Полёт в никуда

Пространство между лопатками горело от усталости. Реджина сгорбилась, подняв лопатки как можно выше, подержала их так несколько секунд и снова опустила, затем закрыла глаза и принялась вращать головой, вытягивая шею. Комната была битком набита народом, душная, жаркая. Завеса из сигаретного дыма парила над головами, закрывая хрустальные люстры. Длинная приемная в американском посольстве в Париже сегодня совершенно утратила свой официальный вид. Небритые мрачные мужчины без пиджаков маленькими группами стояли вдоль стен и о чем-то вполголоса говорили. Периодически группы перемещались, словно запрограммированные по таймеру. Репортеры проверяли и перепроверяли свою звукозаписывающую аппаратуру. Фотографы вертели в руках катушки с пленками и осветительные приборы. Команды телевизионных журналистов тщательно проверяли, заряжены ли батарейки, чтобы те не подвели их в ответственный момент. Только военные в своей аккуратной форме не выглядели помятыми и раздраженными. Они поспешно входили и время от времени выходили из помещения по каким-то не известным никому официальным делам. Миллс пришло в голову, что их перемещения в действительности не были вызваны какой-то необходимостью, но призваны были создать впечатление, будто дела идут не так вяло, как-то было на самом деле. Они с Мэри-Маргарет сидели бок о бок на маленькой софе. Уже несколько часов они находились в этой комнате, ожидая сообщений, любых сообщений о солдатах, которые, по слухам, уже находились в другой части посольства. Но слухи возникали и уходили. Некоторые подтверждались, большинство — нет. Женщины сомневались в правдивости всего, что слышали. В течение пятнадцати часов с тех пор, как автомобильный кортеж проехал по улицам Парижа из аэропорта Шарля де Голля в сторону посольства и высадил официальную делегацию, они сидели в этой комнате. Все, что можно было сказать как в частной беседе, так и официально от имени правительства, было сказано. Теперь им оставалось только ждать. Читать не получалось — смысл слов ускользал от них. Вид из окон, выходивших на авеню Габриэль, потерял для них все свое очарование. Говорить — слишком утомительное занятие. Думать невозможно. Так что все сидели молча, устремив перед собой отсутствующий взгляд, бессознательно молясь. Ждали. Перелет через Атлантику прошел ужасно. К Миллс без конца подходили с вопросами репортеры, ревниво относившиеся друг к другу и алчущие отнять у нее как можно больше времени. Конгрессмен Голд, которого попросили принять участие в делегации, поскольку он возглавлял недавние слушания подкомиссии, наконец, пришел к ней на помощь, призвав репортеров оставить ее в покое и дать хоть немного отдохнуть. По-отечески покровительственным жестом он потрепал ее по плечу и настойчиво посоветовал попытаться поспать. Но уснуть оказалось невозможно из-за присутствия на борту двух пассажиров: один из них конгрессмен Локсли, другой — Арчибальд Хоппер. Телерепортер задавал ей какой-то сложный вопрос, когда брюнетка увидела входящего в дверь самолета Робина. Она что-то промямлила в ответ, но следующего вопроса вообще не расслышала сквозь гул в ушах. Ей пришлось просить репортера повторить его. Мужчина встретился с ней глазами всего на секунду, но этого оказалось достаточно, чтобы его глаза передали энциклопедический объем информации. Они сообщили ей, что он так же, как и она, приведен в замешательство создавшейся ситуацией. Они сказали ей, что он разрывается между надеждой, что Даниэл окажется среди тех немногих, кому удалось выбраться живыми из плена, и отчаянием оттого, что его внезапное появление будет означать для них обоих. Его глаза желали ей счастья, но эгоистично хотели иметь возможность разделить с ней её счастье. Они сказали ей, что он не хотел быть здесь, но у него не было иного выхода. Он не мог оставаться где-то в стороне, ожидая сообщений, ему нужно узнать немедленно, появится ли имя Даниэла Колтера в этом крайне важном списке. Но сильнее всего его глаза выражали желание обнять её. Все это передал один выразительный взгляд. Она не осмеливалась смотреть на него ни в течение оставшегося пути, ни с тех пор, как их проводили в эту приемную и