Полёт в никуда

Реджина и Эмма просто ослабели от смеха и, с трудом открыв тяжёлую дверь, вывалились из студии. Они хватались друг за друга и веселились, словно девчонки-школьницы. Прошло две недели после их ланча-пикника у гавани. Откровения, которыми подруги обменялись в тот же день, придали новое направление их дружбе. Сегодня Свон уговорила брюнетку пообедать с ней между выпусками вечерних новостей. — Ты можешь в это поверить? Я хочу сказать: по-настоящему в это поверить? — задыхаясь, спрашивала блондинка, вытирая выступившие на глазах слёзы. — Когда я сказала… когда я сказала… когда… Их снова охватил приступ смеха, когда они медленно, на нетвёрдых ногах двинулись по коридору. — Поделитесь с нами своим весельем! Женщины повернулись и увидели направляющегося к ним Нила Кэссиди. Рядом с ним шёл Робин Локсли. Всё веселье, казалось, выкачали из тела Миллс при помощи огромного пылесоса. Её рот всё ещё был растянут в улыбке, но оттуда больше не вырывалось ни звука. Она не могла дышать. При виде светловолосого мужчины её организм, казалось, утратил способность функционировать. — О, Нил, — произнесла Эмма, подходя к нему и обвивая его шею руками. При этом продолжала неудержимо смеяться. — Ты видел последний выпуск новостей? — Нет, мы с Робином только что закончили обсуждать наши дела. Что произошло? — Несчастье. Возможно, ты потеряешь всех своих спонсоров, которых так тщательно приручал. Но это было так смешно! Её хохот оказался заразительным — конгрессмен заулыбался. Кэссиди посмотрел на говорящую, словно на восхитительного, не по годам развитого ребёнка, затем сказал: — Ну, расскажи нам. — Ладно, — сказала она, откашливаясь, — я сказала вступительные слова к сюжету о реанимации с помощью искусственного дыхания и закрытого массажа сердца. На этой неделе они проводят три показательных курса в средних школах. — Свон глубоко вдохнула, чтобы подавить новую волну смеха, от которого уже начинал подрагивать голос. — Во всяком случае, моей последней фразой были слова: «Обратите пристальное внимание. То, что вы сейчас увидите, может спасти вашу жизнь или жизнь ваших близких». Включили запись, но вместо рассказа о реанимации показали рекламу слабительного! Мужчины тоже засмеялись. Эмма повалилась на Нила, словно тряпичная кукла. Он подхватил её и прижал к себе, так они и смеялись. — Только я сказала, что это спасёт их жизнь, и на экране появилась коробка слабительного. За-закончи, Реджи. Я не могу. Бросив мимолётный взгляд на Робина, брюнетка продолжила рассказ, обращаясь к обоим мужчинам: — Ну, они прервали рекламу и вернулись к Эмме, но она так хохотала, что не могла говорить, а когда наконец-то смогла что-то произнести, то вместо того, чтобы вернуться к сценарию, передала слово ведущему прогноз погоды. Все снова рассмеялись, и на мгновение Миллс отвлекли глубокие ямочки конгрессмена и ярко сверкнувшие зубы. — Бедняга этого не ожидал, на нём даже не было пиджака. К счастью, микрофон был прикреплён. Как настоящий солдат, бросающийся на амбразуру, он принялся что-то тараторить об области высоких и низких давлений и вдруг понял, что с его губ всё ещё свисает сигарета. — Отсюда начинается самое смешное, — снова вступила в разговор Свон. — Наверное, он подумал, что никто ничего не заметит, если он просто выплюнет сигарету на пол. Но парень совсем забыл обо всех своих бумагах. Сигарета упала на большую стопку бумаг, валяющихся вокруг его ног, и они стали тлеть, тогда он принялся притоптывать по полу, пытаясь потушить окурок, и размахивать своей указкой. Она, казалось, превратилась в волшебную палочку, действующую по своей воле. — Светловолосая девушка принялась комически изображать, как ведущий топал ногой и размахивал палочкой. Все снова засмеялись и