Жизнь игрушек

В голосах ты запуталась, словно в нитях. Весь мир вокруг поймал смертоносный штиль. Твои руки, ноги, твое тело полностью подавлено и ты лежишь, щекой прижавшись к земле и согнувшись вдвое, словно сломанная кукла. Воздух тяжелый, липкий, соленый и влажный. Он застревает в истерзанном горле, он давит изнутри и снаружи, подавляя тебя всю. Окаменевшие веки медленно отступают друг от друга, рука, не зажатая между голой, комковатой почвой и твоим собственным телом, рисует полукруг и оставляет твой отпечаток в «неведомо-где», когда ты, шипя от бессилия и боли, корчась и сжимаясь в конвульсии, садишься более-менее ровно и прижимаешься спиной к стволу исполинского дерева, что оказалось позади. Крупными дозами втягиваешь воздух. Горестно стонешь, пытаясь размять позвоночник и ребра, за которыми страстно бьется твое сердце. Оно все еще твое. — Приветствуешь потерянную девочку, Т/И? — раскатистый смех оглушает тебя, ты почти взрываешься, когда Робби оказывается прямо перед тобой. Ты знаешь, что страшно напугана, — Хочешь познакомиться со мной? — парень фиксирует твой подбородок двумя пальцами и заставляет смотреть прямо на себя. — Робби Кэй… — Лишь оболочка, — змеиная усмешка касается незнакомых губ, — Как и ты, — щурится и скалится, медленно приближаясь к тебе, отравляя тебя до самого основания, все твое существо, что уверовало в сказки. — Кто же ты теперь для меня? — искра безумия врывается во тьму твоего сознания, заставляет прямо пялиться на человека-противника, склонившегося над тобой, — Я боюсь. — Хитрая зайка, — поджимаешь губы, слизывая соль с их иссушенной кожи, — Я — предмет твоего маленького безумия. Не такой, как Дерек, — и это так, действительно так, — Я Питер. Питер Пэн. Я человек из сказки, я сорвался со страницы твоей веры. Я — твой личный… Демон, если пожелаешь. — Глупый лис, — парируешь, поднимаясь на ноги и царапая в этом необдуманном жесте кожу на спине жесткой корой, — У людей вера равноценна смерти. Ты мне друг. Робби, Питер, мне все равно, — бегаешь взглядом по грубой ткани, облачившей торс твоего друга. Парень снова сужает глаза, тебя окатывает холодом от макушки и до самого копчика. Лес за спиной Питера темен, меж ветвей изредка являются маленькие светлячки. Все то, что в твоей голове — сугубо лично. А глаза у него красивые. Пусть взгляд холодный, пусть злой, пусть Питер Пэн оказался чудовищем и тем же ранил тебя. Такую рану не увидишь сквозь полосатую рубашку Робби, который умер вместе с твоим миром. Она не кровоточит, она только в твоей голове. Ты сжимаешь руки в замке за своей спиной. И ты словно ждешь чего-то, просто и молчаливо. Питер делает один короткий шаг к тебе, смотрит на тебя также, как обычно: сверху вниз. Ты понимаешь, что дрожишь. — Я докажу, что ты можешь думать только обо мне. Твоя вера приумножится, — ты смотришь на него, как полоумная, ничего не соображаешь. И тогда ваши губы встречаются. Ты жадная до его вдохов, ты полностью отдаешься ему и обвиваешь руками его шею и подступаешь ближе, находя бедрами его бедра. Пытаешься ему не уступить и позволяешь изучать свой рот, позволяешь ему мягко скользить языком по твоим губам и ловишь его рваное дыхание. Так близко, что разрывает на части и сердце беснуется, ища себе выход. Это был медленный поцелуй, который оставил вас обоих без сил. Заставлял отрываться друг от друга и хватать воздух. И озарение, да, оно не приходило. Ты чувствовала, как горишь, когда рубашка сминалась на твоих ребрах под его ладонями, которые нежно массировали кожу сквозь ткань, и тогда ты все спускала на самотек. А потом он оторвался от тебя. Тяжело дышал, как и ты, улыбался совсем иначе, нежели улыбалась ты. — Игра началась, — на выдохе вырвалось у Питера, когда он всеми силами прижал тебя к себе за линию талии и почти вжал в свой торс. Коснулся губами твоей макушки и скользнул руками вверх по спине, задирая жалкое хлопчатое укрытие твоего тела. Он улыбался, да, совсем не так, как ты. Ты еще не знаешь, чем оборачиваются игры Питера Пэна для прочих игроков.