Натурщица

Перед Лексой стоял шкаф, полный одежды. Девушка задумчиво провела пальцами по висящим на плечиках нарядам, на ощупь пытаясь определить, что надеть. Подушечки пальцев чувствительно отозвались на шершавую ткань пиджака, и Лекса прислушалась к своим ощущениям: нет, не то. Слишком официально для воскресного обеда. Сегодня в комнате Лексы были открыты не только шторы, но и створки окна. Ткань черной майки неуловимо шелохнулась от легкого сквозняка. Девушка мимолетно усмехнулась, вспоминая, как эту черную майку она надевала в четверг. Как Кларк рисовала ее в этой майке. По спине пробежали мурашки — и Лекса не была до конца уверена, что их вызвало: сквозняк или мысли о художнице. «Кларк… Как это все-таки странно». В дверь постучали. Лекса раздраженно выдохнула. Уже в третий раз за сегодня. — Лекса, ты здесь? — послышался голос миссис Ротенберг. — Мы собираемся сегодня в зоопарк. Придет мой двоюродный племянник Джейкоб. Хочешь с нами? Вуд покачала головой. Сначала приглашение на завтрак — два раза. Теперь — в зоопарк… Почему эта женщина считает, что ей могут быть интересны встречи с абсолютно незнакомыми людьми? — Он дантист, — многозначительно уточнила женщина. — Нет, спасибо, — нетерпеливо ответила Лекса и вздрогнула: горло отозвалось болью. «Не надо было вчера так много разговаривать…» — Юные красивые девушки не должны проводить воскресенье в одиночку, — проворчала хозяйка. «Я и не собираюсь проводить его в одиночку», — подумала Лекса и достала из шкафа черную майку. *** В уютной тишине дома прогремел голос Эбби: — Кларк, открой! — Хорошо! Девушка спускалась по лестнице. Конечно, она не подскочила, когда услышала звонок. Конечно, она не скинула с колен на пол альбом с карикатурами Наста, чтобы рвануть к двери как можно быстрее. — Добро пожаловать, — Гриффин гостеприимно распахнула двери. — Привет, — прошелестела Лекса и прошла в дом. Было странно сейчас смотреть друг на друга после вчерашнего. Рядом с Лексой Кларк уже не чувствовала такого оцепенения, как раньше. Определенно, она продвинулась. — Как дела? — Гриффин широко улыбнулась. — Горло болит, — хмуро ответила Лекса. Кларк поморщилась. Она чувствовала себя виноватой. — Тогда говорить сегодня я буду за двоих, — решила Гриффин. — Тебе лучше не рисковать. Лекса криво улыбнулась и пожала плечами. «Жаль, потому что я бы очень хотела с тобой поговорить». Ее улыбка показалась Кларк болезненной. Это было что-то новое в Лексе. Что-то, выбивающееся из образа, который художница успела создать в своей голове. Что-то, что должно было быть нарисовано второпях, при свете тусклой лампы и спрятано от чужих глаз. — Заходи, а то мама с ума сойдет скоро. Она уже дважды заставила меня попробовать, не слишком ли острый карри. *** — Только не к Адельсону, — сказала Кларк, когда они выехали из дома. — Маркус, современные выставляются в Taymour Grahne, поехали туда, иначе Лекса умрет от скуки. — Ты хочешь сказать, это ты умрешь со скуки? — улыбнулась Эбби. — Я перевариваю всё. Но если знакомить нового человека с художниками, то начинать нужно с чего-то свежего и впечатляющего. Акварель — это то, что нужно. — Ты собираешься спросить мнение виновной в вашем споре? — Эбби выразительно посмотрела на племянницу мужа. Та ответила негромко: — Впечатления — это хорошо, акварель подойдет. — Решено, Taymour Grahne, — Маркус отсалютовал Лексе, глядя в зеркало заднего вида. Вуд опустила взгляд и заметила, что рука Кларк лежит очень близко от ее бедра. Стало любопытно, теплая она или холодная. Шершавая или гладкая. Мягкая или… Лекса задержала дыхание. Ей оставалось только передвинуть свою руку на пару дюймов влево, чтобы удовлетворить любопытство, но после первого пройденного дюйма она остановила себя. Кларк заметила, как шевельнулась рука рядом, и, улыбнувшись, осторожно провела указательным и средним пальцами по тыльной стороне ладони Лексы. В этот простой жест она попыталась вложить весь трепет, всю нежность, которую только может передать прикосновение. Лекса закрыла глаза и медленно выдохнула. Кларк перевела взгляд на лицо девушки, жадно считывая реакцию на движения своих пальцев: подрагивающие от напряжения веки, скрывающие выражение