смеялись до тех пор, пока не стали задыхаться от хохота. Немного успокоившись, Нил проговорил: — Возможно, к утру вас всех уволят. Пожалуй, я сам посоветую так поступить. — Шутишь? Руководство не осмелится уволить нас. Это был самый неожиданный и самый весёлый выпуск новостей, который когда-либо у них состоялся. Возможно, нам удалось повысить свой рейтинг у зрителей. Пока мужчина с женщиной, добродушно подшучивая друг над другом, обсуждали этот вопрос, Реджина и Робин с жадностью разглядывали друг друга. Она отметила, что морщинки вокруг его глаз стали резче, похоже, он мало отдыхал; конгрессмен же отметил красоту её огромных карих глаз на бледном лице. Миллс подумала, что солнце играет бликами на волосах у конгрессмена, ведь они так ярко светились в тусклом помещении. А Локсли думал, что её волосы, обрамляющие лицо, выглядят восхитительно в лучах самой большой звезды. Ей показалось, будто ямочки около его рта выглядят соблазнительнее, чем всегда. А ему ещё никогда её рот не казался столь манящим, как теперь, когда он чуть приоткрылся и из него вырвалось быстрое лёгкое дыхание. Брюнетка заметила, что галстук мужчины всегда образцово завязан. А конгрессмен отмечал то, как завораживающе обвивала её шею тонкая золотая цепочка. Ей казалось, будто он никогда не выглядел столь высоким и сильным, как сейчас; ему же казалось, что женщина никогда не выглядела столь изящной и женственной. Реджина припомнила свои фантазии, касающиеся его, и очаровательно вспыхнула. А Робин вызывал в воображении фантазии даже сейчас, стоя здесь, и вся кровь прилила к чреслам. — Что скажешь, Робин? Локсли на пару с Миллс чуть заметно вздрогнули, вопрос второго мужчины застал их врасплох. — Что? Извини, я прослушал вопрос, — сказал конгрессмен. — Я спросил, не возражаешь ли ты, если я приглашу Эмму и Реджину поужинать с нами. Робин снова посмотрел на брюнетку, глаза его сияли. — Нет, конечно, не возражаю. Мне даже нравится эта идея. И не потому, что мне неинтересно твоё общество, Нил. — Он перевёл взгляд на мужчину и улыбнулся. Кэссиди добродушно засмеялся: — Не обижаюсь. Откровенно говоря, я тоже предпочитаю взять с собой дам, чтобы они украсили наш стол. Мы планировали пойти в ресторан «Mistral». Вас это устроит? — вежливо поинтересовался мужчина у спутниц. — Да, — с энтузиазмом согласилась Эмма, бросив на притихшую подругу сердитый взгляд, чтобы та не запротестовала. Затем добавила: — Вы с мистером Локсли сможете обсудить рекламу на радио. Уверена, что ты знаешь об этом больше, чем Нил. — Буду рада помочь, чем только смогу, — мягко согласилась Реджина. Дискуссия носила скорее риторический характер. Свон просто придумала им оправдание на случай, если их вновь увидят вместе. Жребий брошен. Миллс ничего не могла поделать с этой случайной встречей. Робин, похоже, одобрительно отнёсся к предложению, что они с подругой с ними пообедали. А что ещё ему оставалось? Она озабоченно, с извиняющимся выражением глаз посмотрела на него. Но его глаза сияли такой теплотой, что брюнетка поняла — конгрессмен ничуть не возражает против создавшейся ситуации. Не говоря ни слова, он взял из её рук лёгкий плащ и подал ей. Реджина повернулась к нему спиной и продела руки в рукава, держась от него на расстоянии. Женщине казалось, что если Робин к ней прикоснётся, то она просто рассыплется. Но каким-то чудом этого не случилось. Он придвинулся, и она почувствовала его грудь у своей спины. Мужчина склонил голову и прошептал ей на ухо: — С тобой всё в порядке? Его низкий вибрирующий голос, похожий на музыку виолончели, звучал для брюнетки словно ласка. Она слегка повернула голову и посмотрела на него. Так близко! Чистый, свежий цитрусовый запах одеколона, исходивший от него, её пьянил. Кончик её