Натурщица

Это пробуждение, пожалуй, было лучшим за последние несколько месяцев. Кларк провела все утро у мольберта — даже достала акварель (чего она себе давно не позволяла, потому что жалела время на возню и на последующую уборку). Ближе к часу дня довольная художница, пританцовывая, собралась и спустилась вниз — «завтракать». Мама встретила ее удивленным взглядом. — Неужели ты наконец последовала моему совету и начала практиковать утреннюю медитацию? Кларк улыбнулась. — Нет, я рисовала. По-моему, сегодня прекрасный день для акварели! У меня никогда не получалось такого плавного перехода между цветами. В-воздух! В-волны! М-море! — девушка взмахнула ложкой в воздухе, как кистью, и принялась за овсянку с фруктами. — Маркус сегодня ведет меня к Адельсону. Не хочешь пойти с нами и спасти меня? Ты же знаешь, ничто не заставит меня полюбить импрессионистов… — Эбби страдальчески вздохнула. — О, нет, прости, мам, ты остаешься со Слоуном один на один, — дочь виновато улыбнулась. — У меня планы. — Планы? — старшая Гриффин хитро прищурилась. — Когда это у тебя были планы в субботу? — А вот, — Кларк показала язык и встала из-за стола. — Хорошее настроение, «планы» — я могу решить, что у тебя появился парень, — Эбби произнесла последнее слово шепотом, как будто оно было сакральным, она боялась сглазить. — Нет, не появился, — хохотнула Кларк и вышла из дома, не попрощавшись. До кофейни пешком можно было дойти за полчаса, поэтому Гриффин решила прогуляться. После третьего порыва ветра Кларк собрала волосы в пучок — пока пряди лезли в глаза, в нос и в рот, передвигаться было невозможно. «Хорошо, что бальзам для губ остался дома», — подумала девушка. — «А то могло быть еще хуже». Проходя мимо кофеен, Кларк несколько раз останавливала себя, чтобы не поддаться манящему запаху и не купить большой капучино. «Терпение, мой друг», — говорила она себе и продолжала идти по оживленной улице. Она наслаждалась этим городом с его занятыми, спешащими куда-то даже по субботам людьми. С его величием и уютом, мусором в переулках и блеском в витринах. Кларк терпеть не могла кока-колу, но сегодня ей казалось, что кока вместо крови бежит у нее по венам. К Старбаксу она подошла первой, несмотря на то, что Лексе идти было ближе. Кларк взглянула на часы и убрала айфон в карман. «Ха-ха, у Лексы осталось пять минут. Похоже, кто-то опоздает», — подумала Гриффин, в шутку проклиная свою пунктуальность. Сам факт возможного опоздания ее не беспокоил, а вот ожидание заставляло нервничать. Кларк переминалась с ноги на ногу в двух шагах от входа в кофейню и, задрав голову, высматривала в толпе темноволосую макушку. Пять минут истекли. Истекли и следующие за ними пять минут. Волнение грозило перерасти в панику. «Вдруг она передумала?» Кларк живо представила, как простоит тут еще полчаса, а затем вернется домой и пойдет с мамой и отчимом к Адельсону обсуждать торопливые мазки Бенсона — и настроение начало сдуваться, как бракованный воздушный шарик. Гриффин тоскливо посмотрела на темно-зеленую доску — белый мел обещал ей два больших капучино со скидкой и фирменной улыбкой от бариста в придачу. «Если она не придет, то все равно куплю два и сама же выпью», — решила она и тут же вздрогнула от прикосновения. — Прости, — рядом стояла Лекса и улыбалась. — Привет, — Кларк позволила себе легкую ответную улыбку и сделала шаг к двери кофейни, но Лекса, двумя пальцами обхватив ее запястье, отвела девушку в сторону. — Что такое?.. — Гриффин не знала, как реагировать: от легкого прикосновения всё внутри замерло. Лекса выразительно посмотрела ей в глаза, провела рукой по шее справа и протянула Кларк влажную салфетку. — Краска, — прошептала она смущенно. Кларк с благодарностью взяла салфетку и провела по шее — на салфетке осталась ярко-голубая полоса. — Вот же…! — горе-художница начала усиленно тереть салфеткой шею, избавляясь от остатков утреннего «вдохновения». — Всё? Вуд отрицательно покачала головой. Кларк продолжила манипуляции с салфеткой. — А теперь? — спросила она с надеждой. Лекса повторила жест и, отобрав у Кларк салфетку, сама аккуратными, практически невесомыми движениями начала стирать краску. У Гриффин пересохло во рту