ввели в заблуждение, объявив, будто к ним скоро выйдет представитель армии. Если бы даже Миллс вопреки здравому смыслу почувствовала желание посмотреть на него или заговорить с ним, её остановил бы острый, как у орла, взгляд Хоппера. Он наблюдал за ней, как учёный изучает клетку в микроскоп. Реджина знала, что каждое её движение, каждое произнесенное слово тщательно записываются в его записную книжку. Она стала испытывать отвращение при виде зеленого блокнота с отрывными листами и торопливо бегущего карандаша. Несмотря на свое скрытое наблюдение, приблизился к ней он только один раз. Прогуливающейся походкой Арчибальд подошел к маленькой софе, на которой сидела она с Мэри-Маргарет. Он остановился рядом с Миллс, вынудив поднять на него глаза, словно какой-нибудь проситель. — Миссис Колтер, вы надеетесь, что ваш муж окажется среди этих двадцати шести? — выпалил он вопрос без каких-либо вступительных разговоров. — Стараюсь не испытывать слишком большого оптимизма на этот счёт, — ответила женщина. — Но вы надеетесь, что он среди них? Она вздернула голову и злобно посмотрела на репортёра своими карими рассерженными глазами: — Или вы чрезвычайно глупы, мистер Хоппер, или этот вопрос не достоин вас. В любом случае я отказываюсь отвечать на него. — Брюнетка почувствовала устремленный на себя удивленный взгляд Бланшар, но продолжала пристально смотреть на человека в очках. Наконец она победила, он опустил глаза к своей ненавистной записной книжке и сделал отметку, намереваясь, она знала, напугать ее. Мэри дипломатично откашлялась. — Мистер Хоппер, боюсь, что мы с миссис Колтер слишком погружены в свои собственные мысли, чтобы охотно отвечать сейчас на вопросы. Извините нас, пожалуйста, — сказала она. Мужчина в костюме слегка поклонился ей, но продолжал: — У меня последний вопрос к миссис Колтер. — И, снова повернувшись к ней, спросил: — Знали ли вы, что конгрессмен Локсли также отправился в эту поездку? — Нет, не знала до тех пор, пока не увидела его на борту самолета. — И это был честный ответ. Арчи ухмыльнулся своей лисьей ухмылкой и двусмысленно спросил: — Как вы думаете, почему он это сделал? Реджина поняла, что вопрос задан для того, чтобы вывести её из себя. Она спокойно посмотрела на него и ответила: — Вам следует спросить об этом конгрессмена Голда. Он сказал мне, что это он пригласил конгрессмена Локсли в поездку. — Мне кажется странным, — размышлял вслух репортёр, — что из всех вашингтонских конгрессменов он выбрал именно Локсли. — Ничего странного, — вмешалась Маргарет. Она приняла сторону подруги, хотя не совсем понимала, что за игру они ведут. — Конгрессмен Локсли работал в этой подкомиссии, как вы прекрасно знаете, мистер Хоппер. Он нас поддерживал и был против законопроекта. К тому же он ветеран Вьетнамской войны. Так что не понимаю, почему вас удивляет его присутствие здесь. Ну, а теперь… Ни у меня, ни у Реджи нет настроения вести беседу, так что, пожалуйста… Мужчина не слишком хорошо воспринимал намёки, но всё же отошел, бросив напоследок на Миллс еще один из своих смертоносных взглядов из-за обманчиво внушающих жалость очков. — Спасибо, — поблагодарила она Бланшар, когда он оказался вне пределов слышимости. — Что между вами происходит? Почему он постоянно спрашивает тебя о Робине Локсли? — Не знаю. — Ты уверена? Брюнетка бросила быстрый взгляд на Мэри-Маргарет, затем виновато отвернулась. Но её избавили от необходимости отвечать — один из солдат морской пехоты, прикомандированных к посольству, подошел к сидящей в ожидании ответа женщине: — Миссис Ноллан? — Да? — Будьте добры последовать за мной. Вас приглашает генерал Лиам Джонс. С недоумением посмотрев на Реджину, пожавшую в ответ плечами, Мэри встала и в сопровождении военного вышла через богато украшенную резную дверь. Прошел еще один час, который Миллс просидела в одиночестве. Каждую минуту она знала, что делал Робин, хотя и не смотрела на него. Он устало провел рукой по шее. Снял пиджак и повесил его на спинку стула. Расстегнул жилет. Посмотрел на неё. Три раза кашлянул и подошел к столу, на котором лежал лёд и стояли безалкогольные напитки в банках. Налил себе кока-колы в пластиковую чашку, сделал