носа почти касался его подбородка, на котором к концу дня чуть пробивалась щетина. Короткие баки, красиво прикрывавшие уши, казались такими мягкими, что её пальцы жаждали коснуться их. — Да, со мной всё в порядке. — Женский голос, прозвучавший хрипло и интимно, сказал намного больше, чем произнесённые вслух слова. — Нам придётся пройти квартал, чтобы дойти до того места, где припаркована моя машина. Надеюсь, ты не возражаешь, Робин? — спросил Кэссиди, обвивая рукой плечи блондинки и направляя её к выходу. — Ни в коей мере, — ответил конгрессмен. Очутившись на узком неровном тротуаре, Локсли взял Реджину под руку. Любой джентльмен сделал бы то же самое. Это всего лишь вежливость. Но смог бы кто-либо другой придать этому прозаичному жесту столь эротический оттенок? Он обхватил пальцами сгиб её руки. Большой палец лёг на сгиб локтевого сустава. Скользя взад и вперёд, он сладостно ласкал её кожу, напоминая ей о других, более интимных ласках. Они сидели на заднем сидении «Фольксвагена» Эммы, соприкасаясь ногами, и ощущали, как от этого соприкосновения поднимается жар. С каждым толчком машины трикотажная ткань, обтягивающая колено Миллс, скользила вдоль фланелевой ткани, обтягивающей ногу конгрессмена. Свон с Кэссиди поддерживали оживлённый разговор. Реджина и Робин отвечали довольно бессвязно, словно говоря: «Не беспокойте нас, мы заняты мыслями друг о друге». Блондинка нашла свободное место для стоянки на 223 Columbus Ave, так что им пришлось пройти только вход в дивный ресторан французской и европейской кухни. Метрдотель знал своё дело, он назвал каждого из них по имени и почтительно проводил к зарезервированному Нилом столику в одном из укромных уголков «Mistralа». Обычно брюнетка наслаждалась европейской обстановкой ресторана. Ей нравились чёткий, сдержанный, элегантный декор, приглушённые, но отчётливые голоса. Даже тарелки и столовые приборы не осмеливались слишком громко звенеть в этом заведении, чтобы не нарушить интимную атмосферу. Сегодня же Реджина ничего не замечала — только ощущала присутствие мужчины, сидящего рядом с ней. Делая вид, будто изучают меню, они смотрели друг на друга. Это дало возможность его плечу прижаться к её плечу, его большом пальцу погладить её указательный. Когда второй мужчина в компании спросил, что они выбрали, двое смутились и засуетились, поскольку не были готовы ответить ему. Второпях заказали форель и, освободившись от этой необходимости, с радостью вернулись к прежнему занятию — смотреть друг на друга. Нил взял на себя обязанность сделать за них заказ, предположив, и не без оснований, что им всё равно что есть. — Мы с Робином провели довольно много времени сегодня, — заметил Кэссиди, когда официант поставил на стол аперитив. — Правда? — спросила Эмма. — Ты уже купил какое-то телевизионное время? Конгрессмен положил руки на стол и чуть наклонился вперёд. — Боюсь, Нилу попался глупый клиент. Чем подробнее он пытался объяснить, каким правом выбора я обладаю, тем больше я терялся. И это так дорого, если даже не принимать в расчёт стоимость производства. — Локсли произнёс эту фразу с вопросительной интонацией. — Да, — согласился второй мужчина с уже чуть заметной сединой в волосах, — прежде чем мы сможем запустить твою рекламу, тебе придётся самому позаниматься ею. — Он добродушно улыбнулся. — Я с радостью порекомендую тебе некоторые предприятия. — Я вот что подумал: может, мне стоит нанять профессионалов, чтобы они позаботились обо всём этом вместо меня. Эти люди смогут лучше согласовать все объявления в средствах массовой информации. Как ты думаешь? — Робин явно проникся уважением к деловым качествам Кэссиди. — Думаю, ты тогда в значительной мере избавишься от утомительных обязанностей и сможешь