Полёт в никуда

Ее пальцы погрузились в его волосы, его голову она крепко прижимала к своей груди. Миллс обдумывала, что сказать, но не находила слов утешения, которыми могла бы поделиться с ним, поскольку так же, как и он, была лишена всяческой надежды. Понимал ли конгрессмен, что она испытывала к нему столь же сильное влечение, как и он к ней? Кэссиди избавил ее от необходимости произносить какие-то банальности. Реджина увидела, как он направился в их сторону, остановился на приличном расстоянии и принялся смотреть на реку. Брюнетка чуть подтолкнула Робина и тихо произнесла его имя, он выпрямился и последовал за ее взглядом. Нил громко откашлялся. — Извините меня, но Эмме пора возвращаться на студию. Конечно, если вы хотите остаться… — Нет, — хрипло сказал конгрессмен, также откашливаясь. — Мы тоже пойдем. — С этими словами он встал и предложил руку Миллс. Она поспешно застегнула плащ, собрала свои пожитки и вместе с ним последовала за глухим звуком шагов человека, удалявшегося по набережной, который подошёл к ним так некстати. Свон томно расположилась на скамейке, вид у нее был вполне довольный. Реджина бросила вопросительный взгляд в сторону Кэссиди, но спокойное выражение его лица ничего не выдавало. «В тихом омуте черти водятся», — с улыбкой подумала женщина. Они вновь направились в сторону сквера, который они проходили мимо. — Поскольку ваша машина припаркована на стоянке вон того здания, думаю, нам стоит в первую очередь доставить Эмму назад на работу, а затем я закажу такси, которое подвезет нас до моей машины, — объяснил Кэссиди с основательностью начальника отряда бойскаутов. — Хорошая идея, — согласился Локсли и, обхватив твердой рукой Реджину за талию, направился по окутанному туманом тротуару. — К черту мой имидж. Похоже, чем больше я стараюсь исправить его, тем хуже получается. — Он замедлил шаги с тем, чтобы отстать от блондинки и её ухажёра и оказаться вне пределов слышимости. — Что думает Елена по поводу того, что в печати твое имя связывают с моим? — спросила Миллс. — С каких пор Зелена стала Еленой? — Так мне больше нравится, — объяснила брюнетка вариацию имени своей соперницы. — Ты лучше не отходи от темы. — Не знаю, не спрашивал. — Тебе безразлично ее мнение? — робко поинтересовалась Реджина. — Да, когда дело касается тебя. У нее много денег, на нее приятно смотреть и бывает весело пообщаться. Но у нее есть и неприятные черты. Она слишком властная, цепкая, амбициозная и ревнивая. — А вы с ней?.. — Миллс никак не смогла заставить себя произнести до конца вопрос и, опустив голову на грудь, устремила взгляд на мокрый асфальт под ногами. Они прошли почти целый квартал, прежде чем Локсли ответил: — Думаю, будет несправедливо по отношению к Елене, как ты пожелаешь, или любой другой женщине, если я стану отвечать на подобные вопросы. — Извини, Робин. Я не имела права спрашивать. — Женщина чуть не заскрежетала зубами, сожалея, что завела подобный разговор. — Ты имеешь право, так что не извиняйся. Я даже рад, что ты спросила, это значит, что тебе, в отличие от большинства современных женщин, это не безразлично. — Пара дошли до цели и остановились на углу здания. Он сомкнул руки у нее за спиной и тихо произнес: — Клянусь тебе, Реджи, с тех пор, как познакомился с тобой, я не был ни с одной женщиной. Радость забила в ней ключом, и она приникла к нему, зажмурившись от восторга и облегчения. Мысль о том, что он может быть с другой женщиной, терзала ее. Теперь, когда Миллс узнала, что конгрессмен не утолял страсть, которую она в нем вызывала, с кем-либо еще, ее сердце пело, хотя, возможно, это было не совсем справедливо по отношению к нему. Испытывая чувство вины за свой эгоизм, она, чуть отстранившись, посмотрела на него и сказала: — Ты не обязан был мне это говорить. — Но ты