Полёт в никуда

Рука брюнетки инстинктивно потянулась к выключателю, чтобы потушить свет на крыльце. Из внезапно наступившей тьмы до неё донёсся голос Робина с лёгким оттенком насмешки: — Думаешь, за нами следят? — Не знаю. Может такое быть? Миллс скорее почувствовала, чем увидела, как мужчина беспечно пожал плечами: — Хочу рискнуть. Реджина посторонилась и пустила его в дом, закатив слегка глаза к потолку. Локсли сделал три шага в комнату и бросил оценивающий взгляд вокруг. Сама хозяйка гордилась своим домом. Он был большой, в два этажа. С улице на прохожих смотрел белый особняк, по которому не скажешь, что там проживает лишь одна женщина. У каждого складывалось ощущение, что здесь живёт большая дружная семья. В саду было посажено большое количество цветов, за которыми Миллс ухаживала ежедневно. По центру стояла красивая яблоня, которая приносила сочные плоды. Весь двор окружен был зеленью. При входе в дом, сразу в глаза бросались сочетания чёрного и белого оттенков. Буквально весь дом был сделан в этом тоне. Всё было со вкусом расставлено, ничего не было лишнего. Только в самом доме ощущалось одиночество, то, чем дышала Реджина Миллс некоторые годы. Сам особняк ей достался от родителей. Они считали, что дочь не должна жить в какой-нибудь квартире. И когда у брюнетки появились проблемы с мужем и учёбой, родители приняли решение рассказать о подарке, о покупке этого особняка. Тогда Миллс не была в восторге, её волновало лишь исчезновение мужа. Все расходы тогда на себя взяли родители, и до сих они проплачивают все услуги, не усложняя этим жизнь своей любимице. И вот сейчас Робин Локсли просматривает с большой охотой в глазах доступные ему места, вторгаясь в пространство женщины, при этом не спрашивая на это разрешения. — Мне нравится твой дом, — не поворачиваясь к брюнетке, проговорил конгрессмен. — Он похож на тебя. — Неужели я похожа на сто семилетнюю старушку? Как только голубоглазый услышал нотки сарказма в голосе хозяйки дома, он повернулся к ней, и Реджина увидела, как в его глазах поблескивают озорные огоньки. — Просто поразительно, как это вы, реликвии, умудряетесь так хорошо выглядеть. — Мужчина снял пальто и вернулся к двери, чтобы повесить его на чёрную, сделанную из дерева вешалку, затем медленно повернулся, и вот они стоят лицом к лицу. Возможно, прошли часы, годы, даже вечность, а может, всего несколько секунд, пока двое смотрели друг на друга. Во всяком случае, этого оказалось достаточно, чтобы выразить страстное желание, стремление друг к другу и разочарование — словом, все чувства, испытываемые каждым из них с тех пор, как они виделись последний раз. Иллюзия внешних приличий была отброшена, осталось только неприкрытое желание, которое мужчина и женщина испытывали по отношению к друг другу. Не было ни сторонних наблюдений, ни норм, ни условностей, которые необходимо соблюдать — на какое-то мгновение остались только двое, и они, отбросив угрызения совести, поддались влечению, продолжавшему преследовать их, и жили только текущим мигом. Робин медленно протянул руки и сомкнул их вокруг брюнетки. Её руки легли ему на плечи. Тела их слились. Опустив голову, конгрессмен уткнулся лицом в волосы Миллс, в ухо, в шею. Губы его заскользили по её подбородку, затем вверх по скуле, по лбу и вниз по носу до тех пор, пока не остановились в уголке губ. — Я не могу держаться вдали от тебя. Я пытался, но не смог. Губы Локсли сомкнулись вокруг рта Реджины, а её губы открылись, словно цветы распустились. Казалось, он черпал из неё жизненно необходимые запасы энергии. Брюнетка гордилась своей способностью подпитывать его и надеялась, что он не пресытится ею. Его язык привёл в беспорядок её чувства, то глубоко погружаясь, то словно поддразнивая быстрыми неуловимыми выпадами проходил по верхнему нёбу. Чувственные ласки языка всё продолжались и продолжались, лишая Миллс возможности дышать и в то же время возвращая её к жизни. Каждая клеточка её тела пробуждалась под воздействием прикосновений Робина, его запаха, его вкуса и тихих стонов, вырывавшихся из его горла. Грудь Реджины наполнилась желанием, словно грудь матери молоком. Эти округлости жаждали, чтобы их избавили от этого волнующего чувства. Чрево же, напротив, сжималось от неясного ощущения пустоты, которую необходимо было заполнить. Руки мужчины расслабились, но только для того, чтобы обхватить ладонями лицо брюнетки, и он вгляделся в её полные слёз глаза. — Почему ты так поступила со мной, Реджина? Почему ты уехала не попрощавшись? Неужели ты не понимаешь, как я волновался в аэропорту? Откуда мне было знать, не похитили ли тебя или не случилось ли какого-то иного несчастья? В мозгу всплывали ужасные сцены самых страшных кошмаров. Почему ты так поступила? — Робин, — тяжело вздохнув, призвала Миллс, — я