сосредоточиться на других проблемах. Работник официанта, в белой накрахмаленной рубашке, принёс накрытую льняной салфеткой корзинку с французскими булочками. Хрустящие золотистые корочки сохраняли белую серединку мягкой и нежной. Конгрессмен разломил одну, щедро намазал маслом и протянул Миллс. Подушечки его пальцев прикоснулись к её пальцам, а взгляды устремились друг на друга. Малейшее прикосновение наэлектризовывало их. Магнитное поле, окружавшее их, нарушилось только тогда, когда услужливый официант подал им горшочки с луковым супом. Ресторан не был переполнен в этот будний вечер, но тем не менее они ощущали обращённые на себя любопытные взгляды и сделали над собой огромное усилие, чтобы выглядеть всего лишь вместе ужинающими людьми. Во время раннего ужина они поддерживали лёгкий занимательный разговор, сдобренный рискованными шуточками блондинки, направленными на то, чтобы поддразнить Кэссиди и поколебать его стоицизм. — Кто-нибудь хочет десерт? — предложил Нил, принимая на себя роль хозяина. — Я слишком наелась, — отказалась Эмма. — А я выпила бы чашечку кофе, — сказала Реджина, и Локсли присоединился к ней. Когда напиток подали, Робин машинально подлил в её чашки сливки и размешал его. Естественная интимность этого жеста не ускользнула от внимания другого мужчины и Свон, но понимающий взгляд, которым они обменялись, остался незамеченным двумя другими ужинающими. В вестибюле ресторана, когда они надевали плащи, блондинка заметила: — А я хотела бы прогуляться, а потом съесть десерт. И знаете, чего я хочу больше всего? Пончики в «Columbus Cafe». — Ты хочешь идти пешком до «Columbus Cafe»? — спросил Нил. — Конечно, дедушка. А тебе слабо? — Может, я и дошел бы туда, но сомневаюсь, смогу ли вернуться назад. К тому же у тебя нет времени. Тебе же нужно вернуться на работу ещё, не забыла? — Мы сможем поймать там такси и вернуться сюда. И сегодня в программе у нас фильм, который закончится поздно, так что новости выйдут в эфир тоже поздно. Кэссиди бросил взгляд на брюнетку и конгрессмена, стоявших рядышком с таким видом, словно им было абсолютно безразличны любые планы, главное, что им не придётся расстаться прямо сейчас. — Робин? Реджина? Какие у вас планы? — У меня нет никаких определённых планов, — прокомментировал Локсли. — У меня тоже, — присоединилась к нему Миллс. Так и договорились. Они испытывали приятное волнение. Им предоставился случай провести вечер вместе, и поскольку оба были защищены видимостью общего дела, то вполне могли потом оправдаться, если их увидят вместе. — Давайте пойдём вверх по улице, — предложила Эмма, и Нил застонал. — Успокойся, стареющий ворчун, — поддразнивая, сказала Свон. — Эмма, — терпеливо заметил он, — нам слишком долго идти, ты это понимаешь? Может, лучше такси? — Знаю. Обожаю долгие прогулки, — её глаза заискрились от смеха. Она схватила своего спутника за руку и буквально силой протащила несколько метров по направлению к кафе. Компания смешалась с толпой, не имевшей никакого сравнения с тем, какой она станет через несколько дней во время приближающего карнавала. Звуки и запахи этой улицы в Бостоне — это нечто единственное в своём роде. Приятный аромат морепродуктов и супа из стручков бамии смешивался с запахом пива и затхлой сырости, характерной для этого квартала. Звуки живого джаза вырывались на улицу из многочисленных ночных клубов и диссонансом смешивались с песенкой, доносившейся откуда-то неподалеку, которую исполнял оркестр кантри-вестерн. Зазывалы перед топлес-барами, словно поддразнивая, распахивали двери, усиленно рекламируя прелести своих танцовщиц. Можно было мельком увидеть обнажённые части тела, освещённые вспышками цветных огней. Перед одним из таких увеселительных заведений вывеска гласила: «Всемирно известные, хорошо исполненные сексуальные акты». — Интересно, как они стали всемирно известными? — педантично поинтересовался темноволосый мужчина. — Если ты спрашиваешь, значит ты, безусловно, никогда не видел, как они исполнялись, — насмешливо бросила Эмма. Он устало вздохнул и, обхватив её за плечи, потащил прочь, словно непослушного ребёнка. Так они и брели дальше по легендарной улице до тех пор, пока окрестности не утратили свою коммерческую суть и не стали более спокойными. Компания повернула на вход в кафе, о которого они наконец-то дошли кое-как. Улица была пустынной и тёмной. Друзья шли парами, Нил и Эмма впереди, проходили мимо закрытых магазинов, художественных галерей и декоративных металлических решёток, защищавшие аллеи, ведущие во внутренние дворики. Рука конгрессмена заскользила вверх по спине и легка на плечи брюнетке, крепче прижимая её к себе. — Как ты поживала всё это время? — Хорошо, а ты? — Хорошо. — Ты выглядишь усталым. Много работал? — Реджина с сочувствием подняла на мужчину глаза. — Да. Последние три недели провёл в Вашингтоне. Расписание Конгресса заполнено до краёв. Мы стараемся ознакомиться со всеми делами до окончания сессии. — О… — Я обедал в Белом доме с президентом и первой леди. — Правда? — Да. — Локсли по-мальчишечьи усмехнулся. — Бизнес, конечно, но мне было приятно получить приглашение. Какое-то время они шли молча, затем Робин сказал: — Я читал в газетах, что ты говорила. — Я тоже читала то, что говорил ты. — Не верь тому, что ты прочла. Повернув голову, Миллс посмотрела на него: — Не верить? — Нет, — подтвердил светловолосый мужчина, качая головой. — Чему, например? — Например, тому, что я считаю тебя достойной восхищения мужественной женщиной, которая борется за правое дело, и тому, что я не испытываю по отношению к тебе романтических чувств. Сердце Реджины, казалось, забилось в висках. — И я не должна этому верить? — Верь первой части этого заявления, но не второй. Если бы ты только знала, какого рода чувства я испытываю к тебе, то побоялась бы идти со мной по этой тёмной улице. Ты бы знала, почему я почти перестал есть и спать в этот прошедший месяц. Ты бы знала, почему каждое утро я насчитываю по крайней мере по десять новых седых волосков. Надеюсь, не врут, когда утверждают, будто седые волосы внушают доверие. Они уже прошли вход, поэтому стали искать места, где бы можно было присесть. Точнее этим побежал заниматься Кэссиди, ведь надо угодить несносной блондинке, которая будто не замечает его стараний. Конгрессмен же с Миллс продолжали вести свою дискуссию и дальше. — Тяжело тебе пришлось с репортёрами? — Не очень, — ответила Реджина, — только несколько дней. — Мне очень жаль, Реджина. Я-то привык к подобному, а ты — нет. Мне очень хотелось бы уберечь тебя от всего этого. — Я переживала. Арчибальд Хоппер был… — Хоппер?! Он приезжал к тебе? — Да. Он поджидал меня около моей машины однажды, когда наш «ворчун» приземлился у «Flight to Nowhere». — Вот подонок! — проворчал Робин. — Когда-нибудь… Он не причинил тебе боль? Брюнетка тихо засмеялась и успокаивающим жестом разгладила лацкан его плаща. — Нет. Мистер Хоппер только делал довольно непристойные намёки. — Какие именно? Женщина отвела глаза, не выдержав устремлённого на неё внимательного взгляда. — Он просто сказал… Знаешь ли… Спрашивал меня о тебе. — Что именно спрашивал? — настойчиво допытывался мужчина. Вспыхнув, она попыталась отвернуться, но он не позволил. Обхватив рукой её подбородок, конгрессмен снова повернул её к себе, заставил посмотреть на себя: — Что он спрашивал? Миллс поспешно облизнула губы. — Арчибальд спросил меня, хорош ли ты в постели. — Что? — Его руки снова легли ей на плечи и крепко сжали их. — Он так и