так сильно, что, когда они зашли в Старбакс, она была готова выпить не стакан, а пару ведер кофе. *** Преодолев лестницу, Кларк проскользнула в комнату вслед за Лексой и кинулась к шторам. Отодвинув в сторону тяжелую ткань, она широко улыбнулась свету, заполнившему комнату. — Держать шторы закрытыми — преступление, когда есть такое окно! Лекса пожала плечами. — Я не замечаю, — она сняла сумку с плеча и села на край кровати. — Часто лежу с закрытыми глазами. Теперь, когда они покинули шумную улицу, девушка говорила гораздо больше. Ее тихий, практически лишенный тона голос, был чем-то средним между шепотом и хрипом. «Интересно, какой у нее певческий голос?», — подумала Кларк, но спросить не решилась. Она не знала, как Лекса реагирует на тему пения в данный момент. Вуд указала на старое крепкое кресло возле окна, приглашая гостью сесть. Кларк опустилась в него — мелодично заскрипели пружины. Кое-что все-таки стоило спросить. — Почему ты за ужином разговаривала так мало? А теперь целыми предложениями шпаришь, — Кларк не совсем понимала, что можно, а что нельзя ее собеседнице, и чувствовала досаду из-за своей некомпетентности. — Я полторы недели почти ни с кем не говорила, — Лекса раздраженно прикусила губу. — Я больше так не могу. Я не знаю, получится ли петь так же хорошо, как раньше… Не знаю, смогу ли петь вообще — оставаться наедине с этими мыслями ужасно. — А зачем тогда уехала из Сиэтла? — От жалостливых взглядов легче не становится, — усмехнулась Вуд. — Да и к поступлению готовиться надо… Если я вообще смогу. Учиться. Кларк понимающе кивнула и извлекла из сумки скетчбук. — Можно?.. — спросила она, вопросительно подняв карандаш. — Пожалуйста, — Лекса отпила большой глоток из своего стакана. — Но тебе придется меня смешить. Просто так я улыбаться не буду. — Ох, это опасно, — протянула Гриффин. — Если я начинаю шутить, это потом очень сложно остановить… *** Кларк говорила много, пытаясь отвлечь Лексу от беспокойных мыслей. Та отвечала коротко и тихонько смеялась в ответ на глупые и немножко дикие шутки художницы. — Приходишь на рисунок. Кейн говорит: «Тренируйтесь. Рисуйте все, что видите вокруг себя — и только тогда сможете достичь совершенства, только в постоянных тренировках…» — Кларк спародировала витиеватую манеру речи и медлительный темп речи своего отчима. — На следующий день идешь на историю искусств и там: «Не распыляйтесь, относитесь вдумчиво и бережливо к каждому штриху, ведь мир, который вы храните внутри, может истончиться и исчезнуть в любую минуту…» — она сгорбилась и сделала вид, что поправляет очки. Лекса фыркнула. — Ну вот и скажи, что теперь делать студенту? Они бы хоть договорились между собой, что советовать… — Кларк драматично вздохнула, откинув волосы со лба. Едва различимый смех Лексы был лучшей наградой для самой худшей актерской игры, когда-либо существовавшей. Кларк заполняла штрихами сероватые страницы и понимала, что улыбка девушки, сидящей напротив, ускользает от нее. В чем была причина этой неуловимости — художница не могла понять, но это не мешало ей и дальше дурачиться, смешить Лексу и любоваться ею. — Нет, ты скажи, что будет, если сирена хоть раз сфальшивит? Будут ли дальше моряки плыть на рифы? Ужас, у тебя губительная профессия. Сколько моряков на твоей совести, Лекса? — Кларк отвлеклась от скетчбука, чтобы состроить укоризненную рожицу и погрозить натурщице карандашом. Лекса замерла, и Гриффин заметила, как в уголках ее зеленых глаз появляются маленькие слезинки, похожие на искорки. — Нет-нет-нет! — Кларк отбросила в сторону скетчбук и кинулась к девушке. — Никаких слез! — она погладила Вуд по голове. «Зачем?.. Какие, к черту, сирены?.. Зачем напоминать ей о пении?! Идиотка», — ругала себя шутница, пытаясь успокоить Лексу. Она плакала, как плачут обыкновенные девушки — краснея, задыхаясь и всхлипывая, но даже в этом виде Лекса оставалась прекрасной. Кларк продолжала гладить ее по волосам и бессвязно бормотать какие-то успокаивающие фразы. Поток слез не останавливался, и Гриффин решила перейти к более действенным мерам. Она села рядом и крепко прижала к себе плачущую девушку. — Всё будет хорошо, — повторяла она. — Вот увидишь, Лекса…