подумала, будет лучше, если мы никогда больше не увидимся наедине. Наши отношения… стали выходить из-под контроля. — Больше всего на свете женщина не любила объясняться, тем более, перед теми, кто ей был дорог. — Я сожалею по поводу того, что произошло после того, как мы покинули Вирджинию. Я никогда не сделал бы ничего такого, что могло причинить тебе боль или оскорбить тебя. Бог мой! Я просто хотел извиниться перед тобой. Я пытался, но ты сняла трубку, а на следующий день мне не представилось возможности. Несколько мучительных мгновений его пальцы легко скользили по женскому лицу, словно изучая его. — Несмотря на всё то что говорят обо мне соперники, у меня в действительности есть моральные принципы. Я понимаю, что ты жена другого. Если бы ты была моей женой, я убил бы любого, кто осмелился бы прикоснуться к тебе. — Локсли снова обнял брюнетку, чуть не задушив её в объятьях. — Но, Боже, прости меня, я так хочу тебя. — Проси и у меня тоже прощения, Робин, — заключила Реджина, после минутного молчания. Голубоглазому не потребовалось второго приглашения. Язык его, миновав её губы, ворвался к ней в рот, словно опаляющий факел. Тело мужчины плавилось, сливаясь с телом напротив, и от этой близости казалось, будто сердце вот-вот остановится. Миллс чувствовала, что ускользает из мира, удерживаемого гравитацией, в мир какого-то шального блаженства. Губы Локсли уносили её за пределы той границы, где властвовали угрызения совести и сожаления, и ей не хотелось оттуда возвращаться. Без якоря, без руля и без ветрил брюнетка носилась по морю страсти. В свои тридцать лет она никогда прежде не знала исполненной соблазна власти мужского прикосновения. Желание бушевало в её венах, ища выхода, электризуя её нервные окончания до тех пор, пока они не загудели. — Ты прекрасна, — сказал Робин, по-прежнему прижимаясь губами ко рту женщины. — Когда мы танцевали, мне очень хотелось сделать так. — Его голова склонилась, и он поцеловал ложбинку между грудей брюнетки чуть выше края бюстгальтера. Медленными движениями конгрессмен двигал губами, и Реджина почти испытывала боль, когда он ласкал её не только ими, но и носом и подбородком. Одна рука опустилась ей на грудь и принялась медленно, лениво её массировать, одновременно осыпая поцелуями изгиб другой груди. Мужчина целовал её снова и снова, спускаясь ниже и ниже до того момента, пока… -Реджина, Реджи. — Её имя, словно исполненный страдания крик, вырвалось из его охрипшего горла. Локсли прижался ко лбу брюнетки. — Так дальше не может продолжаться, Реджина. -Знаю. -Я не могу этого выносить. -Я тоже. -Я должен уйти. -Понимаю. -Тебе завтра вставать в пять? — спросил отвлечённо конгрессмен, не силясь больше смотреть Миллс в глаза. Подошёл вновь к вешалке и снял пальто, затем плотно его одевая, застегнул на все пуговицы. -Да. — Кареглазая попыталась улыбнуться, но губы не слушались и дрожали. Робин бросил взгляд на свои изготовленные по спецзаказу часы: -Поздно. У тебя осталось не так уж много времени на сон. Но брюнетке было наплевать на это. -Ты уезжаешь сегодня вечером? В Лос-Анджелес? Конгрессмен покачал головой: -Нет, у меня здесь завтра дела. И когда только ты успеваешь про всех всё узнавать? -От части это моя работа. Ну, не совсем моя. Больше работа Эммы. От неё я всё и узнаю. — Пожала плечами Миллс, не удивлённая таким вопросом. -Хмм. Что же… Мне пора. — Только брюнетка хотела идти закрывать дверь, как тут Робин Локсли развернулся вновь к ней лицом и продолжил уже более уверенно: -Проклятье! Какого чёрта я здесь стою и что-то лепечу? Мне абсолютно наплевать на то, кто сказал тебе о моём отъезде! Мне плевать на эту Эмму Свон, будь она не ладна! Я болтаю, чтобы как-то отвлечься и держать руки подальше от тебя. Я даже не понимаю, что говорю, а думаю только о том, как мне хотелось бы заняться любовью с тобой, чтобы мы, обнажённые, свободно отдавались друг другу, как подобает взрослым людям, а не тискали друг друга по углам, словно подростки. Мне хочется увидеть тебя обнажённой, Реджина. И мне хочется лежать рядом с тобой совершенно обнажённым. Мне даже хочется, чтобы мы причиняли друг другу боль… небольшую, и принесли друг другу большое успокоение. Я хочу целовать твою грудь, живот и в то же время видеть твоё лицо. Мне хочется узнать, какие на ощупь твои бёдра. Если мои желания вызывают у тебя отвращение, извини, но я действительно испытываю именно эти чувства с тех самых пор, как впервые увидел тебя в этом проклятом самолёте. Голос мужчины поднялся до неслыханной брюнетке прежде высоты. Кулаки сжимались и разжимались, словно он пытался обуздать свой гнев, но тщётно. -И это не только жар, который я испытываю в чреслах, его я мог бы удовлетворить где угодно. Я испытываю его и в мозгу, и в сердце. Я пытался обмануть себя, будто смогу стать твоим приятелем, другом. Но я не могу, Реджи. Не могу находиться рядом с тобой и не прикасаться к тебе. Понимаешь? Эти тайные встречи компрометируют нас обоих, а меня могут довести просто до безумия. Будет лучше для нас обоих, если мы больше не увидимся. Прощай. Не говоря больше ни слова, конгрессмен распахнул дверь и решительно закрыл её за собой. Реджина стояла неподвижно, хотя всё в ней разрывалось от душевной муки. Он прав. Он прав. Мы с самого начала знали, что ничего не получится. Так лучше. Лучше. Лучше. Тогда почему же лицо брюнетки залито слезами?

