L'histoire francaise con un accento italiano

Ну-у. Здесь по традиции должно быть что-то вроде: «Простите нас, грешных, за ваше долгое ожидание», но не будет :3 Тысячу раз говорено, почему авторы пишут долго, - шутейки про слоупоков не принимаются - но вы упорно продолжаете с завидным постоянством спрашивать одно и то же. Предупреждений не будет. Счастья не будет. Ничего не будет. Тлен и саморазрушение. /но это не точно/ Ха. P.S. С этой главы началась какая-то сборная солянка из персонажей. Нет, нам не стыдно.

      Первое, что Флоран почувствовал, когда проснулся посреди ночи, – тремор кистей рук. Сердце стучало в горле, сон острыми нейронными импульсами отдавался в мозгу. Ему было душно, он откинул одеяло, наслаждаясь прохладным воздухом, который в тот же миг ударился о разгорячённую кожу. Мужчина поёжился от перепада температуры, но не стал укрываться снова и повернулся набок. Он привык. В этом всё дело.       Он привык. За три недели человек, в общем-то, ко многим вещам привыкает. Флоран уже почти не вздрагивал, просыпаясь вот так, только пальцы ещё судорожно сжимались, пытаясь унять волнение. Сегодня особенно.       Проблема была в том, что сегодняшний сон не вызвал во Флоране обычного отвращения напополам с зудящим чувством нарушения какой-то запретной границы, – хотя какие уже теперь запреты, – сегодня всё было иначе. Он увидел его с Локонте первую встречу, только что-то пошло не так. Вернее, так.       Девочка в лимонном сарафане устала танцевать и присела рядом с пожилой парой, поглаживая забравшегося к ней на коленки уличного кота. Молодой взъерошенный мужчина довольно эксцентричной внешности появился в конце аллеи. Он хмурился и заламывал руки, в глазах его то и дело вспыхивали гневные искры, а в следующую секунду лицо его приобретало какое-то потерянное выражение. Чертыхнувшись и чуть не впечатавшись в каменную кладку бассейна фонтана, он остановился и глубоко вздохнул. Флоран быстрым перебором и громким ударом по струнам начал самую звучную часть мелодии. Микеле обернулся, отвлёкшись от своих невесёлых мыслей и обратив теперь внимание на музыканта. Его лицо посветлело; закусив нижнюю губу, он с упоением следил за порханием пальцев Фло. Тот поднял голову, откидывая упавшие на лицо волосы, и встретился глазами с Локонте. В медовых радужках итальянца он прочёл что-то похожее на восхищение и слегка покраснел. Ему было приятно, когда его дилетантское, по его мнению, творчество оценивали.       Они познакомились, когда последние аккорды стихли, и Микеланджело похвалил инструмент и красоту игры Флорана. Он поинтересовался, профессионал ли он или не думал ли о том, чтобы играть профессионально. Флоран отшутился, но в груди разлилось тепло. Незнакомец предложил сыграть как-нибудь вместе, потому что он время от времени присоединяется к составу местной музыкальной группы, играющей в барах и ресторанах, а у Мота «настолько очевидное чувство родства со своей гитарой, что такой талант явно не должен пропадать». Флоран уверенно заявил, что не так уж он и хорош, на что новый знакомый закатил глаза и заметил, что со стороны слышнее.       «Кроме того сама манера вашей игры... Вы играете невероятно живо, так играют даже не профессионалы, а те, кто полностью посвятил свою жизнь музыке и своему инструменту, клянусь вам. Я видел таких людей. Вы играете... Как это... – он задумался, подбирая подходящее слово. – Самозабвенно».       Флоран скрыл улыбку за прядями волос. Они запоздало представились. Им было совсем не по пути, но внезапно выяснилось, что у них больше общего, чем могло показаться на первый взгляд, и они решили, что парк достаточно большой, чтобы успеть наговориться. Тем нашлось предостаточно. Микеле рассказал, что он писатель, но очередное издательство отвергло его роман. Флоран почти с восторгом сообщил, что он – главный редактор одного из крупнейших издательств. В этот момент они оба замерли и ошарашенно посмотрели друг на друга – ну, помилуйте, бывают ли такие совпадения?!       Микеланджело торжественно пообещал, что роман Фло обязательно оценит. Оставив сомнения той части мозга, что отвечала за здравый смысл, Мот согласился с этим заявлением. Как бы то ни было, разошлись они вполне мирно, обменявшись телефонными номерами и условившись созвониться на следующее утро, чтобы договориться о встрече.       