Жизнь игрушек

Никогда еще все эти галактические ошметки, именуемые звездами, не казались столь прекрасными. Укрытые за черными кронами, испещренные прутьями решетки. Ммм, романтика! Твоя спина уже ныла от мелких впадинок в дне твоей личной клетки, холодный ветер, налетевший с севера, пробирал до костей. Ты задрала ноги к верхней грани своего маленького убежища и, вертя меж пальцев воротник рубашки, смотрела то в бесконечный небесный простор, то на свои многострадальные желтые носки, которые приятно контрастировали с темным лесом, сияющим от костровых вспышек, что оставались позади тебя и твоего внимания. — Девочка, которая грезила любовью, — издевательские нотки в бархатистом голосе утонули за бортом твоего интереса, — Зайка в клетке. И что Пэн в тебе нашел? — Феликс, тебе стоит быть поосторожнее со своим языком, — стряхнув с волос комочки земли, ты грациозно села перед парнем, который угрожающе вертел свой кинжал, сидя перед прутьями, — Питер ненавидит меня. — Знаешь, он может ненавидеть тебя. Здесь другое. Ненавидишь ли ты его? — темный силуэт, оттолкнувшись от клетки и пошатнув ее в этом жесте, твердой походкой удалился прочь. Ненавидишь ли ты его после всего, что произошло? Увы, нет. Каждую чертову ночь на этом проклятом острове ты обожала. Каждый неровный крик о помощи или неутомимые плачи пропащих с каждым закатом становились для тебя все больше схожими с одержимостью. И знаешь, почему? Потому что Питер оказался прав. Только он стал причиной твоему новому безграничному безумию. И ты неустанно думала о нем. Незнавшая свободы с самого первого дня здесь, ты только и могла, что думать. И приказывай-не приказывай себе прекратить — проиграешь. Слабая девчонка. Ты даже не одна из них, так и не стала частью его «семьи». И ты ему не принадлежишь. — Что ты хочешь от меня?! — прокричала ты, упираясь носом в частые прутья и не надеясь на ответ, — Помоги мне, помоги! Робби, Питер, я говорила, что мне все равно! — Ну чего ж так орать? — твое тело прошибла дрожь, и ты прильнула спиной к задней стенке, как запуганное животное. Наверное, выглядела ты жалко: земляные разводы от дождей на твоем лице и теле, прямо как у всех этих ребят, синяки на запястьях от того, что тебя постоянно таскают на тренировки пропащих и заставляют смотреть их бойни, рубашка давно порвалась по шву от самого нижнего проступившего ребра до торчащей косточки бедра, а волосы приходилось засовывать за шиворот. Ты почти одичала, смотрела на всех прихожан исподлобья, не скрывала своего страха. — Знаешь, есть у тебя одна вещь, — начал Пэн, усаживаясь на корточки прямо у твоей клетки и открыто глядя в твои глаза, — И она мне жизненно необходима. Она у тебя внутри. И когда дозреет, я надеюсь, ты отдашь мне ее. Уж в эту игру я ни за что не проиграю, Т/И. — Что за вещь? — свозя со щеки слезу с полупрозрачным песком, давно размазавшимся по твоей коже, ты не отрывала взгляда от парня, который был так хорош в твоих глазах. Чертов идеальный сумасшедший ублюдок. — Твое маленькое любящее сердце, — он тихо усмехнулся, уставившись туда, где у тебя билось со скоростью пятьсот долбанных ударов в секунду сердце, но быстро оборвал самого себя, словно извиняясь за этот порыв. Словно…ему было жаль произнести подобное. Глупости, — Идеальное, прозрачное, как стекло, — и угрожающе сдвинул брови, что-то ища в лице перепуганной лани, где-то меж твоих распахнутых лепестков губ, оприходованных ветрами. Да, у тебя внутри все оборвалось. Значит, всей душой принадлежать Питеру Пэну для тебя равноценно смерти. Можешь выть от безысходности.