Сиреневый мрак

      Мрачная комната с окнами, занавешенными плотной тканью. На кровати, прямо на смятом одеяле, не сняв запылившиеся накопытники, свернулась клубочком принцесса ночи — Луна. Она с крайне недовольным видом сверлила взглядом стену. Рядом с принцессой на серебряном подносе лежало пирожное и несколько крохотных печенюшек. Аликорн изредка подтягивала к себе кружку, отпивала немного и снова отодвигала. Ей было очень обидно и горько — её ночь не любят! Все просто спят, никто не выходит полюбоваться звёздным небом, мягким лунным светом, все радуются днём! Устраивают шумные праздники, конкурсы, состязания, занимаются любимыми делами!.. Нелюбимыми, впрочем, тоже, но это мало утешало. Ведь ночью жизнь затихала, и аликорну иногда казалось, будто во тьме всё погружается в краткую смерть. А ведь ей хотелось, чтобы пони каждую ночь восхищённо смотрели на звёзды и говорили о том, как они прекрасны. Чтобы с трепетом ждали, когда потемневший небосвод озарится сиянием множества маленьких точек. Чтобы с восторгом указывали вверх и говорили друг другу: «Луна поднимается! Какая она чудесная!» Чтобы пони немного сильнее любили ночь.       Луна не задумывалась, почему её это стало беспокоить. Принцесса стала ощущать себя одиночкой среди толпы. Ей казалось, будто все сторонятся её и её творений, будто считают её недостойной. Вот только откуда взялись такие мысли? Будто их кто-то нашептал…       Раздался стук в дверь. Принцесса Луна раздражённо фыркнула и накрыла голову подушкой.       — Луна, сестра, ты в порядке? — донеслось снаружи.       — Да! — рявкнула та в ответ и тут же осеклась — промелькнула мысль, что с Селестией не стоит так говорить. Будто кто-то шепнул, что сестра на такое разозлится. Дверь в королевскую спальню скрипнула.       — Надо будет послать прислугу разобраться. Им это не будет слишком сложно, надеюсь, — вздохнув, сказала Селестия и вошла. — Луна, дорогая, мы можем поговорить? От участливого тона младшая аликорн даже устыдилась своей бессмысленной ярости. Она опустила глаза и кивнула. Селестия улыбнулась:       — Вот и хорошо. Выйдем в сад? Чистый воздух нам обеим не повредит. Луна настороженно посмотрела на неё, но кивнула и пошла следом.       Её глаза то сощуривались, то широко открывались, принцесса дёргала ушами и шумно дышала, нервно качала головой — в зависимости от того, какая эмоция овладевала ею прежде остальных. То неверие, то сомнение, то укор самой себе — ведь сестра заботится… — а то и страх даже. И радость была, правда, совсем чуть-чуть — вспомнил, кто-то о ней вспомнил! Эмоций было так много, что Луна совсем в них запуталась.       То, что было дальше, Луна помнила отрывками, но то, что осталось, отпечаталось в её памяти навсегда. Вот они выходят в сад, вот Селестия говорит, что заметила странное поведение сестры и волнуется за неё. Провал в памяти. Самый короткий из всех, буквально несколько секунд. Дальше всё покрыто плотным туманом, влажным, густым и холодным. «Сестра, очнись! Да что с тобой?» — это Селестия. Еле проступает сквозь полупрозрачную белую пелену. Она говорит взволнованно, боязливо, заглядывает в глаза. Принцесса похожа на простую пони, испуганную, нервничающую и… «Не верь ей, Луна… Она может помешать, Луна… Иди ко мне, Луна…» — шепчет чей-то голос. Чужой голос. Луна отвлекается на зов. И туман становится темнее. Сквозь него Луна уже ничего не видит. Она какими-то жалкими остатками сознания чувствует, как нечто направляет в её рог магию.       Провал в памяти. А потом боль. Много-много чужой боли. Луна словно со стороны смотрит, как что-то тёмное, мрачное, пугающее сгорает в потоке яркого света, громко крича, и эти крики эхом отдаются в голове. Саму же Луну этот свет окутывает прочным коконом, отгораживая от этой вопящей тьмы, оттаскивая подальше. Тьма бьётся, сворачивается клубком, резко разворачивается, колотится туда-сюда, дёргается, кричит. В приступе агонии мрак всё же дотягивается до неё, и тогда острая боль прорезает её всю, от носа до хвоста. Кажется, каждый волосок рвёт на части, и каждый рвущийся волосок Луна ощущает. В голове звучит голос, полный ненависти, кричащий каждое слово: «Я! Ненавижу! Гармонию! Ты! Виновата! Мерзость!» Мрак отскакивает и мчится прочь, вопя от обжигающей боли, отголосок которой только что передал. Луна теряет сознание. Потом слышит голоса.       «Если бы я заметила раньше…» Какая жуткая тоска. Луна даже в таком состоянии чувствует жалость.       «… не отчаивайтесь… после восстановления… косметический недостаток…» Слишком нервный тон. Кажется, говоривший сам в это не верил.       «Луна, сестра, я с тобой!» Этот шёпот похож на плач. Почему-то от него становится больно.       «Держись…» Молящий плач без слёз. Ещё больнее. Ещё горше.       Когда Луна снова открыла глаза, была ночь. Но лунный свет показался слишком ярким. И радость сестры — слишком бурной. Луна всё же улыбалась — правда, грустно, вымученно, но это ведь мелочи? — когда Селестия обнимала её. Спокойно выслушала, когда старшая принцесса рассказывала, что в этом была виновна злобная сущность, оживший кошмар, который захватил на какое-то время сознание Луны. И понимающе кивнула, когда сестра попросила не делать выводов раньше времени, подавая зеркало. И почему-то совсем не расстроилась, увидев, что треть рога обломана.       — Доктор сказал, уже не отрастёт. Да я и сама видела, — сказала Селестия виноватым тоном. — Скол можно будет сгладить через пару лет, когда стабилизируется магия… — сбивчиво затараторила принцесса. — Прежний уровень можно вернуть, не волнуйся… Луна прервала её взмахом копыта. Она молча рассматривала острые неровные края — насчитала семь выступов, один центральный, высокий, вокруг, чередуясь, три больших и три поменьше. Разумеется, симметричными они не были. Это же скол. Луна почувствовала странную эмоцию. Будто ожидала чего-то лучшего, думая, что будет совсем плохо. Смесь разочарования, облегчения, интереса, непонимания… Но всё это будто на расстоянии. Словно теперь не глаза были укрыты пеленой, а эмоции.       — Не надо, — сказала Луна, поворачивая голову и разглядывая себя со всех сторон. Помедлив, она добавила: — Это даже оригинально. Голос Луны был спокоен и холоден. Слишком спокоен и слишком холоден. Сестру от этого голоса пробила дрожь, и она издала нервный смешок.       Селестия боялась, что это спокойствие лишь видимое. Боялась, что сестра узнает: возможность хотя бы восстановиться в полном объёме, не говоря уже о дальнейшем развитии, слишком мала. Боялась, что сестра сдастся. Но Луне отчего-то стало плевать с высоты пегасьего полёта на то, сколько времени займёт выздоровление и возможно ли оно вообще. Она даже не спросила, что конкретно пострадало. Список, правда, был слишком внушителен, чтобы сестра решилась его зачитать…       Селестия потом ещё долго говорила. Она несла всякую околесицу, всё не веря, что Луна действительно приняла всё так спокойно. Уже потом, когда немного успокоилась, сказала, что уровень владения магией восстановится, при хорошо выбранных нагрузках процесс пойдёт в несколько раз быстрее… Луна вряд ли поверила бы, если бы стала вникать. А сестра всё говорила. Говорила о том, что должна была уделять больше внимания. Что Элементы Гармонии очистили мир от очередного паразита. Много чего. В основном всякую ерунду, чтоб не молчать. Луна слушала вполуха. Странно, но теперь её это мало волновало.       Селестия похожа на перепуганную девчонку, которая объясняет, за что получила плохую оценку. Луна похожа на… статую? Да. Звёздная молчаливая статуя, что иногда кивает и что-то отвечает негромко и холодно. Она знает, что сейчас незачем волноваться. Селестия думает, что это пройдёт, и надеется, что скоро. Луна знает, что и когда изменилось, и ей не кажется, что это плохо. Скорее непривычно. Луне кажется, что все её прежние закидоны — полный бред. И… пожалуй, надо сменить занавески. Они слишком скучные.