***

-Восемь пятьдесят шесть, и мы снова с вами. Я собираюсь передать смену Эшли Бойд. А пока последнее сообщение от тебя, Реджина. Как выглядит обстановка сверху? Реджина Миллс заговорила в маленький микрофончик, укреплённый у её щеки, идущий от надетого на неё шлема. -Похоже, всё в порядке, Шон, — сказала она, обращаясь к ведущему программ в часы пик. — Полиция всё ещё работает на месте столкновения шести автомобилей на скоростной магистрали к центру города. Открыта только одна полоса движения. Всем следующим в этом направлении стоит подумать об альтернативном пути. В целом же утро довольно спокойное. -Спасибо, дорогая. Не выпить ли нам попозже кофе? -Нет, благодарю тебя, красавчик, но я не смогу, у меня уже всё расписано на сегодня. Молодой человек застонал так, словно был убит горем: -Люди, у нашего ангела небесного — каменное сердце. Брюнетка отключила микрофон, когда диджей попрощался со слушателями и включил общественную запись. Каждый день они продолжали вести этой нелепый, с претензией на остроумие диалог по радиоканалу, и слушатели, похоже, принимали всё это за чистую монету. Она часто получала письма от поклонников, призывавших её не быть столь суровой к бедняге Шону, который явно в неё влюблён. Авторы этих писем не знали, что он был женат, имел ребёнка и жил относительно спокойно со своей любимой Эшли в пригороде Бостона. Реджина вздохнула, когда их любимый «ворчун», как многие прозвали работника за его характер, опытный пилот вертолёта, сделав вираж, изменил направление. Как обычно, суставы её пальцев слегка побелели, когда земля закачалась. Её муж пропал после крушения вертолёта, она никогда не могла забыть об этом. -У тебя сегодня всё в порядке, Королева? Ты сегодня что-то угрюмая, тебе не идёт. Ты же не Злая Королева из сказки? Или мы чего не знаем? — Единственное, что не выходило у пилота, так это шутить. Лишь глаза выдавали тревогу за сидящую рядом женщину. -Да, у меня всё в порядке, — криво улыбнулась брюнетка. — Просто плохо спала сегодня ночью. — И это была правда. После ухода Робина она провела несколько часов в мрачных размышлениях, пока не пришло время принимать душ и одеваться, собираясь на работу. -Ты уверена, что дело только в этом? — спросил мужчина, сажая вертолёт на стоянку у огромного стадиона «Flight to Nowhere», где высаживал её каждое утро и каждый полдень. -Да. Просто очередной приступ депрессии. Не о чём беспокоиться. -Не могу сказать, что ты меня убедила, но не стану принуждать тебя к откровенной беседе. Увидимся днём. -Конечно. — Миллс выпрыгнула из вертолёта, схватила свои вещи и, захлопнув дверцу, побежала под вращающимися лопастями, а миновав их, остановилась, чтобы помахать взлетающему пилоту. С трудом дотащившись до машины, Реджина открыла дверцу. Сегодня утром она серьёзно подумывала о том, чтобы сказаться больной, но в конце концов решила, что будет лучше пойти на работу, словно сегодня ночью ничего не случилось, чем уныло слоняться по пустому дому, думая о своей никчёмной жизни. Брюнетка ехала среди оставшегося после утреннего час пика транспорта в противный квартал, где всегда были пробки. В это время суток узкие улочки, не приспособленные для современного транспорта, были забиты автофургонами для доставки продуктов, постоянно останавливающимися у многочисленных ресторанов и магазинов в районе вертолётной стоянки. Наконец она въехала на стоянку, находившуюся около одного из старинных зданий, и прошла пешком квартал до своей студии. Дождь, который так хорошо характеризовал настроение Миллс, прекратился, и бледное солнце сделало робкую попытку осветить всё окружающее. Реджина сочла эту попытку оскорбительной для себя. Ей не хотелось, чтобы что-либо наполнило радостью этот день. Она пребывала в состоянии чёрной меланхолии и хотела, чтобы мир об этом знал. Брюнетка долго смотрела в окно своего кабинета, оживляя в памяти те моменты, когда Робин держал её в объятьях, целовал её. Она живо помнила всё, что он когда-либо говорил ей, и верила всем его словам. Вот почему кареглазая не сомневалась, что он никогда не увидится с ней снова. Они не могут быть «просто друзьями». Их взаимоотношения были слишком наэлектризованы. Встречаясь, они каждый