чертовски рада, что я это сделал, не правда ли? Неужели брюнетка настолько предсказуема? Неужели он уже настолько хорошо узнал ее? — Да, — откровенно призналась она. Его пальцы коснулись ее волос, когда он прошептал: — Было бы нечестно лечь в постель с другой женщиной, Реджина, и мечтать о тебе. — Робин… — Я вернулась, чтобы посмотреть, все ли у вас в порядке, не намечается ли перепалка, но вижу, что все в порядке, — поддразнивая, сказала Свон. — Нил великодушно вызвался проводить меня домой, так что он останется ждать окончания выпуска новостей. Вы тоже можете остаться. — Мне пора домой, — сказала Миллс. — Я должна буду встать в пять, не забыла? — Я провожу Реджину до ее машины, — сказал Локсли, подошел к Кэссиди и пожал ему руку. — Спасибо за день, открывший мне много новой информации, и за чудесный обед. Мне все это доставило огромное наслаждение. Как только найду подходящих людей, чтобы заняться моей кампанией в средствах массовой информации, они с вами свяжутся. — Наши люди с пониманием отнесутся к вашему делу. Удачи вам, конгрессмен. — Спасибо. Спокойной ночи, Эмма. — Спокойной ночи всем, — беззаботно на ходу бросила она, заходя через служебный вход в студию. Она тащила за собой Нила, словно королева побежденного противника. голубоглаз задумчиво посмотрел им вслед. — Они влюблены друг в друга, верно? — Да. И он понимает это, но не уверена, что Эмма осознает. — Что за парочка! Кто мог бы предположить, что они выберут друг друга? Брюнетка улыбнулась, но ее улыбка была не слишком веселой. — Не уверена, что в подобных случаях выбор за нами. Мужчина слишком хорошо понял смысл ее слов. — Да, пожалуй, не за нами, — хрипло произнес он. — Некоторые вещи просто происходят, не так ли? Парковка выглядела на удивление темной и безлюдной, когда они поднимались по пандусу к тому месту, где стояли машины. Помимо ее малолитражки единственной машиной на парковке был шоколадно-коричневый «линкольн». — Твой? — спросила она. — Да. Покончив с разговорами, Локсли просунул руки ей под плащ, положил их на талию и прижал к себе, одновременно прижав спиной к машине, а ногами обхватил ее ноги. Их тела соприкасались. Он склонился и обхватил ее губы своими. Под воздействием его поцелуя брюнетка полностью утратила представление об окружающей реальности. Приглушенный шум транспорта внизу, туман, окутавший их неземной вуалью, твердая поверхность — все исчезло под воздействием его прикосновения. Его губы и тот чувственный способ, которым Робин овладел ее губами, стали для нее единственными источниками существования. Когда он, наконец, оторвался от ее губ, единственное, что мужчина мог произнести, были слова: — Реджи, не могла бы ты принять мое приглашение приехать ко мне на уик-энд? — Он помедлил, ожидая ответа, но она онемела от изумления. Тогда конгрессмен решил воспользоваться преимуществом и пошел в наступление: — Не хочу, чтобы ты неправильно истолковала мое приглашение. Здесь нет никаких тайных замыслов. Мне просто хочется, чтобы ты приехала ко мне и познакомилась с моими родителями. Это было такое милое, безрассудное и трогательное приглашение, что у Миллс сердце было готово разбиться при мысли, что она должна отклонить его. Даже если у Локсли были самые благородные намерения, он должен был знать так же, как и она, что провести вместе ночь в одном доме будет слишком мучительно и опасно. Не желая так сразу огорчать его отказом, она ушла от прямого ответа: — Ты считаешь это мудрым поступком? — Абсолютно безумным. — Его пальцы пробежали по изящной линии ее подбородка. — Мне казалось, что мой приход в твой номер в «Хилтоне» — самый глупый поступок в моей жизни, но приглашение тебя на уик-энд в мой дом даже превзошло это. Тем не менее, я приглашаю. — Мне хотелось бы познакомиться с твоими родителями, но что ты им