Полёт в никуда

Этот звонок оказался первым из целой серии подобных звонков. Настойчивые репортёры были чрезвычайно разочарованы спокойными ответами Реджины Колтер-Миллс на поток их исполненных намёками вопросов. Когда её спрашивали, не связывают ли её с конгрессменом Локсли романтические отношения, она беспечно смеялась: — Уверена, конгрессмен не будет польщён, если его заподозрят в романтических отношениях с пожилой замужней дамой. — Ваш муж числится пропавших без вести уже несколько лет, миссис Колтер. И Вы совсем не старая. А у конгрессмена было множество романтических встреч. «Правда? Интересно, сколько? Неужели я одна из множества?» — Мне ничего не известно об интимной жизни конгрессмена Локсли ни в прошлом, ни в настоящем. — Как Вы можете объяснить ту интимность, с которой вы танцевали? — спрашивалось с хитрой усмешкой. — Фотографии не лгут, миссис Колтер. — Да, но их можно неверно интерпретировать. Мы с конгрессменом праздновали общую победу в Вашингтоне. Он поддержал дело женщин, которые ищут своих мужей. Если во время избирательной кампании он проявит такую же искусность, как на танцевальной площадке, то, несомненно, выиграет выборы. Эту последнюю фразу брюнетка произносила со сложившимся горлом и натянутой улыбкой и была похожа на глупую жеманную бабу, но лучше уж так, чем оказаться заподозренной в запутанной любовной связи. Все последующие интервью проходили по подобному же сценарию. Поскольку они с Робином не предоставляли новой возможности раздуть пламя скандала, он стал умирать быстрой смертью. И когда Реджине стало казаться, будто ей удалось перехитрить даже самых дотошных журналистов, вдруг оказалось, что ей угрожает самый опасный из них. Это произошло через четыре дня после того, как они с Локсли появились в программе новостей. Штатный вертолётчик подбросил женщину к машине у «Flight to Nowhere» после тяжёлого дня. Трое настырных репортёров звонили ей для дальнейших комментариев. — Похоже, Вас ожидает компания! — прокричал сажавший вертолёт «ворчун», стараясь перекричать громкий треск вращающихся лопастей. Брюнетка уже заметила машину, припаркованную рядом с её машиной, а теперь увидела и человека, открывавшего дверцу и выходящего из машине. Это был Арчибальд Хоппер. — Похоже, что так, — мрачно согласилась Миллс. Поблагодарив коллегу за то, что благополучно доставил её на место, она помахала ему рукой и вместо того, чтобы поспешно выбежать из-под лопастей, как обычно делала, пошла размеренной походной к машине. Журналист стоял на пути. Он наблюдал за вертолётом, как тот взлетел и, сделав вираж, направился в сторону ангара, где работник держал его, когда он не был нужен. — Никогда не устаю удивляться тому, как что-то может летать, — сказал репортёр, глядя вслед всё уменьшающемуся вертолёту. — Здравствуйте, мистер Хоппер. Что привело Вас в Бостон? Неужели истощили весь запас тем в Вашингтоне? «Спокойнее, Реджина», — предостерегла себя женщина. Не в её интересах вызывать у него вражду. Она попыталась смягчить саркастические слова милой улыбкой и не смогла понять по зондирующему взгляду, который он на неё обратил, понял ли он, что брюнетка намеренно задала ему ехидный вопрос, или нет. — Скажем, появилось много интересных тем, о которых хотелось бы написать, именно здесь и сейчас, — его мрачные глаза, поблёскивая, взирали на Миллс из-за старомодных очков. — Например, о Вас и конгрессмене Локсли. Взгляд брюнетки, полный недоумения, был достоин «Оскара». — Я... Я не понимаю. Конгрессмен Локсли и я? — Почему бы нам не сходить куда-нибудь, чтобы выпить и обсудить это? — Арчибальд приблизился, намереваясь взять Реджину под руку. Она уклонилась достаточно вежливо, но тем не менее определённо давая ему понять, что не желает, чтобы к ней прикасались. — Нет, благодарю