глоток и поставил её на стол. Посмотрел на неё. Сплетя пальцы над головой, откровенно потянулся. Поговорил вполголоса с конгрессменом Голдом. Они оба посмотрели на дверь, через которую вышла Бланшар с морским пехотинцем, затем снова заговорили. Он посмотрел на неё. Едва двое морских пехотинцев успели распахнуть дверь за подиумом и призвать к вниманию, как поспешно появился генерал Джонс. Его чёрные волосы лежали волосок к волоску. Мундир на его солидном теле аккуратно застегнут на все пуговицы. Он моментально окинул взглядом комнату, оценивая ситуацию, направляясь к находившемуся на возвышении микрофону. Его осанка, манера себя держать представляли собой эталон образцового поведения военного. Все разом прекратили разговоры, словно в комнате отключили звук. Все взгляды обратились к доминирующей фигуре генерала, положившего на кафедру стопку бумаг. — Леди и джентльмены, ваше терпение достойно всяческих похвал. Я знаю, как вы беспокоились. Понимаю, что это помещение не слишком удобно. Знаю, что вы не отдохнули после длительного перелета. Прошу прощения за задержку, без которой не удалось обойтись в столь важном деле. — Речь его была такой же точной и сжатой, как и язык тела. Он откашлялся и перевел взгляд на бумаги под микрофоном. Реджина опустила глаза на свои сжатые кулаки, сердце ее бешено ударялось о ребра. Во рту пересохло. — Я хочу представить вам одного человека. Мне часто во время моей военной карьеры приходилось выражать свое уважение людям, которых другие считали героями. Независимо от их побуждений эти люди демонстрировали невероятное мужество и доблесть. Он помедлил и, глубоко вздохнув, продолжил: — Дэвид Ноллан был простым футболистом, когда шестнадцать лет назад его самолёт попал под обстрел. Сегодня утром этот человек наконец-таки встретится со своими родными. Реджина прижала пальцы ко рту, чтобы подавить радостный крик. Дэвид Ноллан! Муж Мэри-Маргарет. Слёзы заструились по щекам брюнетки, но она даже не чувствовала их, всё её внимание было сосредоточено на двери за подиумом, где появился высокий, ужасно худой человек в плохо пригнанной свободной одежде, он опирался на надежную руку своей жены. Генерал Джонс повернулся к паре и доброжелательно произнёс: — Мистер Ноллан и миссис Ноллан, пожалуйста, пройдите вперёд. Какофонический рёв, пронесшийся по комнате, представлял собой лишь малую часть вырвавшегося на свободу смятения. Камеры заработали вспышками, словно фейерверки. Раздались оглушительные аплодисменты и одобрительные возгласы. Многие, охваченные энтузиазмом момента, забыв приличия, вскакивали на стулья, криками и воплями приветствуя Дэвида Ноллана как истинного героя. Миллс вскочила и с полными слез глазами аплодировала возвращению мужа приятельницы. Одно было несомненно — Даниэла Колтера нет среди этих солдат. Если бы был, её вызвали бы для того, чтобы она могла сначала встретиться с ним наедине, как поступили с Мэри-Маргарет. Когда звуки торжественного приветствия стали понемногу утихать и переросли в глухой рёв, Дэвид приблизился к микрофону. Он выглядел ужасно истощенным, волосы поседели, щеки ввалились, нос заострился, под глазами пролегли тёмные круги. Но он так и светился, прижимая к груди жену. Генерал попытался перекричать шум: — Как известно большинству присутствующих, миссис Ноллан переносила столь долгое отсутствие мужа со столь же неукротимой силой духа, какую проявил и он. Уж я-то знаю, поскольку пережил не одну схватку с ней. — По комнате пробежала волна смеха. — Не могу выразить словами охватившую меня радость при известии о том, что одним из вернувшихся стал Дэвид Ноллан, и от того, что миссис Ноллан благодаря своему участию в ПРНС тоже здесь. Мистер Ноллан на правах самого старшего из выживших и главы вернувшихся пропавших без вести футболистов получил привилегию представить вам остальных. Дэвид вам слово. Дэвид и Мэри, не смущаясь, приникли друг к другу, когда он занял место генерала Джонса за кафедрой. Он легко поцеловал её в губы. И снова толпа разразилась ревом. Маргарет казалась просто красавицей. Её глаза были устремлены на мужа, и вся она источала любовь. Он, наконец, устремил свои окружённые тенями глаза на