раз предавали не только Даниэла, но и собственные принципы. Реджина не хотела пускать Локсли в свою жизнь, усложняя и без того непростую ситуацию. Да и ему она не нужна. Его противники не упустят случая раздуть скандал, если он вступит в отношения с женой человека, пропавшего без вести, особенно с такой заметной фигурой, как Миллс. Решив выбросить из головы Робина, кареглазая направилась к своему столу и принялась машинально отвечать на письма и телефонные звонки и наконец подробно побеседовала с продюсером утреннего шоу. Поскольку у неё был скользкий график работы и она должна была освещать состояние транспорта и в середине дня, брюнетка обычно делала перерыв в полдень. У неё не было никаких обязанностей до половины четвёртого, когда она снова встречалась со своим «ворчуном» у «Flight to Nowhere». Реджина уже собиралась уходить, когда дверь её кабинета распахнулась и вбежала Свон. -Славу богу, ты здесь, — запыхавшись, сказала Эмма. — Ты просто спасла мне жизнь. Миллс не смогла удержаться от смеха при виде столь преувеличенной демонстрации облегчения со стороны блондинки. Её ухоженная рука в благодарственном жесте была прижата к тяжело вздымающейся груди. -Скажи мне поскорее, что же такого я сделала? — попросила кареглазая. -Ты будешь давать интервью в прямом эфире для дневных новостей. -Сделай ещё одну попытку. — Насупилась от полученной информации брюнетка. -Реджи, не упражняйся на мне в остроумии. Я не шучу. Намеченный по плану гость только что позвонил и сообщил, что заболел и не сможет прийти. Если ты не хочешь, чтобы наши зрители пятнадцать минут смотрели на слайды, снятые во время моего отпуска, тебе придётся занять его место. Я возьму у тебя интервью по поводу пропавших без вести и расспрошу о том, что произошло в Комитете на прошлой неделе. Это свежая новость, вполне достойная освещения. Так что в чём проблема? Проблема состояла в том, что женщине не хотелось жить, не то что выступать по телевидению. -Эмма, в любой другой день я выступила бы, но сегодня я плохо себя чувствую, а выгляжу ещё хуже. -Чушь собачья! Ты выглядишь, как всегда, великолепно. -У меня круги под глазами! — воскликнула Миллс. -У меня тоже, — возразила ей единственная её подруга. — Но косметика творит чудеса. К тому же ты ведь не позволишь своим тёмным кружочкам под глазами погубить меня, не правда ли? -Свон, если ты как следует подумаешь, то сможешь призвать на помощь кого-нибудь другого. Как насчёт мэра? Он никогда не отказывается. — Умоляюще вопрошала кареглазая, начиная заводиться. -Но он чертовски скучный., а у тебя интересные новости, Реджина. — Начала причитать блондинка, сверкая своими серо-голубыми глазами. — Соберись! Мы выходим в эфир через десять минут, — сказала Свон, посмотрев на часы. — Господи, а я ещё не посмотрела сценарий. Давай. — Блондинка подошла к столу Реджины и, схватив её за руку, потянула и заставила встать. -У меня спазмы, — пожаловалась брюнетка. -Прими аспирин. -Это платье… -Очень красивое. Эмма подошла к двери. -О, чёрт, почему бы и нет? — чуть слышно спросила кареглазая сама себя. -Вот это характер, — подметила подруга, тащившая брюнетку за собой по коридору. У двери дамской комнаты она остановилась. — Делай, что сочтёшь нужным, а затем приходи. Интервью будет после прогноза погоды, примерно в двенадцать минут первого, но приходи пораньше, чтобы успеть установить микрофон. А если я начну задавать глупые вопросы, прерви меня пространственным объяснением. Я не слишком хорошо разобралась в этой теме. — Свон подтолкнула Миллс к двери туалета. Пристально всматриваясь в рифлёное зеркало, висевшее над закапанной водой раковиной, Реджина старалась изо всех сил придать выражению своего лица хоть какое-то подобие жизнерадостности. Добавила немного румян на щёки, сделала более насыщенным тон помады, причесалась. Отрезное шёлковое платье цвета мокрого асфальта должно смотреться контрастом с её макияжем в камере. По крайней мере, на ней не полоска и не клетка, которые могут перекоситься, да и диванчики там цвета яркой рябины. Посмотрев на часы, брюнетка обнаружила, что уже почти полдень, вышла из туалета и спустилась по бетонной лестнице к широким толстым дверям студии. Горело красное табло с надписью «Идёт передача», но она, приоткрыв дверь, проскользнула внутрь. Студия была погружена во тьму, за исключением круга света вокруг стола новостей, откуда Эмма Свон и молодой человек, её соведущий, читали информацию. Кареглазая немного постояла, давая глазам привыкнуть к окружающей темноте, прежде чем осторожно перешагнуть через протянутые по полу студии кабели. Когда на мониторах появилась реклама, главный оператор отсоединил свой шлем от одной из камер и, подойдя к ней, взял её за руку. -Привет, красавица, — жизнерадостно бросил он. — Позволь мне сопроводить