Вас, мистер Хоппер, я еду домой. — Что ж, тогда, полагаю, нам придётся поговорить здесь, — он засунул руку в нагрудный карман и вытащил сложенный газетный лист. Миллс тотчас же его узнала. Склонив свою всклокоченную голову, мужчина принялся внимательно рассматривать фотографию, на которой были запечатлены танцующими она с Робином. — Вы хорошо получились на снимке, миссис Колтер. — Благодарю Вас, — брюнетка могла парировать его выпады столь же долго, как и он её. — Согласитесь, что и конгрессмен очень хорошо выглядит на фотографии. Он чертовски красив. — Да, он очень красивый. Согласие Реджины очень удивило Арчибальда. Казалось, он даже разозлился, что она не проявила никаких признаков нервозности. Воспользовавшись тем, что репортёр на время потерял бдительность, женщина задала вопрос: — О чём Вы хотели побеседовать, мистер Хоппер? Журналист устремил на неё проницательный взгляд. Да, эта дама представляла собой тяжёлый случай. Что ж, если она собирается грубо играть, он последует её примеру. — Локсли так же хорошо занимается любовью, как участвует в дебатах? Если вопрос был направлен на то, чтобы шокировать Миллс, то мужчина преуспел. Какое-то время брюнетка не могла издать ни звука, когда же заговорила, то обнаружила, что словно превратившиеся в резину губы с трудом произносят слова. — Ваше предположение непростительно, мистер Хоппер. Я даже не хочу удостаивать Вас ответом. — Вы с Робином Локсли любовники? — Нет. — В таком случае как Вы объясните эту фотографию? — А Вы как объясните? — огрызнулась оппонентка. На смену шоку пришёл гнев, и она с трудом сдержала желание ударить по этой самодовольно ухмыляющейся роже, прямо по губам, искажённым безобразной гримасой. — Люди всегда танцуют вместе. Вы что же, считаете, что у президента роман с каждой женщиной, с которой он танцует на приёме в Белом доме? — Да, люди всегда танцуют вместе, но редко с такими отрешёнными выражениями лиц. — Конгрессмен Локсли — обаятельный человек. Я считаю его умным, харизматичным и энергичным. Его поддержка в деле пропавших без вести футболистов вызвала у меня искреннее восхищение. Я уважаю то мужество, с которым он встречает направленную против него критику. Восхищение и уважение — это всё, что я испытываю по отношению к нему. — «Лгунья», — обвинил её собственный разум, вызывая в ней ещё большее желание сбить Хоппера со следа. — Каким образом Вам удаётся углядеть нечто недозволенное во всего лишь одном танце — это выше моего понимания. И Вы считаете это хорошей журналистикой? — Это был не всего лишь один танец, миссис Колтер, — холодно ответил Арчибальд. — А все эти улыбки и взгляды украдкой в Вашингтоне? А тот дождливый день, когда ни он, ни Вы не смогли или не захотели объяснить своё отсутствие? Я нутром чувствую, что что-то есть. Брюнетка невесело рассмеялась: — Если ваше «нутро» — единственный источник информации, советую поискать другой, заслуживающий большего доверия. Я никогда не была любовницей конгрессмена Локсли, — это была правда, — и никогда не буду, — время покажет, — и не хочу быть, — ложь! — Я предоставила Вам всё то время, которое могла. Полагаю, у Вас есть более интересные темы для статьи, чем «улыбки и взгляды украдкой», которые к тому же являются плодом Вашего сильно развитого воображения. С этими слова Миллс прошла мимо Арчибальда Хоппера к своей машине, дрожащими руками открыла дверцу и села за руль. Она выдёргивала зажатое дверцей полупальто, когда репортёр спросил: — А что конгрессмен думает о Вас? — Спросите у него. Мужчина ухмыльнулся, лениво и вальяжно: — О, я и намерен это сделать. Не сомневайтесь. Реджина захлопнула дверь, завела мотор и, подавляя желание как можно скорее покинуть метро стоянки, выехала, придерживаясь разумной скорости и надеясь, что выглядит вполне невозмутимо.