сказал бы обо мне? — Внезапно Реджина подумала, многих ли женщин конгрессмен привозил в свой дом на уик-энды, и эта мысль причинила ей острую боль. — Я сказал бы им, что ты дама, к которой я отношусь с большим уважением. Мой отец попытается очаровать тебя своими присущими южанам манерами джентльмена, а мама засыплет тебя рецептами и противоядиями на все случаи жизни. Она засмеялась и, поигрывая медной пуговицей его куртки, как можно небрежнее спросила: — А кто-нибудь живет с тобой в доме? Экономка или кто-либо еще? — Голос ее прозвучал немного резко и чуть дрожа. Мужчина приподнял ее подбородок и пристально посмотрел в глаза: — Она уходит домой после обеда. — О… Робин не отпускал ее, а продолжал держать за подбородок, произнося следующие слова: — Реджи, я не рассчитываю, что ты изменишь свое мнение по поводу наших отношений за время короткой поездки туда, и я не пытаюсь заставить тебя пойти на компромисс и снизить предъявляемые нам обоим требования. Если это тебя успокоит, я готов дать тебе молоток и гвозди, чтобы ты заколотила дверь в свою спальню на закате солнца. — Он улыбнулся, но Миллс чувствовала, что мужчина действительно готов это сделать. — Мне просто хочется провести немного времени наедине с тобой — поговорить, погулять. Мы можем погулять по саду, покататься на лошадях, порыбачить, пообниматься, покататься на лодке, переставить мебель или… — Подожди! Что ты сказал? — Ну, мне необходимо переставить мебель в библиотеке, и я подумал… — Нет, до того. — У нас на участке есть небольшое озеро, и мы могли бы… — До того. — Дай подумать. — Локсли прищурился, делая вид, будто пытается припомнить. — А ты имеешь в виду слова по поводу того, чтобы пообниматься? — Губы его скривились в дьявольской усмешке, которую она обожала, и он продолжил: — Я вставил это только для того, чтобы проверить, слушаешь ты или нет. — Брюнетка засмеялась. А конгрессмен добавил: — Но это чертовски привлекательная идея. Он прижался лбом к ее лбу, и они так стояли, прижавшись друг к другу и покачиваясь. — Приедешь? — тихо спросил мужчина. Но она трезво ответила: — Я не могу, Рбин. Ты же знаешь это. Мне хотелось бы, но я не могу. Какое-то время он молчал, обдумывая ее слова, стараясь стерпеть разочарование, наконец, сказал: — Обещаю хорошо себя вести. — Но может, мне этого не удастся. Вместо того чтобы расслабиться, думаю, мы оба будем напряжены, скованы и не получим никакого удовольствия. — Я не позволю подобному случиться. Обещаю расслабиться. — Очень велик риск, что кто-нибудь узнает, что я была у тебя. Если подобное случится, мы оба пропали. — Такая возможность, конечно, существует, но я приму все возможные меры, чтобы сохранить твой приезд в тайне. — Мужчина запустил пальцы ей в волосы. — Пожалуйста, приезжай, Реджина. — Почувствовав, что она отрицательно качает головой, он поспешно заговорил: — По крайней мере, пообещай, что подумаешь над моим предложением. Я буду ждать твоего ответа до конца недели. Просто пообещай, что обдумаешь его. Ее ответ, скорее всего, останется тем же в конце недели, но это была небольшая уступка, которую она могла сделать. — Хорошо, — согласилась кареглазая, поднимая на него глаза. — Обещаю подумать над этим. * * * Она думала об этом. Целый день. Целую ночь. Целую неделю. К среде Миллс пришла в отвратительном настроении. Казалось, что эти ослы-шоферы выбрали этот день, чтобы устроить целую оргию дорожно-транспортных происшествий, перекрывших транспортное движение на главных городских артериях, что заставило их с Шоном приложить немало усилий, чтобы уследить за всеми происшествиями и проинформировать жителей пригорода, работающих в городе, о подстерегающих их опасностях. — Реджина, черт побери, что сегодня происходит? — с раздражением спросил ее дневной диджей, поставив пластинку Уилли