И вот теперь Флоран осмысливал сон с непонятным чувством тоски. Разумеется, он бы без сомнения предпочёл никогда не встречать этого человека. Флоран мало верил в судьбу и кармические наказания, но другого объяснения вторжения Локонте в его жизнь он не находил, и всё же уж если им было суждено встретиться, такое знакомство, которое бы явно положило начало неплохой дружбе, француз перенёс бы несравнимо легче.       Да даже если бы... Флоран вскочил с кровати. Перед глазами слегка потемнело, он пошатнулся. Даже если бы всего того, что между ними произошло, в любом из возможных случаев было не избежать, Флоран, наверное, спокойнее бы принял тот факт, что его тянет к мужчине, если бы ненависть к этому мужчине не придавала всей ситуации лёгкий (нет) налёт оксюморона.       Правоту Микеле во многих вещах, касавшихся пресловутой зоны комфорта редактора, в которой тот сидел как в панцире, отрицать было сложно. Принимать это не давала скорее вредность Флорана и его нежелание мириться даже не столько с тем, что правильный со всех сторон мсье Мот может делать что-то неправильно, сколько с тем, что нашёл эту ошибку его жизненного кода именно несносный Локонте. Если бы реальностью был закончившийся пятнадцать минут назад сон, а не тот хаос, который творился вокруг Флорана последние полтора месяца, он, возможно, не реагировал бы так ярко и остро на итальянский язык от Микеле, сам Локонте не стал бы копаться в жизни друга или делал бы это тактичнее, и даже если бы, чёрт возьми, они переспали, – Фло сейчас был почти уверен – что прежде в них бы проснулись чувства, несколько отличные от глубокой неприязни.       От одной мысли о возможности каких-то положительных чувств к писателю нервная система настойчиво потребовала сигарет. Флоран подчинился, наспех мысленно извинившись перед лёгкими и пообещав себе избавиться от пагубной привычки, как только избавится от пагубного Локонте.       Он запутался. Он потерял себя, Флорана уничтожало это. Он был почти готов принять Локонте-любовника (нет, не был, совершенно не был), но не Локонте-психолога. Навязанного психолога. Ненужного душекопателя. Фло безуспешно пытался разобраться в себе. Боялся ли он того мира, о котором мечтал? Можно ли было бросить всё и начать жизнь с нуля, не потеряв уважения к себе? Мог ли вообще взрослый адекватный человек, не в пример Локонте, бросать всё и начинать с нуля? И был ли во всём этом смысл?..       «Нет, Флоран, - ответил он сам себе. – Допустим, он прав. Или... Не допустим. Он прав, да. Я послал к чёрту свою мечту в угоду естественному желанию иметь твёрдую почву под ногами и уверенность в ближайшей неделе, а не только в завтрашнем дне. Разве это так странно? Не все живут мечтами, Микеле, - он не заметил, как мысленно занял оборонительную позицию, – такие, как ты, довольствуются зыбкой жизнью и не видят в этом большой беды. Но смысл в том, что мы совершенно разные. Ты – творческая личность, готовая сутками витать в облаках и спать до обеда, я же...»       «Ты тоже творческая личность», – заметило что-то в голове.       «Нет! - резко оборвал сам себя Флоран, впечатывая окурок в дно пепельницы. – Я в первую очередь практичный человек, которому не всё равно, пойдёт ли будущее прахом или станет благополучным настоящим. И да, к тридцати двум годам, мсье Локонте, я планирую уже завести семью, чему моя карьера способствует куда больше. Мне нужна надёжность, а не сиюминутные удовольствия. Это не трусость, Локонте. Это нормально. Это правильно».       Эта мысль немного подбодрила. Сон потихоньку выветривался из памяти. Горизонт уже посветлел, розовато-белая полоса начала золотиться.       «Четыре утра...» – пришло Флорану на ум. На пикник единогласно проклинающая полного энтузиазма и кофе Морана команда издательства выбиралась как всегда рано, и спать редактору оставалось часа полтора от силы. Он вернулся в комнату и опустился на кровать, накрываясь холодным одеялом до плеч и прижимая колени к груди. Предрассветная свежесть пробралась в спальню вместе с оставшейся приоткрытой балконной дверью и окончательно прогнала сонливость. Фло слушал чириканье утренних птиц и наслаждался блаженной пустотой в голове. Мысли мелькали запутанным тревожным клубком, но ни одной не удавалось зацепиться надолго и нарушить такой редкий покой мужчины. Даже той, что голосом Локонте настойчиво напоминала о присутствии на пикнике нежелательного лица номер один.