***

Позже вечером уже в постели брюнетка всё ещё дрожала от беспокойства. Что ещё она могла бы сказать, но не сказала? Что женщина сказала, чего не следовало говорить? Поверил ли ей Хоппер? Возможно и нет, но у него не будет ничего, на чём можно было бы построить версию. Если бы журналист напечатал историю, намекающую на какие-то отношения между ними, то выглядел бы полным дураком. У него нет ни доказательств, ни определённых фактов. Все его материалы строились бы только на предположениях. Ведь формально они невинны. Конечно, он, возможно, как-то разузнал, что Робин приходил к ней домой после благотворительного вечера, который недавно состоялся. Конечно, от них потребуется немало усилий, чтобы убедить его в том, что ничего не произошло, тем более если он склонен верить в обратное. Но ведь и правда ничего не произошло. Им абсолютно не в чем упрекнуть себя. Каждый считал, что Реджина — любовница Робина. Неужели никто не может поверить, что у Локсли могут быть платонические отношения с женщиной? За последние два дня сексуальные подвиги конгрессмена и длинный список его «спутниц» считались и пересчитывались бессчётное количество раз. Миллс решительно отрицала, что занимает последнюю строчку в этом списке, но многие подозревали, что она там присутствовала. Если бы брюнетка уступила мужчине и стала его пассией на ночь, неужели это всё, что ему от неё нужно? Ещё одна зарубка на память о победе? Нет, нет. И всё же... Женщина прочла интервью с конгрессменом в последней вечерней газете. Когда ему задали вопрос по поводу печально известной фотографии, на которой он был запечатлён с Реджиной Миллс, мужчина дал многословный ответ: «Жаль, что опубликовали не тот снимок, где я встречался с представителем Союза докеров, там я выгляжу намного лучше, хотя этот огромный докер далеко не так хорош, как миссис Колтер», — в общем, отшутился. Конечно, при создавшихся обстоятельствах это единственное, что он смог сделать. Но возможно, Робин именно так ко всему случившемуся относился и совсем не так страдал, как пытался уверить брюнетку. Слёзы затуманили её глаза, когда она устремила взор на книжный шкаф. Фотография, запечатлевшая их с Даниэлем в день свадьбы, стояла на своём месте на третьей полке. У невесты были длинные волосы, до спины, заплетённые в сложную косу, что так изящно спадала на грудь. На ней было пышное белое платье дюймов на шесть выше колен, выглядевшее довольно привлекательно в сочетании с оригинальными белыми кожаными сапожками, облегающими икры. Единственное, что соответствовало традиционному набору на такое торжество. На остальные свадебные «штучки» ни денег, ни времени не хватало. Но неужели она действительно выглядела так, когда выходила замуж? Реджина перевела взгляд своих горящих глаз на молодого человека на фотографии. «Даниэл! Где ты? Что случилось с тобой? Жив ли ты? Мой дорогой, Даниэл. Ибо ты действительно был таковым. Добрый, щедрый, нежный, забавный — все эти черты были присуще ему. Идеальная первая любовь». На снимке его волосы были подстрижены в соответствующем ему стиле — а-ля я футболист. Брюки и рукава пиджака выглядели слишком короткими и тесными на атлетической фигуре спортсмена, туфли казались крошечными по контрасту с модными тогда расклешёнными брюками. На лицах обоих застыли глупые, самодовольные улыбки — они явно гордились тем, что совершили такой взрослый поступок, как женитьба. Миллс села в постели и пристально всмотрелась в снимок. Девушка на фотографии казалась кем-то другим. Она не имела никакого отношения к той женщине, которой Реджина Миллс-Колтер была сейчас. Та девушка казалась брюнетке незнакомой. Данная Реджина не могла найти связь между собой и этой девочкой, почти ребёнком. Даниэл тоже, если он ещё жив, не мог остаться тем же молодым человеком. Она не могла связать лицо, голос, улыбку, характерные черты с тем мужчиной, в которого должен превратиться её муж, если ему суждено будет вернуться домой. Мальчика с фотографии больше нет, он исчез, как, впрочем, и девочка. Женщина снова легла и устремила взор в потолок. Она пыталась припомнить, что она испытывала, когда её целовал и ласкал Даниэл, но на память приходили только поцелуи и ласки Робина. Реджина не могла вспомнить, чтобы теряла ощущение времени и пространства, когда муж целовал её. Возможно, сердце её и начинало биться сильнее, а ладони потели в предвкушении, но она не помнит этой теплоты или этого влажного состояния расплавленности, которое истощало её и в то же время дарило жизнь. Закрыв глаза, брюнетка потянулась к воображаемому возлюбленному, и ей явился не юный красивый шатен, каким был её муж, но мужчина со светлыми волосами и глазами, унаследованными, вероятно, от своих предков. Прикосновения его не были неловкими и извиняющимися, а, напротив, умелыми и терпеливыми. По телу брюнетки скользили не неуклюжие руки, но уверенные в своей способности возбуждать. Им не нужно было нащупывать эрогенные зоны, они шли к ним безошибочно и прикасались к ним благоговейно. Жадности и торопливости не было места. Поцелуй Локсли был глубоким, он словно вовлекал каждую частицу своих и её губ в чувственный балет. Зубы, губы и язык — всё это превратилось в эротические инструменты, которые дразнили, гладили, зондировали и смаковали. Рот пробормотал что-то, уткнувшись в грудь Реджины, прежде чем обрушить целый дождь поцелуев на нежную плоть. Язык, словно шёлк, прикоснулся к соску, как будто уговаривая его расслабиться, но он, наоборот, затвердел. Настойчивые руки, лаская, скользили вниз, прикасаясь, обследуя. Миллс с радостью встретила своего призрачного возлюбленного. Он принял приглашение, начал нашёптывать комплименты ей на ушко, превознося её женственность и предъявляя на неё свои права. Они вместе двигались, в равной мере отдавая и получая. Тот жаждущий голос, ставший частью женщины, казалось, насытился. Она объединилась в одно целое с этим возлюбленным, который чуть слышно шептал слова любви ей на ухо, в то время как его тело говорило на своём поэтическом языке. Извиваясь от неутолённого желания, Реджина выгнула бёдра дугой, умоляя воображаемого Робина даровать ей облегчение. Оно снизошло на неё, подобно тёплому одеялу, чуть не задушив её, так что она принялась хватать ртом воздух, чтобы наполнить свои жаждущие лёгкие. Очень медленно брюнетка вернулась на землю, веки, затрепетав, открылись, и она с изумлением подумала, что же в действительности произошло с ней. Осознание принесло с собой волну стыда. Ибо когда Реджина умоляла возлюбленного остановиться, то произнесла имя не законного мужа, а Робина Локсли. Её подушка впитала жгучие слёзы горьких угрызений совести.