спросил тебя? Боже упаси его напечатать хоть одно слово клеветы по поводу тебя… — Он этого не сделал и не сделает. Может, репортёр и жестокий, но не глупый. Он Хоппер понимает, что ему не о чём писать. — Что ты сказала ему? — Правду. Что я не знаю. Робин попытался сдержать улыбку, но ему это не удалось. — Попробуй догадаться. Реджина отстранилась от него и пристально посмотрела ему в глаза, в которых плясали озорные искорки. — О чём? — Попробуй догадаться, какой я в постели. — Нет! — Давай рискни. Попробуй догадаться. Готов дать тебе намёк. — Не нужен мне твой намёк. Не обращая внимания на её слова, Локсли наклонился к ней, прижался губами к её уху и прошептал: — Я ещё не всемирно известный, но работаю в этом направлении. Он медленно поднял голову, наблюдая за реакцией брюнетки на свои слова, а она, ломая голову над смыслом его слов, вдруг вспомнила разговор, состоявшийся недавно между Нилом и Эммой перед ночным клубом, и разразилась смехом. Конгрессмен обхватил её затылок, прижал лицом к своей груди и так держал, пока женщина смеялась. Его пальцы переплелись на её затылке, а большой палец скользнул ей под волосы и принялся массировать за ушами. Постепенно смех Миллс утих, и она подняла голову. Робин заговорил, а Реджина внимательно смотрела на его рот. — Мне до боли хочется поцеловать тебя. Но здесь, пожалуй, слишком светло и многолюдно, как ты думаешь? Она молча кивнула, и мужчина неохотно отпустил её. Они догнали другую пару, которая успела присесть за освободившийся столик. Уже на протяжении многого времени это кафе оставалось одним из самых популярных мест в городе, и, хотя здесь подавала в основном только пончики, посыпанные сахарной пудрой, и кофе, хозяева не испытывали недостатка в посетителях все двадцать четыре часа в сутки, в течение которых работали. Им достался столик на веранде с навесом, хотя вечер был холодным и туманным — сказывалась близость воды. Стулья здесь были из жёлтого и зелёного винила, столы — серый пластик, но в «Columbus Cafe» приходили не ради обстановки, а из-за горячего кофе с пончиками, а также для того, чтобы понаблюдать за постоянным потоком пешеходов и транспорта, гужевого и автомобильного, курсировавшего по улице Колумба. Они заказали: две порции пончиков, два чёрных кофе, одно кофе с молоком — для Миллс и какао с корицей для Эммы. Заведение сделало исключение за дополнительную плату от мистера Кэссиди. В течение нескольких минут им подали горячие ароматные пончики, покрытые пудрой, и дымящиеся кружки с заказанными напитками. Компания с жадностью набросилась на кулинарное изделие. После каждого укуса пудра осыпалась с пончиков, и в конце концов стало казаться, будто над столом плывёт мягкое белое облако, что их очень развеселило. Лица, руки, одежда — всё покрылось сахарной пудрой, но они с радостью переносили этот беспорядок. Свон и Миллс получили по тарелке с остатками кулинарной белой пыли и принялись её собирать на влажные пальцы. Эмма старательно вылизывала свои пальчики, все её движения при этом были намеренно вызывающими, затем сказала: — Давайте сходим на набережную? — и, прикрыв глаза, обольстительно посмотрела на Кэссиди. — Тебе пора возвращаться на работу. — У меня ещё есть время. — И, не дожидаясь позволения или согласия, она встала со стула и направилась к туннелю, ведущему к парковке такси. Остальные направились за блондинкой и сели в предоставленную машину, которая с лихвой доставила на набережную у реки Чарльз. Эмма сразу выбрала скамейку для себя и Нила. По молчаливому согласию он сел рядом с ней, а Робин и Реджина проследовали дальше. Их поглотили ночные тени и туман, окруживший их, когда они отыскали себе скамью. Огни на обоих берегах реки отбрасывали волнистые отражения на поверхность