О перстнях, тараканах и драконах.

Последующие три недели проходили, как в сказке. Иван очухался на второй день, посмотрел огромными доверчивыми глазами на очень недовольного Артура, и тут же свалился с другим недугом – забыл родной язык. Как Керкленд его не тормошил, Брагинский не проронил ни слова; причем его временная немота не мешала ему бессовестно ржать при виде Франциска, сшившего себе из штор платье и украсившего его листами капусты. К несчастью, жук как-то обнаружил, по человеческим меркам он является довольно привлекательным, и теперь всячески пытался соблазнить Артура: сначала в помещение всовывалась кривая волосатая ходулька Франциска, кокетливо изображающая мельницу, а потом вваливался и сам ее владелец, полностью уверенный, что дырка посреди шторы-платья – это не моль, это проветривание, что вы. Иван захлебывался хохотом, кашлял, задыхался, снова ржал, и колесо Сансары давало оборот, - теперь вся жизнь Артура состояла из: «Приве-е-ет, Артю-ю-ючик», истерического хохота, «кха-кха-кхе-блкхать» и звуков задыхающегося дракона. Нервный тик у мага начался к четвертому рассвету, а когда Антонио (неплохой, кстати, парень) приволок ему груду книг по выхаживанию одного чешуйчатого, Артур готов был вздернуться. Тем не менее, вооружившись бутылкой вина и тапком (на случай приставаний всяких усатых), Керкленд послушно вгрызался в том за томом, с каждой страницей все точнее диагностируя дракону затяжную и, увы, совершенно безнадежную депрессию. Франциск же, крутившийся-таки рядом (тапка он побаивался на генетическом уровне), тяжелыми вздохами подтверждал догадку Артура и их абсолютное бессилие в оказании Брагинскому хоть какой-то помощи. Будучи еще здоровым, Иван отказывался надолго подниматься в воздух, что уже было звоночком: драконы проводят в воздухе треть жизни, и парить в небесах для них так же естественно, как людям – дышать. Выкидывая себя из естественной среды, Иван наносил непоправимый вред своему здоровью, что в последствии вылилось в загустение смолы – черной жидкости, которой Брагинский харкался через слово. Технически, это была не совсем смола, а что-то очень похожее; эта «смола» драконами использовалось для смазки внутренних органов и дыхательных путей, чтобы не поджечь себя изнутри. Ее скопление закупоривало все внутренние системы ящеров, и избавиться можно было лишь одним путем: выдыхать огромное количество пламени. За четыре месяца Артура ни разу не видел, чтобы Брагинский плевался огнем. Причин для потери «огнеструйности», как ее называли в умных книжках, было несколько. Самки могли перестать выпускать пламя при кладке яиц или подготовке к живорождению; и хотя Ивану не первое, ни второе не грозило, Артур на всякий случай перепроверил бывший лежак дракона. Франциск орал, что готов стать крестным отцом; позже он переключился на Артура, призывая того усыновить сироток в случае смерти Брагинского. Иван на диване удивленно приподнял бровь, но временный психоз жука обсуждать не стал; Артур попытался отравить Франциска остатками злосчастной капусты, но жук был научен опытом, и быстренько заперся в лаборатории, грозясь превратиться в слона и оттоптать Артуру его кривые рученьки к чертовой матери. Словом, яйца – тем более, чужие, - Артуру пока не грозили. Вторая причина была более вероятна: смена климата, стрессовые условия, смена пищи и сбой режима плохо влияли на хрупкий организм ящеров, и те теряли пламя на некоторое время. Но, разобравшись в самой распространенной причине «затухания» (снова слово из учебничков), Артур сразу понял, что это их случай. Последним фактором внутреннего затухания драконов оказалось огромное горе, с которым те не в силах справиться, - например, потеря семьи или клана, смерть близкого человека. Когда дракон отчаивается и теряет смысл жить, его организм сам запускает процесс ликвидации, и пламя гаснет за считанные дни; позже ухудшается аэродинамика, зрение и нюх, и вскоре ящер уже доживает последние дни, отказываясь от пищи и воды. Иван от пищи тоже отказывался, а вот пил с жадностью, пытаясь растворить ком смолы, перекрывавший ему кислород. Артура же до ужаса пугала серость и бледность тела парня; он специально ходил в деревню за нормальной пищей, но дракон все равно не брал в рот ни куска. Он часами смотрел в одну точку, безжизненный и молчаливый, похожий на призрака; потом же начинал ржать, как безумный, глядя на выкрутасы жука, но