувшись, она не обнаружила сладкую парочку друзей на месте, а Хайд на другом конце огромного зала болтал с дирижёром. Реджина сделала маленький глоток своего сильно разбавленного водой напитка, чтобы чем-то занять руки. — Ты очень веселишься, когда заставляешь мужчин впустую ждать тебя в аэропортах? Скользкий стакан, покрытый капельками конденсата, чуть не выскользнул у женщины из пальцев. Она поставила его на скатерть и, повернув голову, увидела Робина, склонившегося над ней, положив руки на спинку её стула. — Нет, я пребывала в не слишком весёлом настроении в тот день. — А я — в весёлом. До тех пор, пока не приехал в аэропорт и не сел в самолёт, ожидая тебя и не зная, что, чёрт побери, случилось с тобой. Реджина опустила глаза, не выдержав его обвиняющего взгляда: — Извини. — Тогда потанцуй со мной. — Где Лена? — Кто, прости? — Зелена? — вкрадчиво прояснила ситуацию брюнетка. — Тебя это волнует? — А тебя — нет? Конгрессмен только пожал плечами, взял Миллс за руку и потянул, поднимая. Поскольку её уже видели танцующей с мистером Хайдом, Кэссиди и некоторыми другими, будет не слишком странно, если она потанцует с Локсли. Так считала Реджина. Его прикосновения обжигали ей кожу, но и под страхом смерти не могла брюнетка отказаться от его объятий. Песня, под которую они танцевали, была медленной любовной балладой. Звуки музыки окружили их, свет, кстати, притушили. Рука мужчины лежала у кареглазой на спине, прижимая к себе, лаская, причём для этого ей даже не надо было двигаться. Его губы уткнулись в её волосы. — Знаешь, чтобы я хотел бы сейчас сделать? Миллс покачала отрицательно головой. — Слегка покусать твои бриллиантики. Прошло несколько минут, прежде чем Реджина поняла, что за бриллиантики он имеет ввиду. Единственные, которые на ней были, — вокруг лодыжек. Она засмеялась с придыханием: — Как тебе не стыдно? — Это, без сомнения, самые сексуальные туфли, которые мне когда-либо доводилось видеть. Во мне, похоже, развился настоящий фетишист, помешанный на туфлях и ножках, скоро я превращусь в стопроцентного извращенца. Кареглазая подняла на него глаза в притворном смятении: — Что? Разрушить свою политическую карьеру? — Или, наоборот, повысить себе цену? — Робин засмеялся и снова прижал её голову к своему плечу. — Пришло время сексуальных фантазий. Они теперь в моде, а я в последнее время стал экспертом в этой области. Хочешь послушать? — Нет. Боюсь, меня это слишком сильно смутит. Он наклонил голову, чтобы посмотреть на неё, и прошептал: — Возможно. Ты играешь в них большую роль. — Робин, не стоит говорить со мной подобным образом. — Ладно. Извини, — сказал конгрессмен и тотчас же, противореча своим словам раскаяния, выгнул грудь дугой и прижался к груди брюнетки, выполнил безупречный поворот, воспользовавшись этим ходом как предлогом для того, чтобы поудобнее устроить руку на её спине и прижать женщину поближе к себе. — А можно сказать, как прекрасно ты сегодня выглядишь? Реджина опустила глаза, но только для того, чтобы поднять их на него снова. Она не могла удержаться и не смотреть на Локсли. В ней постоянно происходила внутренняя борьба, ибо для того, чтобы посмотреть на него, ей нужно было поднять голову с его плеча. — Да. Спасибо. Ты тоже выделяешься среди всех в своём смокинге. Он идёт тебе. — Кто этот человек? — резко бросил Робин, искусно направляя её в самый тёмный угол площадки. — Что? — Тот мужчина, который с тобой. Это тот, кого я должен ненавидеть? Миллс вспыхнула от удовольствия, что он ревнует её. — Нет. Мы с ним познакомились только сегодня вечером. В действительности я пришла с Эммой и Нилом. — Хорошо. — Голубоглазый улыбнулся, и брюнетка улыбнулась в ответ. Его рука прижала её ещё крепче, но никто не должен был этого заметить, если только не заглянет в их глаза и не увидит там, что они плавятся в объятьях друг друга. Реджина испытывала жалость ко всем остальным женщинам, присутствовавшим в зале, ведь они не знали, что это такое находиться в объятьях Робина Локсли. Крепко прижатые к её телу, его бёдра передавали её телу какой-то изысканный трепет. Та ладонь женщины, которую мужчина держал, подвергалась гипнотизирующему массажу его большого пальца. На своём лице она ощущала его горячее благоухающее дыхание и даже не пыталась удержаться от того, чтобы не вдыхать его в себя полной грудью, заполняя им свои лёгкие. Конгрессмен тоже был взволнован возможностью держать Миллс в своих руках. Её соски набухли и проступали через бардовую блузу. От вида её груди и нежного запаха, поднимавшегося от бархатистой ложбинки, у него кружилась голова. Мужчина жаждал прижаться к ней губами и ощутить кожу