***

— Может, прихватишь для себя несколько сэндвичей в парк Христофера Колумба на ланч? — Эмма, как всегда, начала свой разговор по телефону без каких-либо предисловий. — Я не... — У тебя на примете есть какое-то более интересное дело? — допытывалась Свон с некоторой долей резкости. — Нет, — призналась Миллс. — Встретимся у нашей любимой скамьи около гавани через полчаса. Я принесу сэндвичи, v решила точностью добить блондинка свою подругу. С тех пор как она сыграла свою шутку с Реджиной, пригласив её и Робина в программу новостей, Эмма стала избегать её. Время от времени они разговаривали по телефону или встречались в коридорах студии, но не поддерживали прежних дружеских отношений, и брюнетка скучала по ним. В назначенное время она спустилась к той самой лавочке и встретила там Свон. Они молча присели, каждая с той стороны, где любила, и стали смотреть на гавань. Миллс всегда здесь отдыхала умом и сердцем. Тут было так тихо и спокойно, хоть дети и иногда выкрикивали слишком громко слова, они ничуть не мешали. Реджина была благодарна подруге, что та, несмотря на загруженность дней, всегда выбирала в неделе день, когда заставляла брюнетку притащить своё тело сюда. Как сегодня. День был слишком ярким — солнце сияло, на небе не облачка, а ранние цветы уже собирались вот-вот расцвести. Блондинка протянула обернутый бумагой бутерброд, на что Реджина лишь фыркнула, но всё-таки взяла этот вредный, по её мнению, продукт. — Неопределённость убивает меня, v сказала Свон, откусывая кусок своего сэндвича, наполненный всякими ингредиентами. — Да или нет? — Что — да или нет? — Прощена? — Эмма произнесла это слово тихо и с таким раскаянием, что брюнетка не смогла удержаться от смеха. Положив свой бутерброд на колени, она обхватила руками подругу и крепко обняла её: — Прощена. Прости меня и ты. Я скучала по тебе. Блондинка отстранилась и смахнула предательские слёзы. — Ну славу богу, всё это позади. Я уже боялась, что всю оставшуюся жизнь мне придётся носить власяницу и посыпать голову пеплом. А мне ужасно не идёт серый цвет. Её забавная реплика ничуть не обманула Реджину. Свон явно была растрогана, и ей, по-видимому, так же как и Миллс, не хватало их доверительного общения. — Ты нанесла мне удар ниже пояса, но в тот момент я меньше всего беспокоилась об этом, — покачав головой, проговорила брюнетка. Прошло две недели с тех пор, как она видела Робина последний раз. Говорят, время лечит раны. Она готова опровергнуть это заблуждение. Чем дольше женщина не видела его, тем больше жаждала увидеть. — Не хочешь рассказать мне об этом? По крайней мере, то, что я не могу соединить в единое целое. Реджина искоса бросила взгляд на подругу: — А что ты уже соединила в единое целое? Эмма завернула остатки сэндвича в целлофан и открыла банку с лёгким напитком. Предложив другую банку Миллс, она сказала: — Думаю, вы познакомились где-то в Вашингтоне, и у вас тотчас же возникло взаимное влечение друг к другу, но вы с самого начала знали, что можете оказаться в щекотливом положении, учитывая твои обстоятельства, и с тех пор ваша совесть и влечение борются между собой. Брюнетка бросила рассеянный взгляд на старую гавань, на которой сидело несколько голубей. — Ты верно подвела итог. — Реджи, почему ты приносишь себя в жертву? Если хочешь завести с ним роман, заведи! И какая разница, что он конгрессмен, он прежде всего мужчина. И кому какое дело в наше время и в нашем возрасте, кто с кем спит? Стань эгоисткой и подумай для разнообразия о себе. — Я должна подумать и о нём тоже. — Почему? Он сам отдаёт себе отчёт в том, что делает. Зная тебя достаточно хорошо, я едва ли смогу предположить, будто ты бесстыдно завлекала его, не правда ли? Инициатива исходила от него? — Ну да, но... Я сразу же сказала ему, что замужем, но не отказалась встретиться с ним. Всё было так... Он был... Свон тихо выругалась. — Ты спала с ним? — встретив шокированный взгляд Реджины, она поторопилась