глаз; приоткрытые губы, сквозь которые едва виднелись крепко сжатые зубы. «О…» Художница уже не была уверена, что желание рисовать Лексу останется впредь таким же сильным. Оно испарялось, оставляя после себя только жажду познавать Лексу в реальности. Разве может отпечаток, оставленный карандашом на бумаге, соревноваться с живым человеком? *** Компания неспешно переходила от одной картины к другой. Кейн с энтузиазмом исполнял роль экскурсовода-искусствоведа. О каждом произведении, о каждом художнике он знал достаточно, чтобы заинтересовать слушателей. — Это серия «танцующих городов» Фогеля. Очень много путешествует, рисует только с натуры. Он очень динамичен, движением передает атмосферу города, ощущения смотрящего. Я бы тоже хотел поездить, чтобы найти что-то настолько же вдохновляющее… — Маркус вздохнул и широко улыбнулся, кончики его усов шевельнулись. Лекса слушала рассказ дяди, подмечая, как закономерно меняется интонация его голоса. Сначала монотонно он перечисляет факты из биографии художника, затем чуть громче — особенности его работ, а потом заканчивает эмоционально (шуткой, восклицанием или вопросом), и интонация уходит вверх. Основываясь на этом принципе, можно было делить речь Маркуса на музыкальные фразы. — Если ты хочешь остаться в живых, то никогда при Кларк не называй эту картину плохой, — Кейн кивнул на яркое полотно слева от него. Лекса вопросительно посмотрела на девушку. — Эта картина особенная, — буркнула Гриффин. — У Анны просто умопомрачительное чувство цвета. Она как-то раз приезжала сюда из… — Она сегодня здесь, — сказал Маркус. Кларк уронила челюсть на пол. — И ты молчал? Как ты узнал? Когда? Где?.. — В соседнем зале, — Эбби усмехнулась, глядя на удаляющуюся спину своей дочери. — Кларк просто без ума от Анны Армона, — пояснил Лексе Кейн. — Держу пари, дойдет до того, что она выпросит автограф… — Как маленькая, — Эбигейл закатила глаза. — Пойдем, посмотрим, это будет весело. Лекса, помедлив, последовала приглашению Эбби. Простые слова Маркуса заставили ее чувствовать себя одиноко. «Без ума от Анны…» Лекса видела, как Кларк что-то возбужденно говорила художнице. Ее щеки раскраснелись, глаза горели маниакальным огнем. Красивая темноволосая Анна отвечала ей, смущенно улыбаясь комплиментам. — Мне иногда кажется, что она все-таки твоя дочь, — задумчиво протянула Эбигейл. — Она и так моя дочь, — Кейн сжал плечо жены. Лекса отвернулась. Кларк выглядела такой счастливой. Она искренне восхищалась человеком, с которым говорила. «Почему я думала, что она так смотрит только на меня?.. Кларк ведь художник, она так воспринимает действительность. Она смотрит так на всех, кто ее вдохновляет». Лекса попыталась избавиться от поднимавшейся внутри обиды, но пока застряла на стадии: «Кларк — не моя собственность», которую прокручивала в голове с каким-то особенным мазохистским удовлетворением. «Я просто картинка, которую она хочет нарисовать». Лекса вернулась в первый зал. Ей не хотелось видеть, как Кларк будет просить талантливую художницу расписаться на скетчбуке. На скетчбуке, в котором полно изображений Лексы. Постепенно все разбрелись по галерее. Маркус и Эбби, заметив кого-то из знакомых, завязали с ними спокойную, культурную, но отчаянно пустую беседу. Кларк, получив автограф, поблагодарила Анну и решила сделать еще один круг по галерее, надеясь пересечься с Лексой. Сосредоточиться хоть на какой-то картине не представлялось возможным: глазами Кларк все время возвращалась к поиску макушки с собранными в хвост каштановыми волосами. Искать не пришлось долго: спустя пять минут она заметила Лексу около одного из «танцующих городов» Фогеля. — Понравился? — спросила она, подходя. — Мне он кажется иногда слишком неконкретным. Мгновение, которое он передает в картине, стоит немногого. Смотря на эти города, я как будто делаю глоток чего-то, чем не могу насытиться, и это разочаровывает… — Кларк посмотрела на Лексу. Та угрюмо всматривалась в правый верхний угол картины — ее глаза не двигались. — Эй, ты здесь? — художница подошла ближе и попыталась перехватить взгляд натурщицы. Лекса вздрогнула, облизала пересохшие губы и хрипло спросила: — Зачем я тебе, Кларк?