О перстнях, тараканах и драконах.

С неба как раз посыпался мелкий колючий снег, когда пришло письмо в розовом конверте. Зима на Востоке наступала медленно, поэтапно: сперва завершился сезон дождей, но тучи никуда не исчезли – они стали еще темнее и ниже, и порой Артуру казалось, что Брагинский часто чирикает макушкой прямо по серому одеялу, висящему над головой. Потом начал дуть холодный резкий ветер, спустившийся с гор, после ударили заморозки, остужая землю и делая ее такой хрупкой, что она начала трещать под ногами, как стекло; а уже в самом конце пошел сухой мелкий колючий снег, похожий больше на порошок, нежели на что-то другое. Артур, кутавшийся в тонну одежды с самого первого прохладного денька, окончательно решил забить двери дома досками и переждать зиму, не выбираясь из своей уютной конуры. Франциск, который остался совершенно один из-за впавшей в спячку братии, тосковал и устраивал на Артуре родео, прыгая и выделывая всевозможные кульбиты на «жирном пузике» мага. Сам Артур лениво наблюдал за всем этим, тоже погружаясь в какой-то зимний транс; порой, когда жук надоедал хуже съеденной им капусты, маг отправлял Франциска в веселый полет через всю комнату одним щелчком ногтя. Франциск методично размазывался по стене и с противным писком сползал на пол, где разыгрывал поистине ромэовскую трагичную смерть. Каждый раз Артур аплодировал, а Франциск, довольно шевеля усами, нагло возвращался на нагретое местечко, чтобы снова повторить подвиг Гагарина. Дракон же жил на улице, игнорируя и холод, и ветер. Он трещал, как раньше, бойко и жизнерадостно, но порой замолкал, замыкаясь в себе и что-то обдумывая. Его медленные тягучие мысли обвивали Артура коконом, не давая ему ровно дышать: казалось, на краткий миг Иван вспоминает о чем-то очень плохом, и это воспоминание затягивает его в бездну собственных страхов. В такие моменты Артур спешил его окликнуть или чем-то занять, не давая окончательно замкнуться. Керкленду казалось, что дракон был ему благодарен. Они много ругались по поводу того, где дракону стоит жить и чем вообще заниматься. Когда пришла зима – вернее, его первые признаки, - крестьяне поспешили закончить все свои куриные дела и стали как можно реже выходить из дома, разве что только в сортир на улице (и то особые неудачники). Люди перетаскивали в теплые протопленные дома крупу, хлеб, квас, замороженные овощи и прочие припасы, которые могли помочь переждать три месяца. Как понял Артур, зима здесь довольно длинная и суровая, так что лучше всегда иметь под рукой все необходимое. Поэтому в первые три холодных дня около домика Артура стояла огромная очередь, а потом – пусто. Керкленд же, поддавшись общему инстинкту, как хомяк таскал в свою норку все, что только мог найти. Он таки отковырял останки капусты, купил много хлеба и круп на ярмарке, заготовил вяленого мяса, мороженой рыбы и прочих гастрономических прелестей. Иван, по доброте душевной, даже тихонечко скомуниздил для него парочку упитанных барашков. Это было красиво: дракон пепельной стрелой взмыл в серое небо, громко хлопая крыльями и вызывая резкие потоки холодного воздуха, сделал круг вокруг дома Артура, а потом, чуть прогнувшись, исчез, словно испарился. Позже он, заявившись с весьма аппетитными тушками, объяснил, что они, драконы, называют это «скачком» - если выгнуть крылья под определенным углом и взмахнуть ими с достаточной силы, можно пролететь сразу до восьми миль с одного толчка. Артур был очень не доволен, что Иван продолжает жить на улице. Нет, маг вовсе не был гостеприимным, но глядя, как чешуйки на теле монстра встают дыбом при каждом порыве ветра, словно он ежился, у Артура аж сердце кровью обливалось. Он знал, что потерпеть три месяца в компании Ивана не так уже и сложно, тем более, Брагинский был неплохим, по