тебя к месту интервью. Не хочешь завести роман со мной? -Если только позволит твоя жена, Филипп, — засмеялась Миллс. — Как дела? -Как всегда — хаос! Спасибо, что выручила нас сегодня. Немногие захотели бы выступить в паре с Локсли. -С Роб… — Имя замерло на её губах, когда она ступила на съёмочную плащадку под руку с молодым человеком и увидела, что конгрессмен уже сидит на маленьком диванчике, с подключенным микрофоном. -Кажется, вы знакомы, — сказал Филипп, мягко подталкивая брюнетку к месту заседания и протягивая ей микрофон. — Смотри не зацепи свой шёлк, — предостерёг на прощание курчавый ведущий. -Филипп, — окликнул его один из операторов, — мы запаздываем на тридцать секунд. -Мы вернёмся к вам после следующего перерыва, — бросил он, возвращаясь к своей камере и надевая наушники. -Почему ты не сказал мне? — уголком губ спросила Миллс. -Я не знал, — шёпотом ответил Локсли, делая вид, будто поправляет галстук. Реджина резко повернула голову: -Не знал? -Не знал до сегодняшнего утра. Эмма позвонила мне рано утром с извинениями и попросила приехать в полдень. Вот я и здесь. Реджина устроилась поудобнее, ощущая так близко от себя на маленьком диванчике тепло, исходящее от чужого тела. расправляя складки на платье, кареглазая пробормотала: -Она обманула нас обоих. Со мной разыграла ту же сцену. Я не знала, что ты будешь здесь. Свон умоляла меня спасти программу, потому что их гость, с которым намечалось интервью, будто бы не смог прийти. Мне очень жаль. -А мне -нет. Брюнетка снова посмотрела на мужчину, но прежде, чем успела заговорить, огни в студии зажглись, ярко осветив площадку. -Привет, сексуальная красотка! — прогремел над их головами из стеклянной будки, подвешенной над площадкой, голос звукорежиссёра. Брюнетка поняла, что наступил второй перерыв на рекламу. Операторы проворно подкатывали к ним три громоздкие камеры, направляя их на неё и Робина. — О, извините, конгрессмен, я обращался к нашей Реджине. -Привет, мистер Кларк, — отозвалась Миллс, прикрывая глаза от яркого света, и помахала человеку, сидевшему в будке за панелью управления. Её голос неожиданно раскатисто прокатился по студии. -Установите уровень, пожалуйста, — услышали они голос Кларка, за глаза которого окрестили Чихуном, потому что мужчина имел специфическую манеру — постоянно чихать в самые не подходящие моменты. Затем, обращаясь к брюнетке, тот же голос проговорил в микрофон: — Попытайся ещё раз, на этот раз проверим микрофон. -Привет, Кларк. Это Реджина Колтер. Проверка микрофона. Один, два, три. -Звучит потр-р-рясающе, сладкоголосая наша. Конгрессмен Локсли, будьте добры. -Здравствуй, мистер Кларк. Как малыш? -Будь я проклят! Верно! В последний раз, когда вы здесь были, моя супруга лежала в роддоме. Спасибо, что не забыли. С обоими всё в порядке. -Хорошо, — отметил Робин. Какой-то лишённый тела голос с раздражением произнёс: -Свон, когда ты, наконец, изволишь принести свою милейшую задницу на площадку? У нас осталось шестьдесят секунд. Кареглазая видела, как Эмма соскочила с площадки, откуда передавали новости и подбежала к студийному зеркалу, чтобы подправить свои идеально уложенные волосы. Теперь же она поспешно пересекла похожую на пещеру комнату и, плюхнувшись на стул, стоящий напротив диванчика, прикрепила микрофон к своему воротнику. -Силы небесные! — запыхавшись, произнесла блондинка. — Ну и денёк сегодня! Здравствуйте ещё раз, конгрессмен Локсли. — Свон старательно избегала Реджину, и та почувствовала, как взволнована подруга. С каких это пор Эмма призывает «силы небесные»? -Пожалуйста, называйте меня Робином, — попросил мужчина в галстуке. Эмма улыбнулась: -Хорошо, буду, но только не вовремя интервью. -На тебя направлена вторая камера, Свон, — тихо сообщил Филипп, ниспровергая громогласные указания мистера Кларка. — Пятнадцать секунд. -Вы готовы? — спросила блондинка и, не дождавшись ответа, повернулась к камере, облизнула губы и улыбнулась. Когда на камере зажёгся красный огонёк, она произнесла: — Сегодня в разделе интервью нашей программы встречаются наша сотрудница Реджина Колтер и конгрессмен Робин Локсли. В течение следующих семи минут Робин и Реджина отвечали на вопросы Эммы Свон и поднимали упущенные ею темы. Интервью проходило гладко. Двое приглашённых людей, казалось, испытывали друг к другу интерес, связанный только с обсуждаемым предметом. Один раз, когда мужчина что-то говорил своим хорошо ставленным, способным убеждать голосом, Миллс повернула голову и посмотрела на него. Он жестикулировал, чтобы подчеркнуть свою точку зрения, и ей вдруг пришло в голову, насколько знакомы ей его жесты. Каждое его утверждение было кратким, чётким и ясным. Конгрессмен всегда говорил прямо, когда дело касалось благополучия людей. Кто-то мог назвать его фанатиком, брюнетка