толпу и обратился к внезапно притихшей комнате: — Это… Это так… приятно снова увидеть американские лица. — Голос его дрогнул, и он застенчиво опустил голову. Но ему не следовало стесняться слёз, застилавших глаза. Глаза многих увлажнились от душевного волнения. — Знаю, вам всем интересно узнать, как нам всё это удалось, где мы были и как попали сюда. Вы получите полный отчёт, обещаю. — Он улыбнулся, и от его улыбки, так похожей на улыбку скелета, разрывалось сердце. — Уйдёт несколько дней или даже недель, чтобы сообщить вам все детали, охватывающие, как в моем случае, четырнадцать лет. Вы, наверное, понимаете, что вооруженные силы должны проанализировать доставленную нами информацию, прежде чем она станет достоянием общественности. Тотчас же вмешался генерал Джонс: — После того как мы идентифицируем тех, кто пришел с мистером Нолланом, сразу же состоится пресс-конференция. — Он отступил, снова предоставив слово говорившему до этого мужчине. — Имена будут зачитаны в алфавитном порядке наряду с родным городом солдата и датой, когда он был объявлен пропавшим без вести. Телевизионные камеры со всего мира были нацелены на Билла Оллуэя и на дверь, через которую пройдёт каждый солдат. — Айзек Хеллер, Аризона, 17 июня 2000 года. Антон де Леон, Гейнсвилл, Флорида, 23 апреля 2001 года. Каждого из них встречали аплодисментами и приветственными возгласами. Реджина, как и все присутствующие, была переполнена счастьем за каждого истощенного футболистата, застенчиво выходившего через дверь. Они пережили годы лишений, болезней, голода, мучений и борьбы и всё же, казалось, боялись света, людей, камер, внимания. Все они щеголяли новыми стрижками, на них была надета новая одежда, в основном слишком просторная. Каждый нёс на своём лице, словно опознавательный знак, след перенесённого горького опыта. Когда Дэвид Ноллан закончил зачитывать список, и двадцать человек торжественно выстроились на подиуме, он сказал: — Есть ещё пять человек, которых мы не смогли представить здесь. Двое из них тяжело больны, и мы не станем сообщать их имён до тех пор, пока их не осмотрят и не оценят их состояние. — Он привлек жену поближе к себе и продолжил: — Я не священник, но, если капеллан Билли Роуз позволит, я хотел бы предложить молитву. Даже самый стойкий атеист не смог бы возразить против такого призыва. Все головы склонились, кроме операторов, снимавших на видеокамеры. В комнате воцарилась тишина. Голос Дэвида казался скрипучим, словно наждачная бумага, но, будь он даже знаменитым оратором, он не смог бы привлечь большего внимания. — Отец небесный, мы пришли к Тебе с ликующими сердцами, чтобы высказать свою благодарность за жизнь, за избавление, за свободу. Мы возносим свои молитвы за бесчисленное количество людей, всё ещё борющихся за выживание. Они остаются безымянными и безликими, но Ты знаешь их. Подай им знак. Те из нас, кто побывал в аду, знают, что даже там ощущается Твое присутствие. Мы, те, кто вопреки всему выжил сегодня, молимся о том, чтобы прожить свою жизнь с честью и во славу Тебя. Аминь. Если у кого-то прежде ещё сохранялись сухие глаза, то теперь таковых не осталось. Пока Дэвид Ноллан помогал жене спуститься с подиума, растроганный генерал Джонс подошёл к микрофону: — Мы просим вас о снисхождении. Предполагалось, что пресс-конференция состоится через два часа здесь же. Это позволит вам отдохнуть, а этим людям даст время собраться с мыслями. Не сомневаюсь, что вы можете понять, что ими владеет смущение и замешательство. — Он бросил взгляд на серебряные часы и добавил: — Пресс-конференция начнется в три часа. Всем спасибо. Дверь закрылась за вернувшимися солдатами, как только они вышли через неё. Яркие огни потушили. Камеры поместили обратно в металлические футляры. Зажигались сигареты, снова надевались пиджаки. Среди корреспондентов, чиновников и советников, устремившихся к широким двойным дверям, превалировало беззаботное, ликующее, победоносное настроение. Миллс, переставшая находиться в центре внимания, снова опустилась в кресло и устремила рассеянный взгляд на ковер. И только когда в поле её зрения попала ещё одна пара туфель, черных мокасин, она стала воспринимать