Жизнь игрушек

— Почему бы тебе попросту не поговорить со мной? — докучал пират, нарушая идиллию. На ворвавшемся в небесную бесконечность «Веселом Роджере» все было каким-то иным. Ни то ветер, который неустанно целовал твои губы и щеки; ни то космическая, почти потусторонняя магия, которую ты, казалось, могла обнять обеими руками; ни то безвременная, бездонная океанская толща под накренившейся кормой. А Крюк, впрочем, тоже был частью этой магии. Неотъемлемой частью. Ты обернулась, найдя точку опоры своей пояснице в борте. — Грезишь чем-то, капитан Крюк? — мужчина стал рядом с тобой и достал флягу из-за пояса. — Грежу, дорогуша, грежу, — и отпил добрых три глотка отвратительного пойла, после чего сделал растерянное выражение лица и в нерешительности протянул тебе все ту же вещицу, почти полную смрадного алкоголя. — Я не верю пирату. — Признаю, в таком случае у нас с тобой есть проблема, Т/И. Ну, а теперь послушай кое-что, — еще глоток, и фляга плутающим полетом умещается на своем месте, — Я здесь не просто так. И ты здесь не просто так. Скажем проще, есть те, что действительно тебя ждут, — от удивления твои брови на мгновение взлетели, но сразу же опустились на ресницы, а руки заключили друг дружку в замок за спиной. — Кто же эти магические рыцари? — Скажем, твой отец. Поверишь пирату? — в голове отдалось болью, но ты старательно подавила порыв организма всячески игнорировать Киллиана, — Кто твой отец, Т/И? — Джозеф, — пират расхохотался, отстраняясь от борта и останавливаясь в полуметре от твоего лица, после чего подался вперед и заключил тебя в ловушку, расставив руки по обе стороны от твоего тела; ты не сдвинулась с места. — Хочешь секрет открою? — тихо произнес Крюк, не отрывая от тебя взгляда, на что ты кивнула, — Твой отец — Генри Миллс, — услышала, как внутри что-то перевернулось и хаотично заходило, перехватывая дыхание, — Горишь желанием узнать, кто мать? — ты оттолкнула пирата и поспешила скрыться. Неважно где, неважно как, только бы уйти, но пират не дал тебе этого сделать, заключив твои запястья в свою хватку. — Как тебе не отвратительно быть самим собой, а, Крюк?! — закричала, пытаясь вырваться, чем сокращала с ним расстояние. Опасность, — Лжешь всем и каждому! — Тогда ложь не должна тебя задеть, моя дорогая, — он усмехнулся прямо тебе в лицо, отравив воздух запахом рома, — Тогда тебе должно быть плевать, что Пэн все равно заберет твое сердце, если ты вернешься. И тогда ты сгинешь, мне проблем меньше! — ты немного успокоилась, ну или попыталась, в любом случае, оставила попытки выцарапать ему глаза, — Славно. — Говори! — Вдруг стало интересно? Ладно, слушай, — плутовски улыбнувшись, мужчина оправил свою мантию и сел на одну из бочек, едва не сбив с ног одного из юных матросов (впрочем, тебе не пристало быть сильной в морских понятиях), — В пророчестве, что преподнесла Пэну перед своей, ей Богу, внезапной кончиной, — смахнул со щеки притворную слезу, — фея Динь-Динь, сказано: «Уничтожить сердце истинно любящее, прах его смешать с волшебной пыльцой, - феи, как ты понимаешь, — обратился к тебе опять же взглядом и вновь отвел, — А потом, значит, развеять над древом.» Пэну-то лучше знать, что за древо пылью посыпать, да и мне дела нет, — смахнул невидимые пылинки с воротника своей куртки, — Да только сердце-то… не то, не то! — Так чье же сердце нужно? — Да, сердечко-то истинно любящее. Вот только не твое, а самого Пэна. Но вот незадача! — вскинул руки к небу, что бороздил корабль, после чего смачно приложил ладони к коленям, хлопнув, — Если сердце уничтожить, то неминуемо… умрешь, — и расхохотался залихватски громко, — Эдак он свой Неверлэнд никогда не спасет, ей Богу, — приложил флягу к растянутым в улыбке губам. — Так Пэн стремится убить меня? — ты проморгалась, стараясь согнать пелену, вдруг застелившую обзор. — Маленький плут не сказал? — невинно заметил пират, — Но не вини его. Он не знает о том, что нужно его сердце. А впрочем, сердцем больше, сердцем меньше. Все там будем. Но твои настоящие, — сделал акцент на последнее слово, вбивая его в твою голову, — родители велели привезти тебя, такую родную и, что немаловажно, — поднял указательный палец вверх в призывающем жесте, — теплую. То есть, живую. — Но что же будет с Нетландией? С мальчишками? Неужто сердце для спасения острова нужно? — Верно! Без сердца сгинут, — тряся пустую флягу, мужчина встал с бочки и устремился в сторону штурвала, а ты — за ним, — Уж поверь, дороже Нетландии для Пэна ничего нет. Не делай глупостей. — Ну, а что же на счет моей матери? И почему я оказалась в другой семье? У тебя есть ответы, пират, я знаю! — Мать твоя, — ехидно ухмыльнулся, правя левее, — Венди Дарлинг. Ну, а почему оказалась в другой семье, скажем… тут моя заслуга. Люблю я Генри особой любовью, почти отцовской. Так вот, как узнали мы о том, что придется Миллсам распрощаться со своей дочерью, порешили отдать тебя от греха подальше. Так что, собственно, поздравляю! Для жителей Сторибрука ты официально мертва. Один раз уже ступила в это, второй раз не страшно. В животе все оборвалось и, разбиваясь подобно всяческим опустевшим скляночкам с надеждами, рухнуло. Так быть не должно. Нетландия нужна Пэну, а Пэн нужен тебе. Да, знаешь, несмотря на столь ужасный секрет, что таил этот парень, он все еще нужен тебе. Питай надежды на то, что есть еще чудеса. Ну, а пока, что будешь делать?