же восхищалась им как человеком, стойко придерживающимся своих убеждений. -Благодарю вас обоих, — сказала Эмма, завершая интервью и подводя итог программы новостей. Она встала и сняла микрофон. — У меня нет слов, чтобы выразить, как я ценю то, что вы бросили всё и сделали это для меня. -Рада, что смогла сделать это, — произнесла кареглазая, едва сдерживая ярость и пытаясь высвободиться из путаницы проводов микрофона. Она прекрасно понимала, какой мыслью руководствовалась Эмма, приглашая их обоих в программу. Реджина отрицала, что испытывает какой-либо чрезмерный интерес к Робину, когда Свон «с пристрастием» допрашивала её по поводу него прошлым вечером. Ей следовало знать, что блондинка не дурочка и особенно пристрастна к тому, что касается взаимоотношений мужчин и женщин. — А теперь извините, у меня ещё много дел. — Не сказав больше ни слова никому из них, Миллс прошмыгнула мимо Локсли и выскочила из студии. Она вся дрожала, поднимаясь по лестнице на второй этаж и направляясь по лабиринту коридоров к своему уединённому кабинету. Опустившись в кресло, брюнетка закрыла лицо руками, тяжело дыша. На этот раз судьба вновь играла свою игру, она свела их с конгрессменом вместе снова. А женщина-то уже примирилась с мыслью о том, что мужчине нет места в её жизни. Прошлой ночью, охваченной разочарованием и гневом, он, проявив больше выдержки, чем было присуще ей, пришёл к заключению, что им не стоит больше встречаться. А теперь, всего несколько часов спустя, они оказались вместе, сидели рядышком на одном диване, дышали одним и тем же воздухом, и было так непросто сидеть столь близко и притворяться равнодушными друг к другу. Но Реджина не намерена сидеть в этом мрачном кабинете, баюкая свои раны. Чем скорее она выберется из этого здания, тем лучше. Брюнетка уже снимала пальто с крючка со стены, когда дверь тихо отворилась и в комнату проскользнул светловолосый мужчина, закрыв её за собой. Они долго безмолвно смотрели друг на друга, руки Миллс, протянутые к пальто, замерли. Робин прислонился спиной к двери, словно для того, чтобы не впустить сюда враждебные силы. -Куда ты собралась? — спросил он наконец. Женщина надела пальто. Защитный механизм? Да. Без него она ощущала себя слишком незащищённой, уязвимой. Совершенно иррационально сердце сильно колотилось в груди, и это раздражало её. -На улицу. У меня несколько свободных часов в середине дня. -О, — проговорил задумчиво конгрессмен, но не сдвинулся с места, чтобы дать ей дорогу. Боже, до чего же она красивая, — думал голубоглазец. Ночью он говорил совершенно искренне. Было бы безумием продолжать эти тайные встречи. Мужчина терпеть не мог лгать и делать что-то украдкой. И это привносило нечто нездоровое в то чувство, которое он испытывал по отношению к Реджине Миллс-Колтер. Именно по этой причине Локсли хотел положить конец их тайным свиданиям. Поскольку Робин не мог подавить своё желание обладать брюнеткой, надо было устранить источник соблазна. Полный разрыв. Радикальная операция. Резкое прекращение употребление наркотиков. Не слишком уверенный, но полный решимости, он вошёл в телестудию, но, увидев её, тотчас же лишился малейшей крупицы этой решимости. Исполненный чувства собственного достоинства, конгрессмен сел и отвечал на вопросы мисс Свон логично и кратко, но всё это время мысленно занимался любовью с горячей кареглазкой, что сидела чуть поодаль от него. Он не мог оставаться равнодушным, когда она была рядом. От её тела исходил жар, находивший отклик в его теле. Мужчина чувствовал каждое движение брюнетки, каким бы лёгким оно ни было. Видя, как тихо поднимается и опускается её грудь, он мог, казалось, отметить каждый вздох женщины. -Я пришёл сказать тебе, что я не знал о твоём участии в сегодняшней программе. Я был так же изумлён, когда увидел тебя, как и ты, увидев меня. -Я не думала, что ты имеешь к этому какое-то отношение. От всего этого попахивает проделками Эммы. Она всё подстроила. -Зачем? — Робин решил быстро дополнить речь: -Я хочу сказать, какие у неё были мотивы помимо того, что она могла надеяться на интересное интервью? -Не думаю, что у неё возникли бы подобные планы, если бы она не увидела, как мы танцевали вчера вечером. — Реджина отвернулась от конгрессмена. — Она… — глубокий вздох. — Она стала потом задавать мне наводящие вопросы. — Понимая, что просто уйти, выкинув всё из головы, не удастся, брюнетка сняла пальто, снова повесила его на крючок на стене, положила сумочку на стол и села на скрипучий стул. -Какие вопросы? — стал допытываться Локсли, подойдя к столу Миллс и облокачиваясь бедром на угол. -О тебе. Насколько близко мы познакомились на собрании. -И что ты ответила? -Что мы едва знакомы. -А что сказала она? Реджина подняла на мужчину глаза и мрачно ответила: -Свон сказала, что