после вновь затухал, что-то обдумывая в своей бедовой головушке. Артур догадывался, что причиной депрессии стала, скорее всего, кончина предыдущего Всадника Брагинского; но теперь Всадником, вроде как, был он, и он пока еще был жив, бодр, и очень, очень зол. В конце третьей недели Керкленд откровенно заколебался делить крышу с двумя инвалидами - тупым и немым, и он решился на Очень Серьезный Разговор. Правда, Брагинский почувствовал его намеренья и попытался зарыться в диван аж до пружин; на охрану своей царской тушки он поставил Франциска, которой предательски слинял, стоило Артуру сообщить, что в его комнате еще остались золотые шторы – не гоже бедному жуку ходить в этой безвкусной ромашке. Артур сел рядом с Иваном; тот, тяжело вздохнув, понял, что спастись от разговора не удастся, вырылся обратно на свет Божий и принялся ждать каверзных вопросов. - Его убил ты? - Нет, - через силу просипел Иван. – Я не хотел ее смерти. Она погибла случайно. Но в этом виноват только я. - Тебя выгнали из-за этого? - Меня не выгоняли. Я ушел сам. Я ведь ее… - слово осталось висеть в воздухе, но Артур почувствовал, насколько оно горькое и болезненное для юного дракона – оно проникло под кожу и заставило мага вздрогнуть. – Связи позволили, и я ушел в отпуск. Бессрочный отпуск. Однажды должен вернуться. - Не вернешься. - Не вернусь, - подтвердил Иван. Они немного помолчали, разглядывая потертый плед. - Почему ты отдал мне кольцо? – тихо спросил Артур, чуть плотнее придвигаясь к дракону. Ему вдруг показалось, что в доме ужасно холодно, и Иван жутко мерзнет. - Не мог держать его у себя, – честно признался Брагинский. – Когда ее…когда достали то, что от нее осталось, кольцо было при ней. Там нечего было даже похоронить; я думал похоронить кольцо, но мне велели держать его при себе, ведь однажды придется передать его следующему Всаднику. Но я не мог на него даже смотреть; а потом появился ты, такой забавный, злобный и одинокий, и я подумал – почему нет?... Артур услышал тихий всхлип, и пораженно уставился на Ивана. - А потом ты променял меня на сосиски, - истерично хохотнул Брагинский. Артур с чувством его лягнул. Иван хихикнул. Франциск за стенкой звучно высморкался в свой несостоявшийся наряд. - Слушай, - наконец сказал Артур, - в шутку или нет, но пока что я – твой Всадник. И мы должны вернуть этот проклятый перстень, чтоб он поперек треснул и вдоль сросся. Хочешь ты или нет, но у нас есть миссия; и если ты помрешь до того, как мы ее выполним, клянусь, я пущу тебя на тунику для Франца. Иван с притворным ужасом вытаращил глаза. Где-то за стенкой Франциск начал прислушиваться куда заинтересованнее. - Что будет потом, я не знаю. Но пока что не смей раскисать, понял? Брагинский впервые за три недели искренне улыбнулся. Артуру мгновенно стало легче. - А теперь – быстро съел то, что я пер через всю деревню на своем горбу, ты, скотина неблагодарная! И чтобы я больше не видел твоих выгибонов а-ля: «не хочу, не буду»! Ты меня понял?! - Да, - пропищал Брагинский, чувствуя, что в Керкленде проснулись инстинкты бабушки: кормить он будет на убой. Франциск, обрадованный, что размеры его будущей туники значительно увеличатся, вырулил из-за угла и тут же врулил обратно, наткнувшись на взгляд Артура, - почувствовав власть, маг распалялся все больше и больше. - Ты задницей там не приклеился к дивану-то?! Сидит он, Царевна, чахнет! Я тебе такое чахнет покажу, ты у меня цвести и пахнуть до посинения будешь! Встал и пошел помылся, потом вернулся, замотался в одежду и отогрелся! Иван, забывший третий пункт в списке ценных указаний, сжался и уже с натуральной опаской поглядывал на Артура, энтузиазм из которого так и пер. - Я тебя в два счета на ноги поставлю! Ты у меня забудешь, как земля выглядит: как только отхаркаешь свою смолу, будешь планировать день и ночь, ты меня понял?! - Да, сэр, - пролепетал Иван, уже почти свалившись с дивана: во время пламенной речи мага он потихоньку отползал. Керкленд, разглядевший попытку диверсии, быстро притянул дракона к себе и, нагло ухмыляясь, сообщил: - А чтобы ты, гнида казематная, не отлынивал, я буду летать с тобой. Все время. Иван икнул от ужаса. Артур захохотал. Франциск, понявший, что он в пролете – причем, буквально, - попытался заныкаться подобру-поздорову в подвале. Не получилось – Артур нашел его буквально через семь минут. Видимо, по запаху. Во всем точно виновата капуста.