окружающее. Она принялась медленно поднимать глаза вдоль длинных ног, мимо пряжки с отчеканенной в золоте печатью Конгресса, мимо галстука, давно уже ослабленного для удобства, к любимому лицу. Красивые темные глаза молили её о прощении, прощении за испытанное им легкое ощущение облегчения оттого, что Даниэл Колтер не вышел через ту дверь. Её глаза сказали ему, что она понимает его облегчение. Но губы её не могли раскрыться в улыбке. — Мне очень жаль. Ты веришь мне? — задал он вопрос, предназначенный только для её ушей. — Да. Он засунул руки в карманы и устремил взгляд выше её головы на картину на стене, изображающую Вашингтона, переправляющегося через Делавэр. — Что собираешься сейчас делать? Она опустила голову, заметила на юбке пятно от кофе и подумала, что, наверное, выглядит настоящей неряхой. Когда она в последний раз принимала душ, спала, подкрашивалась, ела? Брюнетка не могла припомнить. — Не знаю, — ответила она, покачав головой. — Пока не могу ни о чём другом думать, кроме ванной и нескольких часов сна. — Это был глупый вопрос. Она снова подняла на него глаза: — Нет, не глупый. Почти все остальные ушли, но Реджина и Робин не осознавали этого. Выражение её лица говорило ему, что она страдает, и он проклинал себя за то, что не мог утешить её. Мне хотелось бы обнять тебя, Кили. — Ты заедешь в отель перед пресс-конференцией? Робин, ты нужен мне. — Да, пожалуй. Она встала и принялась собирать свои вещи, он посторонился. Ты выглядишь такой беспомощной. — У тебя есть все необходимое? Я чувствую себя такой беспомощной. Мне так необходима твоя сила. — Да, мне сказали, что наш багаж уже должен быть в отеле. — Хорошо. — Ты хочешь, чтобы я обнял тебя? Да. — Да. — Ты уже знаешь, в какой отель тебя определили? Насколько я понял, нас собираются разделить. Туристический сезон. — Как мне хотелось бы, чтобы ты жила со мной в одном номере. — Мне сказали, что я буду в отеле «Крийон». — Как мне хотелось бы остановиться вместе с тобой. Мне страшно, когда тебя нет рядом. Слава богу. Я смогу присмотреть за тобой. — Я тоже. Слава богу. Ты будешь поблизости. — Хорошо. Они вышли из здания, здесь члены делегации рассаживались в ожидавшие их лимузины. По правде говоря, было бы проще дойти пешком, поскольку все отели располагались поблизости, но, поскольку им оказали такую любезность, никто от неё не отказался. — У нас есть ещё одно место до отеля «Крийон», — сказал один из атташе посольства. — Миссис Колтер? Она повернулась и умоляюще посмотрела на Робина. Ей не хотелось расставаться с ним. — Тебе лучше поехать и в полной мере воспользоваться предоставленным нам временем, — с теплотой сказал он, думая при этом, что умрёт, если ему не удастся прикоснуться к ней в ближайшее время. — Я подожду. Я не… Ещё раз благодарю вас, конгрессмен Локсли, за вашу заботу. Я никогда не откажусь от надежды. По внезапной перемене тона и темы он догадался, что, по всей вероятности, к ним подкрадывается Хоппер. Поспешный взгляд через плечо подтвердил его догадку. — Я задерживаю других. До свидания. — Она с равнодушным видом пожала Робину руку, спустилась по ступеням и умчалась на лимузине. Робин, словно переживший тяжёлую утрату, остался стоять на месте, глядя вслед черному лимузину. — Похоже, она расстроена, — заметил остановившийся рядом Арчибальд. Мужчина бросил на него неодобрительный взгляд: — А вы не расстроились бы, мистер Хоппер? У неё появился проблеск надежды на то, что муж, возможно, ещё жив, но его не только не оказалось среди вернувшихся, она по-прежнему не знает ни его статуса, ни своего. — Удивительно, — небрежно бросил репортёр. И голубоглазец невольно заглотил наживку: — Что? — То, что она выглядит искренне озабоченной судьбой своего мужа. Робин почувствовал, как в нем закипает кровь. — Что в этом такого удивительного? Арчи издевательски расхохотался, звук его смеха показался Локсли отвратительным. — Да бросьте вы, конгрессмен. Вы же светский человек. Это же такая горячая штучка! Как вы думаете, сколько времени такая сексапильная особа, как она, сможет продержаться без мужчины? Месяц? Два? — Он снова засмеялся. — Уж конечно, не двенадцать лет. Спокойный темперамент Робина Локсли еще никогда не подвергался такому испытанию. Руки сжались в железные кулаки — это было всё, что он мог сделать, чтобы удерживать их подальше от горла этого гнусного человека. — В вашем случае, мистер Хоппер, неведение нельзя назвать блаженным, оно может вызвать только жалость. Вы, очевидно, не видите ни чести, ни порядочности ни в ком, потому что начисто лишены их сами. Мужчина пошел прочь, все еще изумляясь тому, что ему удалось удержаться и не убить этого подлеца. Хоппер смотрел ему вслед со злорадной усмешкой.