объясниться: — Да чёрт побери, не вижу причин ходить вокруг да около. Спала? — Нет, — чуть слышно ответила брюнетка. — Тогда неудивительно, что ты выглядишь такой несчастной. Скажи мне, ради бога, чего ты так стыдишься? Это же не навсегда. Переспи с ним и забудь. Ты же не влюблена... — Эмма внезапно, глубоко вздохнув, замолчала. Взяв подругу за подбородок, она повернула лицо Реджины к себе и увидела капли слёз в исполненных муки карих глазах. — Боже мой, — прошептала блондинка, — ты влюбилась в него. В Робина Локсли! Чёрт побери, Реджи. Если уж ты что-то делаешь, то на полную катушку, не так ли? Я призывала завести тебя маленький, ни к чему не обязывающий романчик, ты же выбрала конгрессмена, претендующего на пост сенатора, да ещё к тому же по уши влюбилась в него! Критический тон Свон причинил Миллс острую боль. — Я не захотела бы с ним завести роман, если бы не влюбилась в него. В отличие от тебя, я не могу отделить секс от любви. Для меня это одно целое. Я не могу с такой лёгкостью, как ты, лечь в постель с мужчиной. В ту же секунду, как только слова сорвались с губ, брюнетка пожалела о том, что произнесла их. Она положила ладонь на безвольно повисшую и вмиг ставшую безжизненной руку Эммы и крепко сжала её. — Извини, — каким-то скрежещущим голосом проговорила Реджина. — Я никогда бы такого не сказала, если бы не была так расстроена. Ты же знаешь, я не осуждаю тебя. Что ты делаешь, как относишься к подобным вещам — это твоё личное дело. Блондинка фыркнула: — Чёрт! Если кто-нибудь и знает мою репутацию, так это я сама, — Свон несколько мгновений смотрела куда-то в пространство, затем повернула голову с буйной гривой волос к подруге. — А тебе никогда не приходило в голову, что мне, может быть, хотелось бы стать такой же, как ты? — Как я? — недоумённо переспросила Миллс. — Это тебя удивляет? Не понимаю почему. Возможно, ты даже не осознаешь, насколько ты уникальна. Ты что-то поддерживаешь. У тебя есть жизненные ценности. И тебе не навязывали их, ты знаешь их по своему опыту. Мне хотелось бы приобрести манеры леди, какими обладаешь ты. Я говорю довольно скверным языком и знаю это. Моё поведение просто скандальное, и я знаю это. Мне хотелось приобрести утончённость, говорить мягко и элегантно. Мне хотелось бы, чтобы меня уважали так же, как тебя, — Эмма снова делано рассмеялась. — Не слишком много шансов. Брюнетка поколебалась, затем тихо спросила, теребя край рубашки: — Тогда почему... почему ты... встречаешься... с таким огромным количеством мужчин? — Ты хочешь сказать, почему я сплю с кем попало? — в словах подруги прозвучала горечь, но она была направлена на себя, а не в адрес Реджины. — Наверное, я поступаю в соответствии с тем, чего от меня ожидают. Моя мать покинула нас с отцом, когда я была ещё слишком мала, чтобы что-нибудь помнить. Но отец не позволял мне забыть. Каждый день он твердил мне о том, как я похожа на неё — прирождённая потаскушка, обречённая вести жизнь полную греха и распущенности. Папа перенёс на меня весь свой гнев, накопившийся против матери, — блондинка поглаживала пальцем ткань своих джинсов, вспоминая мучительное прошлое. — Видишь ли, я попыталась проанализировать своё поведение и пришла к такому выводу: я ищу человека, который полюбит меня; надеюсь найти в каждом мужчине, с которым встречаюсь, отцовскую заботу, которой была всегда лишена. С того дня, как я стала носить лифчик, отец стал называть меня шлюхой. И он был прав, я действительно шлюха, высококлассная, но всё же шлюха. — Не говори о себе так, Эмма. Ты не шлюха. В тебе таится огромная способность любить, ты просто пускаешь её не в то русло. Думаю, ты просто боишься полюбить кого-то по-настоящему, боишься, что этот человек отвергнет тебя точно так же, как твой отец. — Между прочим, мы говорим о тебе, не забыла? — В данный момент мы говорим о тебе. За этим лихим фасадом «мне на всё наплевать», который ты демонстрируешь миру, скрывается неуверенная в себе, одинокая