кареглазой своим языком. Он испытывал боль, и эта боль усугубилась, когда Реджина, изогнувшись, столь естественно приникла к его телу, что их танец стал напоминать нечто совсем иное. Песня закончилась слишком быстро. На его губах появилась тоскливая улыбка, впрочем, как и на её, когда он провожал брюнетку назад к столику. Она резко остановилась, увидев рядом со своим столиком эту девицу, рыжеволосую Миллс, оживлённо беседующую со Свон. Робин подтолкнул Реджину вперёд, и они подошли к группе у столика. — Вот и ты, дорогой. А я всё ждала, когда же ты вспомнишь, с кем ты пришёл сюда. — Зелена улыбнулась, но глаза её злобно скользили по брюнетке. — Зелена, это Реджина Колтер. Или Миллс, если предпочитаешь её профессиональный псевдоним. Она активно занимается проблемами пропавших без вести. Мы недавно познакомились в Вашингтоне, — ровным голосом произнёс Робин, словно не ощущая возникшей вокруг напряжённости. — Реджина, это Зелена Миллс. Вы случайно не родственники? — Нет. Мы, к счастью, не родственницы, мистер Локсли, — ответила рыжеволосая, удивляясь, что есть поблизости ещё одна Миллс. — Мисс Миллс, — холодно произнесла кареглазая, чуть кивая головой своей тёзке. — Очень приятно познакомиться, — сказала Зелена, и её натренированный голос не выдал не произнесённых вслух эпитетов. — Мне так жаль вашего мужа. Эмма как раз рассказывала мне, с каким мужеством Вы переносите сложившиеся обстоятельства, когда даже не знаете, жена Вы или вдова. На это нечего было ответить, так что Реджина даже не стала пытаться. В разговор, так кстати, вмешалась блондинка: — Реджи, мы не знакомы с конгрессменом. — О, — лишь пробормотала кареглазая, оторвав взгляд от Зелены, которая с видом собственницы взяла Локсли под руку. На женщине было сверкающее металлическим блеском зелёное платье, и брюнетке показалось, будто её длинные руки напоминают повисшие водоросли, когда та цепко ухватилась за мужчину. — Извините, Конгрессмен Локсли, это моя подруга Эмма Свон, Нил Кэссиди и Эдвард... м-м-м... — Хайд, — подсказал обладатель этой фамилии и протянул руку. — Конгрессмен, я давно хотел с вами познакомиться. Я Ваш поклонник. — Приятно удивлён, мистер Хайд. Называйте меня просто Робин. "Благослови, Боже, Эмму", — безмолвно возносила молитву Реджина, в то время как подруга приняла на себя ведение разговора. Она невинно флиртовала с Локсли, рассказывая, как давно хотела познакомиться с ним и, как всегда, упускала возможность. Робин заметил, что ему кажется, будто они знакомы, поскольку он часто видел её по телевизору. Голубоглазый непринуждённо болтал с Кэссиди, поинтересовавшись расценками на эфирное время для политиков, чтобы сделать рекламную передачу по телевидению. — Позвоните мне на неделе, — предложил Нил. — Мы договоримся о встрече и всё обсудим. Вообще говоря, чем больше рекламы Вы заказываете, тем дешевле каждое объявление. Если Ваши объявления передаются во время программы новостей, они стоят дороже, но тогда их увидит больше людей. — Я в полной растерянности, — беспомощно рассмеялся конгрессмен. — Мне необходимо Ваше компетентное мнение, так что ловлю Вас на слове обсудить этот вопрос. — Буду с нетерпением ждать. Вам скоро уже предстоит планировать свою компанию в средствах массовой информации, — продолжил Кэссиди. — Она, наверное, будет дорогой. Надеюсь, Вы готовы к этому? — Я помогаю ему подготовиться к этому, — вмешалась рыжая "бестия", прижимаясь к Робину. — Я уже приступила к организации фонда компании и лично позаботилась о том, чтобы Локсли избрали в Сенат. На мгновение на лице конгрессмена появилось раздражённое выражение и губы сжались, но затем он добродушно улыбнулся: — Мне понадобится вся возможная помощь. Они вели пустой разговор по поводу приёма, прикинули, сколько денег он мог собрать на различные виды искусства. Наконец, обсудили погоду. Затем последовало неловкое молчание. Люди исчерпали все темы, которые могли обсудить незнакомцы доселе. — Было приятно познакомиться с вами, миссис Колтер, — сказала Зелена, заканчивая разговор. — Мне тоже было приятно познакомиться, — только вежливость заставила стиснуть зубы от ругательств кареглазую. Робин обменялся рукопожатием с Нилом и Эдвардом, со старомодной претенциозностью поцеловал в щёку Эмму, затем Реджину. Его губы мимолётно коснулись кожи её лица, и всё её тело зазвенело. Когда мужчина поднял глаза, их взгляды на мгновение встретились. — Наш танец доставил мне большое удовольствие, миссис Колтер. Было приятно встретиться с Вами не в такой суровой обстановке. Ещё раз поздравляю Вас с победой на слушании. — Вы поддержали нас, конгрессмен Локсли? — спросила немного