***

      Мерван, беззаботно улыбаясь, шёл по коридору издательства к своему кабинету, когда огромное чёрное и очевидно крайне взбешённое тело перехватило его на полпути и втолкнуло в кабинет главного редактора. Тело грозно зашипело на предпринявшего попытку к скорому бегству Рима и весьма громко захлопнуло дверь, показательно щёлкая замком.       – Ну и что это за похищение невесты в условиях кавказско-французской местности? – насмешливо поинтересовался Мерван, складывая руки на груди. – Я вроде не похож на девицу, краснеющую при слове «секс», да и…       – Заткнись, Рим! – грозно рыкнул Флоран, ударяя кулаком в стену чуть левее головы друга. – Как мне это вообще понимать?       – Что именно? Что я не девушка или что я не краснею при слове «секс»?       – Не прикидывайся идиотом, - раздражённо выплюнул Мот. – Ты, чучело с соломой вместо мозгов…       – Чтоб ты знал, у чучела не только вместо мозгов солома, - игриво подвигал бровями Мерван, абсолютно не реагирующий на выпады яростно глядящего на него мужчины.       – Ты, прекрасно зная, - вновь сошёл на злобное рычание тот, – в каких «расчудесных» отношениях я состою с этим… - Флоран судорожно выдохнул, подавляя желание ещё раз обговорить со стеной строение запястья человека, – с этим писателем, позвал его на это сборище?! Чем ты вообще думал?       – Сам же сказал, что у меня солома вместо мозгов, - абсолютно спокойно пожал плечами Мерван, с зарождающимся интересом в глубине глаз наблюдая за мимикой на лице Фло. – А солома не лучший заменитель нейронных связей в голове, поэтому…       – Хватит паясничать! – рявкнул Мот, отступая на шаг от друга. – Просто объясни мне, какого чёрта меня десять минут назад вызвал к себе в кабинет Моран и с премилой улыбочкой, с которой скорее маньяк выбирает жертву, а не руководитель общается с подчинённым, вручил вот это! – перед лицом Мервана заплясал скомканный листок бумаги, исписанный размашистым почерком директора.       – Ну и? Тебе в первый раз внимают в ответственность отслеживание прибывших на пикник по списку? Или у тебя какие-то проблемы с ассоциативной памятью, и ты с трудом отличаешь мужчину от женщины? Ну, тогда это объясняет моё внезапное похищение из коридора…       Мот яростно выдохнул, ощущая себя полнейшим идиотом.       – Мерван, - более спокойным тоном начал он, – я тебя ещё раз спрашиваю, дубина ты алжирская. Какого. Чёрта. В этом. Списке. Делает. Фамилия. ЛОКОНТЕ?!       – И это у меня солома в голове, - притворно-страдальчески вздохнул Рим. – Вообще-то он заключил с издательством контракт на сотрудничество, его роман готовится к публикации, а следовательно, он считается полноправным членом издательского сообщества. Более того, он теперь МОЙ подопечный. Так какого чёрта я не должен был его приглашать на нашу…тусовку?       Флоран стушевался, отступая к своему столу и машинально стискивая ладони в кулаки. Он не должен был срываться на Мервана, ведь тот руководствовался исключительно логичными доводами, об которые слепая ярость Мота просто разбивалась на кусочки. Микеле вне его компетенции, а значит, он не мог как-то повлиять на присутствие/отсутствие итальянца на пикнике.       – Извини, - тихо выдохнул Фло. – Извини, я просто… Меня вымотала та ситуация, а теперь ещё и…       – Да всё нормально, - улыбнулся Мерв. – Но можешь считать, что меня тоже заставили. Знаешь же, что против Морана, к сожалению, нет приёма.       – Это было неизбежно, ведь так?       – Увы, Фло, ты влип в это по уши, - Рим на секунду пожалел о принятом решении, но совесть внутри коварно молчала, лишь подтверждая, что мужчина делает всё правильно. – Всего несколько часов на природе, Мот. К тому же, там будет около тридцати-сорока других людей, а я очень сомневаюсь в том, что твоя личная заноза начнёт свербеть у тебя в заднице на виду у других людей.       – Очень обнадёживает, - ядовито откликнулся редактор, исподлобья глядя на абсолютно довольного Рима. – Особенно, когда вспоминается, что у этой самой занозы есть весь набор физиологических качеств, присущих человеку.       – Думаешь, затащит тебя в лес и прикопает под сосной?       – Думаю, что он просто будет вести себя…как идиот.       – Весьма лестная характеристика, - закатил глаза Мерван. – В общем, просто соберись в кучу и сделай это. Будет просто прекрасно, если от вашей неуёмной энергии не сгорит лес, в который мы едем.       «Конечно, там сгорю только я», - убито подумал Мот, но вслух ничего не сказал. Он молча кивнул уходящему другу, и посмотрел на клочок бумаги, до сих пор стиснутый в его пальцах.       Фамилия Локонте, как назло, сияла на самом видном месте.