сути, парнем, - но сам Иван был непреклонен. Теперь, когда Артур доставал его разговорами про смену дислокации, Иван демонстративно взлетал куда повыше и пропадал на несколько часов, отмалчиваясь и обиженно пыхтя. Но всегда возвращался. Всегда. С приходом зимы, Брагинскому, видимо, стало тяжелее летать из-за холодного воздуха: он подымался гораздо медленнее и натужнее, словно каждый взмах крыльев доставлял ему адскую боль, а приземлялся с грохотом и треском, как мешок картошки. Артур не спрашивал, что происходит с драконом; но Франциск как-то раз нашевелил ему усами о том, что плотность и температура воздуха вряд ли могут повлиять на качество полета. Напрашивались определенные мысли. Письмо в розовом конверте пришло в начале зимы. - Вот из-за тебя я торчу на улице, говно блестящее, - ворчал Артур, решивший составить Ивану компанию. Он вышел на улицу с чайником и пледом, а после устроился под удивительно теплый бок дракона. – Вот подхвачу я бронхит, помру – и все на твоей совести! - Да что ты, мне потом медаль за твое коварное убиение дадут, мохнобровка. Обмен любезностями прервал почтальон, кинувший письмо, примотанное к камню, с сотни ярдов от забора, а потом с визгом убежавший в лес. - Псих, - фыркнул Иван, опуская голову к земле. Артур как раз поднимал письмо из какой-то зеленоватой лужицы, обреченно сверкающей глазами и постепенно вновь стекаясь во Франциска. - О, это же от Эмили! – Воскликнул Артур, разрывая конверт. Пахнуло клубничными духами – теми, что так любила девушка. - Подружка? – Как-то слишком непринужденно поинтересовался ящер. Артур подозрительно скосил на него глаза. - Не-а. Племянница, - и Артур всего на полсекунды погрузился в воспоминания, уверенный, что Брагинский уже давно читает его мысли. Эмили Джонс была дочерью Алисы Джонс, в девичестве – Керкленд, родной старшей сестры Артура. Когда Эмили была маленькая, Артур не чаял в ней души: он часто приезжал в гости, и баловал малышку так, что даже Алиса была недовольна. Эмили росла бойкой и энергичной, и Артуру это нравилось, пока однажды она не добралась до серебряного набора ножей, который немедленно был воткнут любимому дяде прямо в бедро (хорошо хоть, что не чуть правее). В тот день Эмили узнала свои первые матерные слова, ее мать поняла, что породила дьявола, а Артур решил, что теперь будет захаживать в гости реже. Гораздо реже. Эмили не хотела становиться магом, но тоже мечтала служить на благо своей стране. Она пошла в боевые рыцари, овладела искусством владения любого холодного оружия, и стала одним из лучших паладинов Королевства. Со временем переживающий дядюшка показал ей пару магических трюков, чтобы девочка в случае чего хоть огонек могла разжечь, но все-таки Эмили предпочитала хорошую порцию свинца прямо в задницу, нежели «запудренные мозги». Она осталась в столице, когда Артура отправили в ссылку. Только сейчас маг вспомнил, что за все время знакомства с Иваном он ни разу не связался ни с Кику, ни с Эмили и Алисой, - а ведь он уже им отправил копию завещания. Поэтому сейчас, слушая тихий смех Ивана («все-таки, матерился ты с ножом в ляхе очень смешно») и, скользя взглядом по косым строкам, Артур испытывал некий прилив нежности, предназначенный всей своей семье, оставшейся где-то там. «Дорогой мой старпер! Ты чего это помирать собрался? Нет, так дело не пойдет. Ты мне еще должен десять золотых за ту партию в покер, поэтому давай, пошевеливай бровями и качай ими кровь в своей бренной тушке, раз сердечко не справляется. А если серьезно…Арти, это было не смешно. Кику, конечно, мастер подколов, но когда твой похоронный смокинг не пришел обратно, даже он паниковать начал. И почему ты не сказал, что вляпался в очередную историю? Мама говорит, что ты с детсада по уши в дерьме, и кто же тебя будет вытаскивать, как не любимый