Нельсона. — Я делаю все, что в моих силах, — огрызнулась она в свой микрофон. — Только за последние двадцать минут нам сообщили о пяти авариях. — У меня такое ощущение, будто вы беспорядочно летаете надо всем городом, — проворчала Эшли. — Так и есть! Меня уже тошнит от этих полетов кругами. Знаешь ли, не я организовала все эти аварии. — Ладно, ладно. Извини. Только, пожалуйста, постарайся говорить короче. Ты уже заняла слишком много эфирного времени. Брюнетка отключила микрофон, её напарник засмеялся, услышав, как она бормочет: — Самодовольный осел. Без пяти минут пять в четверг утром ее телефон зазвонил. — Алло. — Ну что? — Еще не знаю. Он повесил трубку. Вечером того же дня в половине восьмого ее телефон снова зазвонил. Она в тот момент обдумывала свой ответ за омлетом. — Алло. — Ну что? — Дай мне время до полуночи. В течение долгих вечерних часов Миллс пыталась разрешить поставленную перед ней дилемму. Робин пообещал, что не будет рассматривать ее согласие приехать к нему домой как измену своим принципам. Она верила ему. Он никогда не станет принуждать ее лечь к себе в постель. Но она не доверяла самой себе. В прошедшую неделю она, мучаясь угрызениями совести, достала фотографии Даниэла, письма к его матери, принялась просматривать свой школьный ежегодник и альбомы с наклеенными вырезками, пытаясь убедить себя, что по-прежнему его любит. Но он превратился для нее всего лишь в двухмерное изображение на клочке бумаги. Колтер уже не состоял из плоти и крови, света и тепла, звука и запаха. Долго ли еще Реджина намерена цепляться за эти милые воспоминания. Вполне вероятно, что мужа давно уже нет в живых. Неужели она намерена потратить всю свою жизнь, свою молодость, свои чувства впустую из упрямства, которое, как она убедила себя, казалось ей делом чести? Брюнетка честно призналась себе, что любит Робина. И это была не юношеская влюбленность, но любовь женщины к мужчине. Она не несла с собой каких-то идеалистических иллюзий, но всю ту сердечную боль, что идет рука об руку с истинной любовью. Они с Локсли не были детьми, не сведущими о подстерегающих их несправедливостях. Остается только надеяться, что им хватит силы духа, чтобы, не дрогнув, встретить их. И тогда она приняла решение — она проведет уик-энд с конгрессменом. Она не будет проявлять настойчивости, но не станет и сопротивляться, с любовью откликнется на предложенные обстоятельства. Пылая этой мыслью, женщина бросилась к шкафу, горя желанием поскорее подобрать подходящую одежду, чтобы взять с собой. Катание на лошадях, рыбалка, прогулки — всё то, о чем он говорил, проходило перед ее мысленным взором, когда она выбирала вещи и складывала их перед открытым чемоданом. Два дня? За полчаса Реджина собрала столько одежды, что хватило бы, по крайней мере, на две недели. Телефон зазвенел без десяти двенадцать. Рано! Наверное, он не мог больше ждать, чтобы услышать ее ответ, так же как и она не может ждать, желая поскорее дать его. Схватив телефонную трубку, она прокричала: — Да, да, да! Я приеду! На другом конце линии какое-то время царило молчание, затем женский голос неуверенно произнес: — Прошу прошения, это Реджина Колтер? Голос показался ей знакомым, и она осторожно ответила: — Да. — Реджина, это Мэри-Маргарет Бланшар. — Мэри! — воскликнула Миллс, чрезвычайно смущенная тем, как ответила на звонок, и виновато обдумывая, как ей объясниться. Но почему она должна что-то объяснять? Она оставила чувство вины в прошлом. Но прежде чем кареглазая успела что-либо сказать, Бланшар заговорила снова, и на этот раз в ее обычно дружелюбном голосе брюнетка почувствовала какое-то напряжение. — Реджина, у меня есть для тебя новости. Медленно, словно воздушный шар, из которого выпустили гелий, Миллс опустилась на край кровати. Глаза ее устремились на