***

Реджина приняла ванну, вымыла волосы, протерла лицо, затем рухнула на постель. Она проснулась час спустя от звона своего маленького дорожного будильника. Женщина села, обалдевшая и одурманенная. Короткий сон принёс с собой скорее больше вреда, чем пользы. С усилием заставляя себя встать с постели, она даже подумывала о том, чтобы пропустить пресс-конференцию, но тотчас же поняла, что не следует так поступать. Она должна пойти. Ее отсутствие покажется всем весьма непривлекательным поступком и, несомненно, будет отмечено в новостях. Особенно в отчетах Хоппера. Она ведь ещё даже не обменялась ни словом с Мэри-Маргарет, и ей хочется познакомиться с Дэвидом. Миллс надела прямое платье-рубашку, подпоясав его золотым поясом-цепочкой. Зеленый цвет придавал ему весенний вид, но длинные рукава с манжетами не дадут ей замерзнуть. Она причесалась, но не закрутила волосы на электробигуди. Их естественной волны будет вполне достаточно сейчас, когда в воздухе распространена характерная для ранней весны влажность. Вернувшись в посольство, брюнетка отметила, что приёмную привели в порядок, очистили от мусора и проветрили. Вместо единственной кафедры, которую использовали этим утром, установили длинный стол с рядом микрофонов. Реджина заняла место в последнем ряду и с благодарностью приняла многочисленные выражения сочувствия, уверяя, что очень рада благополучному возвращению солдат. Официально она заявила: — Мне кажется, это событие еще более поддержит попытки нашего правительства получать новую информацию о пропавших без вести. Существует реальная возможность, что многие наши солдаты ведут борьбу за существование во Вьетнаме и в Камбодже, освобождая пленных. Надеюсь на то, что мы сегодня получим какую-то новую информацию об оставшихся в живых и это прольёт новый свет на проблему. Миллс увидела, как вошел Робин и занял место рядом с конгрессменом Голдм у стены между окон. Он чуть заметно кивнул, и она почерпнула силу даже из этого незначительного жеста. Как и обещал, генерал Лиам Джонс начал заседание вовремя. Возвратившиеся заняли места за столом, Дэвид Ноллан — посередине, Мэри-Маргарет сидела на дополнительном стуле прямо позади него. На вернувшихся обрушился вал вопросов, задаваемых на десятке языков, и в течение двух последующих часов они без перерыва отвечали на них. Выяснилось, что десять человек вместе бежали из лагеря для военнопленных и прочих людей и в течение полутора лет к ним присоединились остальные шестнадцать. За всё время их совместного пребывания трое из них умерли. Их имена зачитали и должным образом запротоколировали. Истории, поведанные солдатами, казались невероятными. Просто непостижимо, как им удалось всё это пережить, чем больше аудитория слушала, тем больше ужасалась. Прежде чем объявить пресс-конференцию закрытой, генерал Джонс сообщил, что солдаты согласились дать ещё ряд интервью на следующее утро. Все встали и аплодисментами проводили солдат, выходивших из комнаты. Реджина подождала, пока толпа поредеет, и только тогда встала, чтобы уйти. Когда она уже надевала свой легкий плащик, к ней подошел конгрессмен Голд. Рядом с ним — Робин. — Миссис Колтер, не присоединитесь ли вы к нам с конгрессменом Локсли, чтобы пообедать? — вежливо спросил он. Согласиться? Пожилой конгрессмен не знал, что будет играть роль дуэньи, но его присутствие защитит их с Робином от подозрений и сомнительных предположений. Она уже была готова дать ему утвердительный ответ, когда к ним подошел незнакомый человек и молодцевато козырнул: — Извините меня, миссис Колтер, но миссис Ноллан прислала меня за вами. Ей нужно поговорить с вами по поводу солдат, которые всё ещё