пельмень? Но правда: если все действительно плохо, я приеду. Обещаю. Более того, мне насрать, что у тебя происходит сейчас, и это письмо я отправила тебе из повозки, так что жди гостей. :-) Я очень надеюсь, что ты в порядке. Я буду у тебя еще не скоро, расслабь булки – а я ведь знала, что они сжались, - из-за зимы в ваших краях тяжело передвигаться. Но ты там держись. Но ты все равно меня жди. И ради всего святого, не вздумай печь к моей приезду пирог – ты спалишь и дом, и меня, когда заставишь это есть. Всего хорошего, любимый дядя. С сарказмом и красивыми подколками, твоя Эмили.» Артур и не заметил, как улыбается. Все-таки, он скучает по этой девчушке с конопатым носом и блестящими голубыми глазами. Здесь, на востоке, было довольно одиноко: ни семьи, ни настоящих друзей… Разве таракан может заменить Кику? А разве Иван может перестать издеваться над ним и просто выслушать? Брагинский, конечно, ничегошный, но все-таки он – дракон. Магу нельзя дружить и общаться с драконом: это злобные твари, ищущие выгоды для себя во всем. Иван здесь только потому, что хочет забрать свою побрякушку, это ясно, как день. Нет, это все не то… сейчас бы он бросил и дом, и хозяйство, и дракона с тараканом – лишь бы дома оказаться, в тепле и уюте. Но нельзя. Внезапно Артур понял, что стало как-то очень тихо. Совсем. Его словно окутал серый непроницаемый кокон – даже звуки пропали. Бок дракона медленно остывал, а его чешуйки почему-то нехорошо темнели. Иван закрыл глаза, распластавшись на земле, и о чем-то думал. Совсем нехорошо думал, если следить за его мимикой и трепещущими веками. А потом, когда он поднял веки, на Артура уставился мрачный лиловый космос с зелеными прорезями зрачков: - Знаешь, а почему бы тебе не вернуться домой? Моя «побрякушка» не стоит твоих мучений, а тем более - твоего терпения, - Иван говорил как-то совсем тихо, зло и обиженно. Словно Артур задел его за живое. Но что Артур такого сказал? Дракон никогда не обижался даже на самые острые и едкие шуточки, а тут… Дракон медленно поднялся на ноги, стряхнул с себя снег и прошествовал прочь. Теперь он улетит – на этот раз, навсегда. Артур стоял и ошарашено смотрел на дракона, словно увидел его впервые: теперь он видел, что изменилось в Иване за эти месяцы. Кардинально изменилось. Некогда лучившийся здоровьем дракон словно потух изнутри. Его чешуя стала темнее, шелушилась и крошилась, местами пошла почти черными пятнами; его белоснежные шипы как-то стерлись, и белой трухой оседали на его спине. Мощные крылья напоминали половую тряпку – слишком тонкие и громоздкие для себя. Иван шел тяжело, прихрамывая, волоча за собой хвост, как побитая собака; Артур с ужасом слушал хриплые надрывное болезненное дыхание, никак не принадлежащее существу, проводящему две трети жизни в небе. Иван был болен. Иван был ужасно болен, просто на грани. Все его депрессии, тяжелые полеты, все его загадки и обиды – это все болезнь. Это идиот хвостатый просто пытался скрыть очевидный факт своей слабости, - и сейчас он, разбитый, беззащитнее мухи. Ему нужна помощь, определенно нужна. - Иван… - Тихо, - одернул его дракон, с трудом расправляя крылья. Они заметно истончились, - я вернусь в небо, и мне станет легче. Спасибо за все, Артур. Привет Франциску. Иван приподнялся на задних лапах, поджав передние, и тяжело, с явным трудом заработал крыльями. От земли он даже не оторвался. Брагинский зарычал, гневно замотал хвостом, и попытался подпрыгнуть. Крылья опасно хрустнули. И в следующий миг случилось сразу слишком много всего, чтобы Артур успел все описать. Иван чуть приподнялся в небо, когда с жутким треском его крылья опали, сворачиваясь, тлея и исчезая, словно их подпалили на огне. Монстр взвыл от боли, дернувшись в сторону; его лапы подкосились, и он с грохотом рухнул на