***

      Когда беззаботный сон был вероломно прерван прозвеневшим будильником, Микеланджело обнаружил, что уровень его желания посетить эту загородную вылазку пусть и с благородной целью довести до белого каления мсье Мота достиг дна и начал копать. Даже если не брать в расчёт его исключительную нелюбовь к пробуждениям раньше девяти утра, пять тридцать казались уж совсем бесчеловечным издевательством.       – Ambaraba Cicci Cocco tre civette sul como che facevano l'amore [1]... – нудно бормотал Микеле любимую детскую считалку, пока наспех умывался, одевался и залпом выпивал две чашки кофе. – Будь проклят тот, кто решил, что вставать в несусветную рань – достойное веселье, и Рим, который втянул меня в эту гадость! – от души выпалил он, в третий раз роняя ключ, который самым неподобающим образом никак не хотел влезать в скважину.       Рингтон мобильного телефона нарушил всю прелесть утреннего хаоса у дверей квартиры Локонте. Со всей искренностью ругнувшись, Микеле наконец-то поместил ключ в причитающееся ему отверстие и, убедившись, что два щелчка смиренно раздались, выудил раздражающий предмет из кармана джинсов.       – Ты проснулся, дитя утренней Авроры? – поинтересовался Мерван с той стороны линии насмешливым, издевательски-бодрым голосом.       – Вполне себе, – прошипел Локонте, вызывая лифт. – Я не лишён таланта вставать с солнцем, Рим, не тешь себя тщетными надеждами.       – Спешу разочаровать: солнце встало задолго до тебя. Выходи уже, иначе без тебя уедем.       Микеле аж подпрыгнул от неожиданности. О совместной поездке к месту назначения они не договаривались, но у подъезда действительно стоял сверкающий красный Вольво. В автомобиле обнаружились Мелисса и Маэва, в кои-то веки одетые не в деловые костюмы, а в удобную одежду в спортивном стиле. Настроение заметно подскочило.       – Такая яркая машина! Новая? – весело полюбопытствовал Локонте, усаживаясь на пассажирское сиденье и приветствуя девушек.       – Нет, просто стираю её Le Chat Expert [2] – Магия красного! – съязвил Рим, трогаясь. – Пристегнись, герой, Лоран не любит опаздывающих, в особенности опаздывающего тебя.       – Чего это он меня не любит? – нахохлился Микеле, скрывая смех.       – Да, говорят, не без причин... – туманно протянул загадочно играющий бровями Мерван. Мелисса и Маэва, до этого негромко обсуждавшие что-то своё, прыснули, зажав ладонями рты. Микеле на несколько секунд впал в прострацию, а затем обнаружил себя погребённым под воспоминанием о сцене в многострадальном кабинете главного редактора. Он почувствовал, как вспыхнули щёки. Мерван, не сказав больше ни слова, бессовестно заржал и прибавил скорость.       – Даже не говори мне, откуда ты что-то знаешь, - буркнул Микеле, устраиваясь на сидении удобнее в надежде поспать ещё немного.       Мелисса и Маэва, тихо переговаривавшиеся на заднем сидении, тоже замолчали, не решаясь поднять какую-то отвлечённую тему для обсуждения, а все неотвлечённые были связаны, в основном, непосредственно с Микеланджело и его крайне фееричными взаимоотношениями с главным редактором издательства, поэтому в салоне висело вполне нейтральное молчание. Микеле усердно делал вид, что спит и не чувствует кожей задумчиво-заинтересованных взглядов со стороны Мервана.       – Ещё раз ты препарируешь меня взглядом, Рим, и мне придётся завязать тебе глаза, - буркнул итальянец, когда терпеть такое посягательство на собственную персону стало совершенно невыносимо.       – Сам сядешь за руль, - смешливо фыркнул Мерван, вновь обращая внимание на дорогу перед собой. – Очень сомневаюсь, что ты довезёшь нас до места и не заснёшь.       – Сомневаешься в моей выдержке?       – Нет, - хохотнул мужчина. – Ты просто дороги не знаешь.       Локонте закатил глаза и промолчал.