в госпитале. Сердце Миллс дрогнуло. Неужели это произойдет сейчас? Может, это ещё один выстрел вслепую? Или Мэри-Маргарет что-то знает? — Я… Я сейчас же приду, — запинаясь, ответила она пехотинцу и, повернувшись к Робину и конгрессмену Голдуу, сказала: — Извините, но… — Не стоит извиняться, миссис Колтер. Возможно, есть какие-то новости о вашем муже, — заметил Голд. Избегая смотреть в глаза Робину, женщина последовала за молодым человеком, который вывел ее из комнаты и по мрачному коридору отвел в безлюдный кабинет. В первую очередь на неё произвела впечатление тишина. За этот день её уши привыкли к шуму, а теперь тишина нежно ласкала её слух, и она с радостью приветствовала её. Сопровождающий оставил ее в одиночестве. Открылась дверь с другой стороны пустого кабинета, и через неё прошли Бланшар и её муж. Какое-то время они смотрели друг над друга поверх столов, затем Миллс бросилась к паре и обняла женщину. — Я так рада за тебя, Мэри. Моя радость не знает границ. — Реджи, Реджи, — сказала ей на ухо Бланшар. — Извини. Мне не следует быть такой счастливой. — Конечно же, следует! — Миллс отстранилась, чтобы вглядеться в озабоченное лицо приятельницы. — Ты должна просто впасть в экстаз. И судя по тому, что я сегодня видела, знаю, что ты действительно в восторге. — Она обратилась к изможденному мужчине, стоявшему рядом с коротко стриженной женщиной: — Привет, Дэвид. Я так много слышала о вас. Добро пожаловать домой. — Она протянула было ему руку для рукопожатия, но в последнюю секунду передумала и, бросившись ему на шею, крепко обняла. Её объятия немного смутили его. Она почувствовала, как его худые руки обняли её в ответ. — Мэри рассказала мне о вас и о вашей роли в борьбе за дело пропавших без вести. Мне очень жаль, что вашего мужа нет среди нас. Только при этих словах Реджина вспомнила, зачем её позвали, внимательно всмотрелась в их лица, но не увидела никаких признаков хороших новостей, скрывающихся за их исполненными сострадания лицами. — А остальные в госпитале?.. — Она не закончила вопрос. Бланшар печально покачала головой: — Мне очень жаль, Редж, но Даниэла нет среди них. Поэтому я и позвала тебя сюда, чтобы мы с Дэвидом смогли переговорить с тобой наедине. Не знаю, насколько большие надежды ты возлагала на эту встречу, но мне хотелось избавить тебя от ложных надежд. — Реджина. — Она обратила невидящие глаза к Ноллану, когда он произнёс её имя своим хриплым голосом. — Как только Мэри рассказала мне о Даниэле, мы немедленно расспросили всех остальных, не знает ли кто-нибудь пропавшего футболиста с таким именем. Мы сказали им, когда упал вертолет, и сообщили все известные нам детали, которые могли бы помочь. Никто не смог предоставить нам никакой информации. Конечно, людей, которые находятся сейчас в госпитале, еще не расспрашивали. Брюнетка повернулась к ним спиной и, подойдя к окну, устремила взгляд на парижские крыши. — Спасибо вам обоим за внимание. Вы не виделись пятнадцать лет, и я испытываю огромную неловкость оттого, что значительную часть тех нескольких часов, что провели вместе, вы потратили на мысли обо мне и Даниэле. Спасибо вам, — повторила она. — Реджи… Не в силах больше выносить слова сочувствия, она повернулась и прервала приятельницу, прежде чем та успела что-либо сказать: — Со мной действительно всё в порядке. А вам необходимо время побыть наедине. Идите. Со мной все будет хорошо. Правда. — Она доблестно пыталась изобразить равнодушие. — Конгрессмен Голд пригласил меня на обед. — Она натянуто улыбнулась. При слабом освещении кабинета ей, возможно, удастся обмануть Нолланов. — Если ты уверена, — нерешительно пробормотала Мэри-Маргарет. — Уверена. Идите. — Увидимся завтра, — сказал Дэвид. — Конечно. Хорошего дня. Они вышли через ту же дверь, через которую вошли, и Миллс осталась в одиночестве. Подобного одиночества она еще не испытывала никогда в жизни. У неё было такое ощущение, словно она идет на ходулях «поуго» с двумя подножками и пружиной для подскакивания, и её то подбрасывает, как из катапульты, к эмоциональным вершинам, то снова швыряет в самый низ. Она ненавидела тот эмоциональный конфликт, в котором оказалась. Ей хотелось быть вне