землю, исчезая в каком-то бледном свечении. Раздался знакомый хлопок, и через миг перед Артуром лежал отощавший бледный парень, покрытый испариной и потом. Ивана колотило, ноги свело в судорогах, он орал от боли и дрожал от холода; его выгибало, как больного столбняком, глаза закатывались, а на губах выступала пена. На миг парень сумел вскинуть голову, и его до безумия перепуганные глаза встретились с глазами Артура. Искренняя мольба отразилась в них, перемешанная с ужасом и болью, а потом Ивана вырвало какой-то темной жидкостью, похожей на деготь. И еще раз. И еще. Дракон дернулся, а потом как-то совсем затих, обмякнув. Артур, словно очнувшись, подскочил к нему и прислушался. Дышит, слабо, рвано и поверхностно, но дышит. Лицо Брагинского было совсем белым и осунувшимся, проступили скулы, высокий лоб покрылся испариной, Иван бредил, едва заметно шевеля губами; лоб его горел. Артур взвалил дрожащее тело дракона на себя. И тот хрипло, чуть слышно застонал от боли и захныкал; с его губ скатывались остатки черной жидкости. Артур отнес Ивана в дом, нарыв одеялом: тот дрожал все сильнее, дышал все чаще, и его снова рвало. - Он умирает, - прошептал Артур, ясно осознавая свои слова. Он глядел, как закатываются глаза дракона, как его снова выгибает, и как он пытается издать хоть какие-то звуки между приступами яростной рвоты, - он умирает, Франциск. Господи, он умирает. Таракан паниковал, носясь рядом. Он не знал, как помочь. Артур же впал в апатию: он видел, что Брагинский дышит все медленнее и медленнее, что его тело держит его душу из последних сил, что чешуя, оплетающая запястья, медленно ползет все выше и выше по рукам, разрастаясь. У рептилойдов это служило чем-то вроде савана, - значит, точно конец. Вот и все, сейчас у него на руках умрет дракон. А он даже ничего сказать не сможет, ничего сделать – страх парализовал тело, и ему остается только смотреть. Нет, пожалуйста. Артур на деревянных ногах сделал шаг, и вдруг холод ужаса в его груди, такой знакомый, словно он уже когда-то его чувствовал, острым комочком заколол легкие. Иван тяжело, как утопающий, втянул воздух, будто тот пробился сквозь слой какого-то масла. «Та черная жидкость», - внезапно очень ясно осознал Артур, - «она мешает ему дышать!». Керкленд подлетел к дракону, падая перед ним на колени, и комок в груди превратился в ленту, тянущуюся и рвущуюся к Брагинскому. Иван с трудом и натугой втягивал воздух, но он дышал; дышал, пока Артур был рядом. - Франциск! – Взвизгнул маг, и таракан тотчас нарисовался. - На моем столе ты найдешь флакон с той амортенцией, что тогда на тебя пролилась. Искупайся в ней, - как хочешь, урони на себя, влезь в флакон, сделай, что хочешь – я не могу отойти от него, он умрет! Потом возьми какие-нибудь штаны и рубаху и лети в деревню, за врачом. Ну же, живо! Таракан скрылся в комнате, а Артур уселся на колени перед стонущим драконом. Под тонким пергаментом век маг различал бегающие глаза того. Иван жарил, как печка. Артур положил руку на лоб Брагинского, ласково поглаживая мокрые грязные волосы, застревая пальцами в спутанных клубках. Краем сознания он уловил хлопок входной двери и тихий мат жука, семенившего по снегу. Он нашел силы улыбнуться. Холодный нос дракона ткнулся в ладонь, и тот, не просыпаясь и дрожа всем телом, потянулся в его руке. Он дышал почти чисто, но часто и поверхностно. Ему было совсем плохо – красивое лицо кривилось, слезы катились из прикрытых глаз, севшим голосом он шептал чьи-то имена. Артур испытал укол жалости. Почему он ничего не замечал раньше, и почему эта ящерица-переросток настолько упертая? Теперь он при смерти, но все равно пытается отстраниться, хотя ему нужна. Просто необходима помощь. Артур замер, вслушиваясь в хриплое дыхание. Он – должник дракона. И он не позволит Ивану умереть.