фотографию Даниэла на книжном шкафу. — Да? — Двадцать шесть человек вышли из джунглей в Камбодже и пришли в лагерь беженцев Красного Креста. Красный Крест известил об этом наших властей, которые получили разрешение приехать и забрать их. Сначала их отправляют в Германию для осмотра и оказания первой помощи. По правде говоря, они уже там. А послезавтра их переправят в Париж. Нас пригласили на встречу с ними. Воцарившееся молчание было долгим и гнетущим. Мэри-Маргарет не вмешивалась в смятенные мысли Реджины. Она предоставила приятельнице время, чтобы переварить новости и все, что они с собой несли. Когда Миллс заговорила, голос ее напоминал хриплое карканье. — А… А Даниэль?.. — Военные не сообщили еще имен. Я даже не уверена, что их всех идентифицировали. Можно себе представить, что многие из наших футболистов не совсем в себе из-за недоедания и болезней. Единственное, что я твердо знаю, — их двадцать шесть. — Когда тебе об этом сообщили? — Примерно час назад. Мне позвонил генерал Август Бут из Пентагона. Они собирают официальную делегацию от Соединенных Штатов для полета туда. Государственный департамент, Конгресс, военные, мы с тобой и другие представители нашей кампании и избранная группа представителей средств массовой информации будут приглашены на заказанный правительством самолет. А до тех пор, пока мы не удостоверимся в их физическом и психическом состоянии, их будут содержать более или менее изолированно. — Понятно. — Миллс опустила глаза на руку и с изумлением обнаружила, что она дрожит, как у паралитика, по бокам текли струйки пота, пот выступил и под коленными чашечками. Оглушительный шум в ушах мешал слышать. — Сможешь поехать, милая? Я не знаю, на сколько дней мы поедем. Думаю, по крайней мере, на три или четыре дня. — Д-да. Конечно, я поеду. — Она чувствовала, что вот-вот разрыдается, и прижала кулак к плотно сжатым губам. Затем спросила: — Мэри, как ты думаешь?.. — Не знаю, — ответила Бланшар, сразу поняв, о чем брюнетка хочет спросить. — Я уже тысячу раз спрашивала себя, не входит ли в число этих двадцати шести Дэвид, но этого узнать невозможно. Я даже боюсь что-то сказать детям из опасения, что они станут слишком многого ждать. Четырнадцать лет — слишком долгий срок, чтобы ждать подобного дня. А теперь, когда он пришел, я боюсь узнать. Мне остается только убеждать себя в том, что я буду счастлива за любого из этих людей. — Да, я тоже, конечно, — бессвязно пробормотала Реджина и рассеянно провела рукой по глазам. Все мускулы ее тела сжались, когда её знакомая сообщила ей новость, и теперь, когда пыталась расслабиться, испытывала боль. — Когда мы вылетаем? Откуда? — Самолет вылетает с базы военно-воздушных сил Эндрюс завтра в шесть вечера. — Завтра? — слабым голосом переспросила брюнетка. Так скоро. Совершенно не будет времени, чтобы морально подготовиться. — Да. Нас встретят в Национальном аэропорту и проводят в Эндрюс. Наверное, будет ад кромешный, будь готова к этому. — Увидимся прямо там. Не знаю, во сколько я приеду. Позвоню в аэропорт прямо сейчас. — Их только двадцать шесть, Реджи. Двадцать шесть из более чем двух тысяч пассажиров того самолёта. Обе подумали о том, как невелики шансы, что кто-либо из их мужей окажется в этой группе. — Знаю, Мэри-Маргарет, и постараюсь об этом не забывать. Приятельница вздохнула и со словами «Увидимся завтра» повесила трубку. Почему они не радовались? Боялись. Глаза Миллс рассеянно устремились на одежду, разбросанную по постели, а когда до нее дошло, почему она там лежала, Реджина обхватила руками живот, сжав его, словно в агонии, и принялась раскачиваться взад и вперед. Вырвавшийся из ее груди пронзительный вопль, казалось, донесся из глубин самого ада. Когда несколько минут спустя ровно в полночь зазвонил телефон, она не сняла трубку.