не может в это поверить после того, как увидела, как мы танцевали. Робин склонился к кареглазой и взял её за руку. Его большой палец поглаживал каждый удлинённый, овальный наманикюренный ноготь. -Что ещё она говорила? — Он поднял глаза, и они оказались на уровне губ брюнетки, и, словно желая вызвать его одобрение, промелькнул, облизывая губы, её язычок — изящная розовая полосочка, обладающая такой властью над ним, что при виде её у него внутри задрожало. -Интересовалась, считаю ли я тебя мужиком «что надо». — Улыбка появилась в уголке её рта. Гладкая чёрная бровь дугой приподнялась над удивлённым глазом. -Мужик «что надо»? Ну-ну, это становится интересным. С нетерпением жажду услышать, что ты ответила на это. — Мужчина придвинулся ещё поближе к Реджине, склонился над ней. Ей пришлось откинуть голову назад, чтобы посмотреть ему в лицо. -Я ей сказала: да, тебя можно назвать мужиком «что надо». Робин склонил голову набок и, поддразнивая, переспросил: -Ты так сказала обо мне? Его улыбка была такой заразительной, что Миллс не могла не ответить на неё, и кокетливо произнесла: -В минуту слабости. Они тихо засмеялись. Его указательный палец потянулся к приподнятому уголку её рта, лениво заскользил по нижней губе, нашёл противоположный уголок столь же интригующим. Его рука оставила её рот только для того, чтобы обхватить пальцами её шею пониже воротничка и притянуть женщину к своим губам. Другая рука, чуть касаясь, скользнула по её груди, под руку и, упёршись в спину, притянула к себе. Щелчок дверной ручки прогремел, словно выстрел, и они отпрянули друг от друга. Реджина вскочила со стула, а Робин встал перед неё лицом к двери, словно пытаясь загородить её собой, защитить. Оба вздохнули с облегчением, когда увидели в двери блондинку. Она поспешно закрыла её за собой. -Боже мой! Ну вы и чудики! Неужели вам не понятно, что, если вы решили заняться этим во время ланча, вам следовало запереть дверь кабинета? — Уперев руки в бока, Свон отчитывала их, словно рассерженная мамаша. Оттолкнув Локсли, брюнетка обошла вокруг стола. -Эмма, я готова тебя задушить за ту шутку, что ты сыграла со мной сегодня. Зачем ты это сделала? Совершенно не обращая внимания на гнев подруги, ведущая телепрограммы вскочила на стол диджея, снова уронив бедную Руби. -Только не делайте вид, будто сердитесь из-за того, что вы снова встретились. Вчера вечером мне стало ясно, что вы оба до смерти желаете переспать друг с другом, так что я сама назначила себя свахой, вот и всё, — с довольном видом призналась блондинка. — И судя по той картине, которую я застала, придя сюда, моя идея сработала. Я только разочарована из-за того, что не застала вас в более компрометирующей позе. -Свооон! — воскликнула Реджина. Щёки её горели красным огнём. — Робин… Я хочу сказать… мы… Конгрессмен приблизился к ней сзади и успокаивающе обнял за плечи. -Эмма, — спокойно произнёс мужчина, — ты, очевидно, заметила, что нас с Реджиной тянет друг к другу после поездки в Вашингтон. Это произошло совершенно случайно, ни один из нас не планировал ничего подобного. Но это произошло. Мы оба понимаем невозможность дальнейшего развития наших отношений. Она замужем. — Он с грустью посмотрел на Миллс. — а я баллотируюсь в Сенат. Роман с замужней женщиной не пошёл бы на пользу моей политической деятельности, даже если бы Реджина согласилась, чего она никогда не сделает. Вчера ночью после праздничного вечера мы решили, что нам не следует больше встречаться ни наедине, ни публично, если этого можно будет избежать. Вот почему сегодня мы оба пришли в некоторое замешательство при виде друг друга. -Вчера ночью? — резко спросила девушка с голубыми глазами, вставая со стола. — После вечера? Где? Робин вопросительно посмотрел в янтарные глаза и, когда ресницы опустились в знак согласия вниз, пояснил: -У неё дома. Блондинка снова тяжело опустилась на стол. -Чёрт побери-и-и! Кто-нибудь видел вас там? -Почему ты спрашиваешь? — поинтересовалась брюнетка, которой совсем не нравилось то, как Свон покусывает нижнюю губу. -Я не единственная, кто заметил… то тёплое отношение, с которым вы друг к другу относитесь, когда вы танцевали. Вот почему я пришла сюда. Это перове издание вечерней газеты. Я подумала, что вам следует его увидеть. Только теперь мужчина с женщиной заметили сложенную газету в руках Эммы. Та протянула её Реджине. С чувством тяжести, возникшим где-то в глубине живота, Миллс развернула первую страницу со светской хроникой. На самом видной месте была помещена фотография, запечатлевшая их с конгрессменом танец. Они крепко обнимали друг друга, его лицо было склонено над ней, а её лицо обращено к нему, словно цветок, тянущийся к солнцу. А улыбки были способны сказать о них больше, чем их объятия. Надпись под фотографией гласила: «Конгрессмен Локсли и Реджина Колтер, жена пропавшего без вести Даниэла Колтера. Их выход на танцпол способен вскружить головы». -Чёрт, — тихо выругался светловолосый подтянутый мужчина и бросил газету на пол, которая была в руках женщины. — Чёрт! Кареглазая леди лишь сложила руки на груди и, отойдя к подоконнику, устремила взгляд в окно. Эмма откашлялась. -Вам стоит продумать объяснение, — посоветовала она. — Надо каким-то образом спасать положение. Робин кто-нибудь видел вас у дома Реджи? -Не думаю. Я оставил машину у ресторана на близлежащей улице, а дальше шёл пешком. Миллс развернулась и пристально посмотрела на мужчину: -Правда? Я этого не знала. -Не знала? А как, по-твоему, я попал туда? Они медленно двинулись навстречу друг к другу. Брюнетка пожала плечами: -Я не думала об этом. Просто ты оказался там. — Она сняла пушинку с лацкана его пиджака. — Тебе не следовало так поступать. С наступление темноты там становится опасно. На тебя могли напасть. -Я же мужик «что надо». Забыла? -Я не шучу, — серьёзно заметила Реджина. — Ты, наверное, замёрз? Конгрессмен откинул прядь волос со лба у женщины. -Когда я ушёл от тебя? Смеёшься? Оба засмеялись глубоко личной шутке. -Эй вы! Обо мне не забыли? — бросила Свон, и они с удивлением повернулись к ней, словно и вправду забыли о её присутствии. — Лично я только порадовалась бы, если бы вы сказали всем, чтобы они занимались своими делами и не совали нос в чужие дела. Я ничего бы так не хотела, как того, чтобы Реджи была счастлива, чтобы между вами начался… или продолжился страстный роман. Но если для вас важнее не вожделение, а какие-то иные ценности, а я с грустью подозреваю, что это именно так, то вам следует подготовиться к последствиям, которые непременно вызовет эта фотография. Кстати, её сопровождает непрочитанная вами статья, которая решительно намекает на то, что в Вашингтоне между вами, возможно, было больше встреч, чем только на слушаниях подкомиссии. Судя по виноватому выражению ваших лиц, полагаю, что их предположения недалеки от истины. Блондинка направилась к двери со словами: -Пожалуйста, помните, что я вам не враг. Я друг. И я сожалею о том, что совершила сегодня. Если бы я увидела газету раньше, то, наверное, придумала что-нибудь другое, менее публичное, чтобы свести вас. — Эмма посмотрела искоса и добавила: — С другой стороны, это может послужить оправданием вчерашней встречи. Вас пригласили в сегодняшнюю программу поговорить на тему пропавших без вести, и вы всего лишь обсуждали события, произошедшие в Вашингтоне. Не слишком убедительное объяснение, но это, пожалуй всё, что у вас есть. С этим Свон ушла. Робин и Реджина ещё долго смотрели на закрывшуюся дверь. Наконец повернулись друг к другу. Мужчина вздохнул и потёр шею сзади. -Что ж, похоже, решение приняли за нас. -Похоже, да. Мне очень жаль, Робин. Ни за что на свете не хотела бы я поставить под угрозу результаты твоей предвыборной борьбы за место в Сенате. -Знаю. И я ясно отдавал себе отчёт в своих поступках, когда приглашал тебя на танец. Но я обманул себя, когда думал, что смогу обнимать тебя и испытывать платонические чувства. — Он жестом показал на газету, лежавшую у ног. — Фотография говорит больше, чем тысяча слов. -Нам просто нужно позаботиться о том, чтобы не давать им больше поводов. Прошлой ночью ты сам сказал, что нам не следует… что мы не можем больше встречаться, какими бы невинными ни были эти встречи. То, что произошло сегодня, должно укрепить нас в своём решении. — Брюнетка подняла на него свои глаза, цвета виски. — Я по-прежнему замужем, Робин. Какими бы ни были сопутствующие факторы, этот остаётся неизменным и делает все прочие столь жизненно важными. Я замужем. Конгрессмен направился к двери, но прежде, чем открыть её, повернулся и обратился к Миллс: -С тобой будет всё в порядке? Что, если тебя загонят в угол и заставят комментировать эту фотографию? -Прикинусь дурочкой — мы познакомились в Вашингтоне, принимали участие в ланче вместе с группой конгрессменов, известным журналистом, и ещё одной участницей из моей организации. Я ценю ту поддержку, которую ты оказал нашему делу, и всецело поддерживаю твою кандидатуру на пост в Сенат., а кроме этого — ничего. Робин Локсли уныло кивнул. Он походил на человека, приговорённого к виселице, который всеми возможными способами откладывает казнь. -Если я тебе когда-нибудь понадоблюсь… Глаза брюнетки сами ответила за неё. Он ушёл, и боль стала совершенно невыносимой. Ничего не видя перед собой, она ощупью нашла дорогу к своему столу и села, опустив голову на руки. Резкий телефонный звонок грубо ворвался в её тихие всхлипывания. -Да, — с раздражением сказала Реджина в трубку. -Миссис Колтер, это Мо Френч из «Таймс-Пикайюн». Она крепче сжала трубку и призвала всю свою выдержку. -Да?