***

      Рим, уже придумавший изрядное количество шуток на тему того, как бездарно редактор слил место своей «командировки», не преминул отписаться:       «Мсье Мот, везу к вам Сами-знаете-кого».       Флоран приложился ладонью ко лбу. «Лучше бы ты и впрямь вёз Волдеморта», – подумалось ему.       – Флоран, кто отвечает за напитки? – потребовал Моран, отвлекая редактора от сообщения.       – Эээ... – прежде чем тот, перебрав в памяти имена, успел ответить, голос Ямина как в полиции отрапортовал:       – Главный по алкоголю прибыл!       – Отлично, – Лоран удовлетворённо кивнул. – Что насчёт писателей? Все присутствуют?       – Нет, ещё нет, мсье Моран, – Мот вытащил из кармана толстовки блокнот и сверился с именами. – Мы ждём мадам Готье, мистера Джоунза и, – он кашлянул, – синьора Локонте.       – Мадам Готье написала мсье Риму, что искренне сожалеет, но не сможет присоединиться к издательству сегодня, – подскочила к начальнику белокурая помощница Мервана – Диан. – А мистер Джоунз только что прибыл, – она кивнула на степенного мужчину пятидесяти лет, выходящего из чёрного автомобиля. Фло спешно делал соответствующие отметки в списке.       Моран поджал губы и сверился с часами.       – Рим должен был быть здесь десять минут назад вместе с Марс, Мелин и Локонте.       – Локонте, – автоматически поправил Флоран.       – Польщён, что ты не только запомнил мою фамилию, но и отстаиваешь её честь, – прозвучал за спиной насмешливый голос, заставивший Мота крайне несдержанно подпрыгнуть на месте. – Доброе утро, мсье Моран, – вежливо поздоровался наученный Мерваном Микеле.       – И вам того же, синьор Локонте, – тот нарочно выделил второй гласный звук, бросив на писателя пронзительный взгляд, и требовательно протянул руку к Моту. – Список присутствующих.       Забрав блокнот и поприветствовав кивками головы Мелиссу и Маэву, Лоран оставил их, направившись к компании гостей средних лет, стоящих в тени деревьев.       – Кто они? – подойдя ближе, спросил Микеле, с интересом глядя вслед начальнику Фло.       – Писатели-энциклопедисты. Представители естественных наук, а вон та женщина справа, – Флоран кивнул на даму в светлой широкополой шляпе, – занимается натурфилософией. Они пишут действительно высококлассные статьи. К сожалению, это не мой профиль. Их работы проходят через руки Альбера Коэна, он вон там, – Фло развернулся и кивнул в сторону импровизированной кухни, где девушки помогали нескольким мужчинам. – Самый старший из них. Много лет преподавал математику и микробиологию в медицинском университете. Кулинар от бога, надо сказать, – он по-доброму легко усмехнулся.       Микеле вдруг с тоской подумал, что тоже хотел бы работать с такими интересными людьми. Он нерешительно взглянул на Флорана, задумавшись, начинать ли издеваться сразу или создать нейтральную атмосферу и заставить потерять бдительность – француз явно был напряжён. Чаша весов склонилась ко второму варианту.       – Я никого тут не знаю. Вряд ли я стану постоянным членом вашего издательства, – они хмыкнули в унисон, – но всё-таки был бы признателен, если бы ты рассказал мне, кто есть кто.       Флоран приподнял брови в замешательстве. Всё начиналось более чем спокойно, но за недолгое время их взаимодействия он успел понять, что рядом с этим человеком любой штиль являлся лишь затишьем перед бурей.       «Не будет же он творить глупости перед таким количеством уважаемых людей?..»       Каким бы отбитым ни был Локонте, мысль казалась здравой, и Флоран, скосив глаза в сторону писателя, кивнул.       – Итак, мсье Моран, – Мот повёл итальянца вдоль опушки леса, у которого собрались отдыхающие. – Наш царь и бог. Он бы явно предпочёл познакомиться с тобой в…других обстоятельствах, но теперь уже поздно о чём-то говорить. Он редко меняет мнение о людях.       – Отвратительная жизненная позиция, – фыркнул Микеле.       – Только не в отношении тебя! – парировал Флоран, закатил глаза, боковым зрением увидев довольно скалящегося писателя, и продолжил: – Ямин Диб – вон тот невысокий мужчина.       – Отплясывающий танец ведьм возле костра? – Мике подавился смехом.       – Он самый, – Флоран тоже не сдержал усмешки. – Моран иногда говорит, что его любовь к шуткам и проказам переходит все границы, но его всё равно все любят. Конкурирует с ним по безбашенности, пожалуй, только Мерван. Хотя нет, Рим – тот ещё шут, Ямин хоть умеет вовремя остановиться. Он зам по финансовым делам, эта детская весёлость в нём сочетается с математической серьёзностью, когда дело касается его прямых обязанностей.       – Милая у тебя компания. А тот второй, что тоже дрыгает конечностями возле открытого огня?       Флоран на секунду завис, разглядывая этого второго, а затем рассмеялся:       – Это Нуно Резенде – личный помощник Ямина и неплохой сатирик в одном лице. Он печатается в основном у Мервана, но пару раз его работы попадались и мне.       – И ты отдал их в печать – на-а-адо же! – в голосе Микеле мелькнули лукавые нотки, он развернулся к Фло лицом и пошёл спиной вперёд. – А как же неоценённый талант несчастной мадемуазель Вилар? Я думал, ты жаден до необоснованной критики.       Мот скривился:       – От работ мадемуазель Вилар наизнанку вывернуло бы даже тебя.       Локонте надулся:       – Что за выпады в сторону моей пищеварительной системы? Ставишь дешёвую беллетристику в один ряд с яблоками и эклерами?       Флоран едва заметно дёрнул бровью и решил проигнорировать вызов. Каждый мускул был напряжён, разум настойчиво требовал как можно скорее избавиться от общества Микеланджело, чтобы не затронуть невзначай тех тем, которых касаться совершенно не хотелось. Утро шло нормальным ходом, даже погода впервые за несколько недель выдалась на удивление приятной, и портить сегодняшний день чрезмерным присутствием в нём итальянца не хотелось. Довольно было того, что Мот в принципе довольно холодно относился к подобным загородным вылазкам.       – О ком ещё ты хочешь узнать? Осторожно, придурок! – он схватил за локоть всё ещё идущего спиной и потому благополучно споткнувшегося итальянца.       – Cazzo! [3]       Сучок сухой ветки ощутимо впился ему в ногу даже через плотную ткань джинсов.       – Буду тебе признателен, если ты не станешь омрачать людям пикник своим трупом, – прошипел Флоран, брезгливо отталкивая его от себя.       Микеле бегло оглядел собравшихся и снова перевёл взгляд на Флорана. Его веселила и одновременно раздражала сложившаяся ситуация: вместо того, чтобы плеваться друг в друга ядом, они ведут себя почти по-приятельски. Он вообще-то планировал, что Мот будет дышать огнём от двусмысленных шуток и неприкрытого флирта в свой адрес. С другой стороны, весь день ещё впереди... Локонте вспомнил «командировку» Флорана. «С чего это я должен чувствовать себя обманутой женой?» – фыркнул он про себя. Но злость на ту жалкую попытку трусливого бегства и иррациональная обида взяли верх.       Он резко остановился и снова развернулся к Моту. Не успев затормозить, тот врезался в Микеле. На лице Флорана напряглись желваки. Локонте вызывающе смотрел ему в глаза снизу вверх. Его взгляд скользнул ниже: узел завязок на воротнике худи расслабился, и ткань сползла, открывая ещё не до конца сошедшие зеленовато-жёлтые пятна на шее мужчины. Итальянец скривил губы в хищной усмешке, а затем снова посерьёзнел. Флоран сжал кулаки: в карих глазах Локонте плясали черти.       – Спасибо, что не позволил упасть, – негромко и спокойно сказал он, а следом совершенно издевательски мурлыкнул: – И поправь воротник, Фло-Фло, у меня ведь синяки такие же – вдруг сопоставят…       Мот яростно выдохнул и уже готов был прошипеть язвительный ответ, как вдруг рядом раздался звонкий возглас:       – Очаровательно! Вы очаровательны!       Мужчины одновременно обернулись на источник звука. Им была миловидная темноволосая девушка в бледно-лиловом платье. Она смотрела на опешивших Микеле и Флорана с выражением благоговейного восторга.       – Вы очаровательны! – повторила она. – Я видела такое в кино!       