раздражённо брюнетка. Все остальные куда-то пропали, словно их и не было. Голубоглазый заполнил всё поле зрения. Его голос был единственным звуком, который слышала Реджина. Глубина его потемневших вновь глаз стала для неё небесным сводом. — Неужели нужно спрашивать? — Ямочка рядом с его ртом стала глубже, когда Робин улыбнулся. Он с сожалением выпрямился и взял Зелену под руку. — Всем спокойной ночи. Эдвард отодвинул стул для Реджины. Усаживаясь и подправляя юбку, Миллс услышала, как рыжеволосая мурлычет: — Думаю, всем, кому следовало нас здесь увидеть, уже нас увидели. Я готова уехать, куда захочешь, дорогой. Горло брюнетки сжало, и даже поспешно сделанный глоток вновь принесённой для неё Хайдом выпивки не помог избавиться от этого дискомфорта. Нил с мягким юмором бросил какую-то реплику, но когда она подняла лицо с натянутой улыбкой, словно приклеенной к нему, то увидела, что Свон тоже не смеётся. Она лишь пристально смотрела на Реджину. Взгляд её серовато-голубых глаз то устремлялся вслед удаляющейся паре, то вновь обращался к подруге. Ресницы её простодушно трепетали, а лицо приняло ангельское выражение. Миллс ни на минуту не поверила этому невинному выражению, у неё сразу же вызвал подозрение странный блеск в глазах блондинки. Они подошли к буфету с десертами, затем решили, что с них довольно этого праздничного вечера. Пока мужчины ходили за одеждой, Эмма подошла бочком к брюнетке и спросила: — А Локсли — лакомый кусочек, не правда ли? Реджина ответила ровным голосом: — Да, пожалуй, его можно назвать "лакомым кусочком". — Когда я позвонила в Вашингтон, ты сказала, что едва знакома с ним. — Так и есть. — Ты могла бы меня одурачить, если бы я не видела, как он танцевал с тобой. Похоже, вы с ним вполне на дружеской ноге. — Он просто проявил вежливость. — Угу. А я Гоголь-моголь. Ладно, давай пока опустим эту тему. Что ты думаешь по поводу Зелены Миллс? — Полагаю, вполне достойная особа. Свон наклонилась вперёд и прошептала: — Ну и лгунья же ты, Реджина Миллс. Она хищница, ты прекрасно знаешь это, и она тебе абсолютно не нравится, как и всем прочим женщинам. — Блондинка сузила глаза и продолжила: — Мне интересно, насколько близкие отношения связывают её с конгрессменом. — Разве могут быть какие-то сомнения на этот счёт? — с горечью спросила Миллс. "Куда повёз Робин Зелену теперь, когда, как она заметила, все, кому следовало их увидеть, их увидели? В её особняк? В свой дом на той улице, про которую он рассказывал вскользь? А может, они сняли номер прямо в этом отеле?" — О, допускаю, она бегает за ним, но мне показалось, что он не пылает к ней такой же страстью, как она к нему, — заметила Свон. — Я ничего не знаю об их интимной жизни, и мне на это наплевать. Эмма только вкрадчиво улыбнулась, когда Кэссиди накинул ей на плечи пальто. Брюнетка была благодарна судьбе за то, что, выходя из отеля, они никого не встретили. Она пыталась изобразить безразличие, но в душе, как никогда, сожалела, что сегодня пришла. Ей следовало прислушаться к своей интуиции и остаться дома с тем, чтобы страсть к Робину Локсли умерла медленной благородной смертью. А теперь раны вновь открылись именно тогда, когда они были готовы вот-вот затянуться. Теперь Реджине снова придётся пройти через процесс выздоровления. Только на этот раз в её ране появилась дополнительная заноза — Зелена Миллс или по-другому "зелёная Лена", уж так Миллс её прозвала сегодня. А сколько ещё будет таких заноз? Женщина любезно пожала руку мистеру Хайду у своей двери и поблагодарила за вечер. — Надеюсь, Вы хорошо провели время, — сказал Эдвард, а кареглазая подумала, что он, наверное, провёл время не лучше, чем она. Нил, отъезжая от обочины, посигналил в знак прощания. Оказавшись дома, Реджина ослабила жёсткий самоконтроль и тяжело прислонилась к двери, затем устало, уныло побрела к ночному столику и включила маленькую медную лампу. Бросив пелерину и сумочку на софу, на которой могли поместиться только двое, она наклонилась и расстегнула крошечные пряжки, удерживавшие ремешки с бриллиантами вокруг лодыжек. Вспомнила слова Робина и вспыхнула. Попыталась убедить себя, что это от прилившей к голове крови из-за того, что посидела наклонившись, но его предложение вызвало у Миллс множество сексуальных образов. Сбросила туфли с ног и без высоких каблуков стала на несколько дюймов ниже. Направляясь к лестнице, расстегнула обшитые тканью пуговицы на блузе. Вдруг громко зазвонил звонок. Первой её мыслью было: "Наверное, я что-то забыла в машине". Поспешно вновь застегнув блузу, брюнетка приоткрыла дверь и выглянула. — Привет, — сказал он. — Привет, — ответила она.