женщина, мечтающая о том, чтобы её полюбили такой, какая она есть, а не за яркий образ, который она создала. И человек, способный на чувства, непременно должен увидеть эту женщину, — Реджина бросила взгляд на отвернувшуюся Свон и добавила: — Может быть, это Нил Кэссиди? На этот момент блондинка искренне засмеялась: — Вот уж действительно, если говорить на тему отказа! Я использовала все возможные и невозможные трюки, чтобы затащить этого парня в постель, но он решительно отверг меня. И дело не в том, что я хочу его, а в том, что он не хочет меня. Это стало для меня делом чести. Это своего рода вызов, — Эмма прижала руку к сердцу и театрально произнесла: — Он установил слишком высокие ставки. — Тем лучше для него. — Но он не получит ничего, если надеется, что я откажусь ради него от всех прочих мужчин. Подруги замолчали. Свон катала носком ботинок камень по асфальту, а Реджина наблюдала за этим неприметным действием, обдумывая что-то у себя в голове. — Независимо от того, что я говорила тем в прошлом, я действительно уважаю тебя и твои идеалы. Миллс улыбнулась: — А я жажду заполучить частицу твоего мужества. Порой мне кажется, будто мораль — нечто немногим большее, чем страх порицания. Блондинка облизала свои ангельские губки и неуверенно спросила: — А что испытывает по отношению к тебе Робин? — Не знаю. Порой он говорит такие вещи, которые заставляют меня думать, будто... но потом... — подруга оборвала фразу, не закончив мысль. — Веришь ли ты, что я знаю о мужчинах немного больше, чем ты? — спросила Эмма. Когда брюнетка, посмотрев на неё, кивнула, она продолжила: — Мне кажется, он относится к этому столь же серьёзно, как и ты. Подожди минутку — дай закончить, — заявила Свон, пресекая попытку Реджины прервать её. — Только не злись, ладно? Я попыталась соблазнить его. Миллс почувствовала, как у неё отвисла челюсть от изумления, а подруга поспешно продолжила: — Я же сказала, не злись на меня. Чёрт, стоило же попробовать, правда? Я тогда только предполагала, что между вами что-то происходит. Это было после интервью, когда ты выскочила из студии, словно оскорблённая святая невинность. Я использовала все свои призывные взгляды, но он абсолютно на них не реагировал. Полный ноль. Он даже не потрудился сделать вид, будто заинтересован, но грубо отвернулся к двери, через которую ты ушла, и смотрел туда. — Едва ли это что-то доказывает. — Да, но, когда я увидела вас вместе, он был... даже не знаю, как сказать... внимательным, готовым защитить. Зная о его репутации бабника, которая в большей мере, не сомневаюсь, является преувеличенной, я совершенно не ожидала увидеть его таким... — блондинка долго подбирала слова и, наконец, остановилась на «поглощённом». — Каким бы он ни был, но сейчас он явно не преследует корыстных целей. Должна признаться, я отвергла немало предложений, и честолюбие не мешало мне сказать, что и меня порой отвергали. Конечно, тут нечем гордиться, но я рада сообщить тебе, что твой мужчина не заметил даже этого, — подруга обхватила ладонями свои груди, приподняла их и отпустила. — Он не заметил ни волос, ни глаз, известных своей способностью сводить мужчин с ума. Он видел только тебя, милая. Эмма замолчала, пытаясь оценить, какое впечатление её слова произвели на близкого человека. — Думай, что хочешь, но, если бы мне предложили сделать ставку, я готова была бы держать пари, что ваша с конгрессменом последняя глава ещё не написана. Реджина отрицательно покачала головой: — Нет. Я очень ценю всё, что ты мне сказала, но между нами всё закончилось ещё до того, как началось. — Ну-ка, не раздумывая, отвечай, — потребовала блондинка. — Если бы тебе сегодня представилась возможность выбора, с кем бы ты предпочла быть: с Робином или Даниэлем? Брюнетка резко выпрямилась, словно её ударили. — Так нечестно! Я не могу ответить на этот вопрос. Подруга с грустью посмотрела на неё и с сочувствием в голосе тихо сказала: — Ты только что ответила.