воды. То, что казалось не слишком красивым при дневном свете, приобрело магический вид ночью. Локсли обхватил рукой плечи Миллс, заключая её под свою защиту. Глаза её были закрыты, но она ощущала его дыхание на своём лице, оно становилось всё ближе и ближе. Конгрессмен нежно подул на её веки, на рот, и он чуть приоткрылся, чтобы принять в себя выдыхаемый им воздух. Затем его губы коснулись губ брюнетки. Теперь, после столь длительного воздержания, они растягивали пытку, усиливали предвкушение. Мужчина поцеловал её с закрытыми губами один, другой, третий раз. Лёгкие прикосновения губ трудно было в полной мере назвать поцелуями, скорее ласками. Обхватив ладонями его виски, к которым так давно жаждала прикоснуться, Реджина сомкнула руки вокруг его головы. Его язык словно играючи скользил по линии соединения её губ, подрагивая и лаская до тех пор, пока её язык не вырвался навстречу ему. Робин, казалось, превратился в дикого зверька, всю жизнь томившегося в заточении, но теперь вырвавшегося на свободу и получившего возможность делать то, что ему захочется. Язык Миллс обежал вокруг губ Локсли, погрузился в одну из ямочек и, поддразнивая, ласкал уголки его рта до тех пор, пока тот не открылся ей навстречу. Она проникла в полную мёда пещеру и собрала нектар мужчины, оставив свой взамен. Её язык скользнул к нему за зубы и заметался по нёбу. С исполненным глубокой муки стоном они оторвались друг от друга. Смотрели один на другого, не произнося ни слова. Их взгляды свободно блуждали, и оба испытывали головокружение от дарованной им свободы и вольностей, обычно запрещённых. Волосы, глаза, уши, носы, рты — всё внимательно, неторопливо рассматривалось, пока это не стало совершенно невыносимо и пока они не слились снова в страстном поцелуе. Их губы слились, рассеивая сомнения, омрачавшие их умы. Действительно ли Миллс имела в виду те пустые слова по поводу восхищения и уважения? Неужели за ним действительно тянется целый шлейф брошенных с разбитым сердцем любовниц? Сильно ли она тоскует по своему мужу? Любит ли он Зелену? Скучает ли она по нему? Скучает ли он по ней? Прошло время, конгрессмен оторвался от её губ и только для того, чтобы погрузить свои в её увлажнившееся от тумана волосы. — Боже мой, Реджина, прошедшие недели были для меня адом. Я не мог ни о чём думать, кроме как о тебе. — Я была в замешательстве и чувствовала себя такой несчастной. Я боялась, что ты действительно думаешь так, как говорил всем этим репортёрам. — Нет. Ты же сама знаешь. Расстегни плащ, пожалуйста. Мне хочется… Вот… Всё это были пустые слова, лишь бы что-то сказать. Я никогда так не думал. — Я так и думала, но тебя не было здесь… Они снова поцеловались. — Мне хотелось позвонить, но в голову лезли всяческие кошмары про подслушивающие устройства и… не обращай внимания на пуговицы. Мне просто хочется ощущать твои руки на своём теле… да… о, милая. — Снова поцелуй. — Подслушивающие устройства и всё прочее… Ты такая сладкая, Реджина. — Ты беспокоишься из-за подобных вещей? — спросила брюнетка и тихо застонала, когда Робин захватил зубами мочку её уха. — Главным образом ради тебя, чем из-за себя… Она такая мягкая… — Робин… — со вздохом произнесла женщина. — Что мы сделали такого, чем вызвали подобный переполох? Да, да, прикоснись ко мне… — Как приятно к тебе прикасаться… Очень многие видели, как мы танцуем. Я не осознавал, что мы привлекаем такое внимание. Я вообще ничего не осознавал из происходящего вокруг — просто держал тебя в объятиях и хотел тебя… О да, родная, здесь. — Локсли прижал свою ладонь к руке брюнетки, удерживая у своей груди. — Я хочу тебя, Реджина. Хочу заняться с тобой любовью, хочу войти в тебя. Я так хочу тебя, что ощущаю тебя каждой клеточкой своего тела.