себя от радости за Нолланов, и она действительно радовалась за них, но в то же время не могла не завидовать тому, что «наказание» Мэри закончено. Но закончено ли? Каким будет брак этих супругов? Смогут ли они начать с того самого места, на котором прекратились их отношения пятнадцать лет назад? Увидев их сегодня вместе, женщина подумала, что их шансы довольно высоки. Но как насчет них с Даниэлом? Что она почувствовала бы, если бы её позвали на встречу с человеком, которого она не знала, с человеком, с которым она была связана узами брака, но по отношению к которому уже давно не испытывала родственных чувств? Возможно ли, чтобы при виде его та любовь, которую она пыталась вызвать в воображении, стремительно вернулась назад? Бросилась бы она в его объятия? Или испугалась бы при мысли, что этот незнакомец — её муж, незнакомец, которого она не может узнать, потому что все следы юности и жизнерадостности начисто, словно скальпелем хирурга, срезала война в тех местах, где его держали? У Бланшар было преимущество возраста. Она знала своего мужа до того, как он так резко пропал, она знала «все углы и закоулки» его личности. Им с Даниэлом не была дарована подобная роскошь. Находясь в кабинете, она внезапно почувствовала клаустрофобию и поспешила выйти. Избегая толпы в конце коридора, она выскользнула через другую дверь. Сориентировавшись, она направилась к Елисейским Полям. Проспект был запружен сигналящим агрессивным транспортом, характерным для часа пик. Масса пешеходов сновала по тротуарам. Реджина шла, обходя стороной движущиеся массы, ей было обидно, что для большинства людей это был всего лишь ещё один рабочий день. Многих заботила только одна мысль: что съесть на обед и зайти ли им в химчистку сегодня или подождать до завтра. Площадь Согласия была заполнена смеющимися туристами и парижанами, которых раздражали смеющиеся гости. Пробиваясь сквозь толпу, она безучастно подумала, сколько раз фотографировали коней Куазевокса у входа в сады Тюильри. Знаменитая площадь со своим обелиском в центре почти не привлекла её внимания. Мысли её были далеко. Мост де ля Конкорд помог ей перебраться через Сену на левый берег. Когда она проходила через мост, под ним скользил один из экскурсионных речных трамвайчиков. Она даже не заметила красиво освещенное судно — просто шла вперёд. На бульваре, на котором она оказалась, женщина встала на перекрестке в ожидании, когда остановится транспорт. К своему величайшему огорчению, она произвела большое впечатление на стоявшего рядом с ней мужчину. Его ничуть не обескуражило полное отсутствие с ее стороны знания французского языка. Он приблизился к ней, чуть не сбив её с тротуара. Миллс восстановила равновесие и бросила на него раздраженный взгляд, который он воспринял как вызов и улыбнулся. С безрассудной храбростью она перебежала улицу прямо перед туристическим автобусом. Оказавшись на другой стороне, реджина с радостью подумала, что избежала внезапной смерти и внимания любвеобильного француза. Пройдя еще несколько кварталов, она почувствовала, как скрытая усталость, наконец, дала о себе знать. Брюнетка села на стоящую на тротуаре скамейку и устремила перед собой взгляд невидящих глаз. Ей хотелось только того, чтобы её оставили в покое. Ей хотелось стать невидимой, испариться. Она устала бороться с трудностями. Вкрадчивый голос снова вторгся в её мысли, на этот раз её настойчивый преследователь уже сидел рядом с ней на скамейке. Она даже радовалась, что почти не знает французского — тон его был похотливым и непристойным. Она решительно покачала головой и попыталась убежать, но тщетно. Тогда другой французский голос, на этот раз рокочущий и угрожающий, раздался у неё за спиной, и преследователь вскочил, умиротворяюще сложил руки и помчался по тротуару, словно за ним гнались гончие ада. Реджина подняла глаза и увидела стоящего позади скамейки Робина. Ничего не говоря, он обошел скамейку и сел рядом с брюнеткой. Понимающая улыбка, тёмные, подёрнутые влагой глаза, которые так много говорили, исходившая от него надёжность были её погибелью. Когда она склонилась к нему, его руки раскрылись, чтобы принять её и прижать её голову к своей груди.