Послышался грохот, за которым последовал дикий смех. Чуть поодаль выронивший несколько металлических мисок Мерван присел на корточки и, уткнувшись лицом в сложенные руки, хохотал, даже не пытаясь унять внезапный приступ веселья. Виновница истерики Рима взвизгнула и побежала к занятым готовкой девушкам.       – Что, чёрт возьми?.. – выдохнул Мот.       Микеле же, беспечно рассмеявшись, подхватил валяющуюся на земле посуду, отсалютовал утирающему слёзы Мервану и тоже направился к костру.       – Кто это вообще? – поинтересовался поднявшийся на ноги Рим. Он ухватился за плечо Флорана, героически сдерживая смех. – Первый раз вижу эту девчонку.       – Я думал, она из твоих, – Фло покосился на друга. – В таком случае, не имею ни малейшего представления о природе её появления здесь.       Мерван издал ещё один короткий смешок:       – Сегодняшний пикник обещает быть отменным, – он проследил направление взгляда мрачного Мота. – До сих пор не понимаю, каким бездарным шпионом надо быть, чтобы не додуматься не светиться в окне своего кабинета. Если бы, Флоран, ты родился в Советском Союзе и носил фамилию Штирлиц, тебя бы расстреляли, не пуская в Германию, что потомки сочли бы, несомненно, исключительно гуманным поступком.       Фло развернулся к Мервану, схватил его за руку и с каменным лицом затряс её.       – Поздравляю с юбилейной пятидесятой шуткой на максимально избитую вами же тему, мсье Рим. Самому не надоело?       Мерван закатил глаза:       – Ну, а что с тобой поделать, если ты такой конченый идиот? Но вы, я смотрю, мило пообщались. Жизнь налаживается, а, Фло?       Мот устало взглянул на друга.       – Жизнь наладится, если сегодняшний день закончится, и я больше никогда не увижу этого человека.       – Я тебя умоляю, Мот, - закатил глаза Мерван. – Вы ещё столкнётесь, и не раз, и не два, и ты знаешь это лучше меня, но продолжаешь уповать на какую-то абсолютно бессмысленную случайность. Будь реалистом и прекрати вести себя так, словно ты…       – Локонте?       – Вообще-то я хотел оскорбить тебя, а не похвалить, - издевательским тоном протянул Рим, с удовольствием отмечая, как дёрнулись уголки губ друга, из последних сил державшегося на стороне света.       – Мерван, почему у меня чувство, что ты стал второй свербящей занозой в моей заднице?       – Как это двусмысленно прозвучало, - беззастенчиво хохотнул мужчина. – Смею тебе напомнить, что у меня есть жена.       – Аргумент, конечно, весомый, - закатил глаза Фло.       – Не смей покушаться на честь моей семьи, иначе я стану тем человеком, который прикопает тебя под ближайшим деревом, - ласково протянул Мерван, похлопав друга по плечу. – Мы же не хотим жертвоприношения на этом скромном празднике жизни?       – Я согласен на жертвоприношение, но несчастного выберу я, и способ убийства тоже выберу я, - мрачно произнёс Мот, краем глаза наблюдая за итальянцем, втянувшимся в беседу между Ямином и Нуно.       – О, я тебя умоляю, - фыркнул Рим. – Не думаешь же ты, что это решит все проблемы?       – Я не думаю. Я просто хочу всё это поскорее забыть: его, его назойливость, его опрометчивое желание стать моим личным психологом… - мужчина тяжело выдохнул. – Я просто хочу, чтобы всё было по-старому, без этих его попыток что-то поменять во мне в угоду собственных желаний.       – Ты слишком серьёзно относишься к сложившейся ситуации, друг мой. Что бы ни произошло, человеческая память – не самый надёжный носитель, и каким бы несносным ни был повстречавшийся тебе человек, он исчезнет из твоей жизни, и ты его забудешь. Человек сильнее, чем он думает. Никто тебя не изменит, если ты сам не захочешь измениться, не изменит, пока ты не осознаешь, что ты ошибся, и не решишь, что тебе нужно меняться. Если тебя всё устраивает, найди в себе силы заглушить любые бунтарские порывы и останься на своём месте. Это тоже не страшно Фло, – Мерван заглянул в словно потухшие глаза друга. – Только не ври себе.       Крупная дрожь прошибла замолчавшего мужчину. Второй человек говорит ему эти слова...       – В этом смысл, Фло. Либо ты признаёшь, что ошибаешься, и меняешь всё, либо тебя это устраивает, и ты смиряешься с этим и идёшь только выбранным курсом. Даже неисправленные – ошибки, которые мы признаём, обходятся нам далеко не так дорого, как нас пугают. Локонте пытается грязными руками влезть в твою душу? Так опереди его. Взвесь все «за» и «против», загляни в себя – тогда не так тяжело будет сделать выбор. Просто будь честен с собой. А если захочешь закрыть ему дорогу в твою жизнь навсегда – уничтожь его так, как это делает с тобой он. Ты должен знать его болевые точки. Бей по ним без жалости. Выверни его душу.       Мот смотрел на друга, чуть склонив голову вбок. Он признавал, что Мерван не так прост, как делает вид, но он никогда не казался ему глубоким и рассудительным человеком. Теперь же слова Рима будто придали ему сил, вселили уверенность. «Никто тебя не изменит, если ты сам не захочешь измениться».       – Кто бы мог знать, что под маской шута скрывается мудрый старец, – проговорил он. – Только без бороды.       Мерван снова закатил глаза.       – Просто подумай…       – Мот, Рим, вы так и останетесь трапезничать листьями и клещами? – раздался голос Морана со стороны костра. – Если намерены получить что посущественней, идите сюда и помогите, пора делать барбекю.       – Пошли, – Мерван хлопнул Флорана по спине. – Не заморачивайся сейчас. Просто подумай над моими словами как-нибудь.

***

      Солнце неумолимо двигалось к зениту, время перевалило за полдень. Атмосфера дружбы накалялась. Большая компания издательства уже успела перекусить и теперь в самом скором темпе готовилась к обеду на свежем воздухе. Из неприятного, пожалуй, можно было особо выделить только комаров, которые умудрялись донимать даже несмотря на все современные средства защиты, но на общем фоне жизнерадостного возбуждения это, по большому счёту, не слишком сказывалось.       Микеле с видом великомученника, наказанного абсолютно незаслуженно, – да и кому вообще в голову пришло наказывать столь очаровательное существо?! – сидел недалеко от костра на раскидном стуле с полной миской нечищеного сладкого картофеля. Проклиная замысел природы за созданную на нём кожуру и людей, решивших, что данный овощ пригоден в пищу, мужчина сосредоточенно орудовал небольшим ножом, отправляя светлые клубни в кастрюлю с чистой водой. Поскольку Флоран умудрялся избегать его с фееричным успехом, итальянцу ничего не оставалось, как пойти помогать девушкам с приготовлением обеда. Те, всполошившись от внезапно рухнувшей на них пары свободных рук впридачу с занимательным телом, вручили Микеле нож и столь ненавидимый им теперь картофель. Писатель мысленно содрогнулся, но быстро справился с эмоциями на лице и, улыбнувшись, отчалил подальше от бесконечно щебечущих особей женского пола, сплетни между которыми перемещались со второй космической скоростью.       – А почему ты здесь?       Микеле грязно выругался на итальянском, выронив очищенную картофелину на примятую траву, и повернулся в сторону источника звука. Им оказалась та самая девушка в лиловом платье, что утром вызвала у Рима приступ неконтролируемой истерики своими комментариями относительно Микеле и Флорана.       – А где же мне ещё быть? – Микеланджело подцепил овощ с земли и без особых угрызений совести закинул его в кастрюлю с уже чистыми. – Я почти никого здесь не знаю, да и… - он хмыкнул, кидая короткий взгляд в сторону Фло и Мервана, сидящих почти у кромки лесной чащи, – хочется хоть чем-то помочь женской половине. Все эти гендерные стереотипы…       – Но я же совершенно не это имела в виду! – воскликнула девушка, немного жутко округлив глаза. – Почему ты не со своим любимым?       Локонте поперхнулся воздухом и громко закашлялся, чувствуя, как начинают слезиться глаза, а в лёгких скапливается неприятное чувство от недостатка кислорода. Девушка похлопала его по плечу. Микеле выдохнул и поднял на неё повлажневшие глаза с застывшим в их уголках смехом.       – С кем я должен быть? – хрипло выдавил он, приготовившись как следует отчитать девчонку за вероломное любопытство. – Мне кажется, ты что-то перепутала.       – Ну, как же? Я же вас видела буквально час назад… Вы так мило беседовали!       От пронзительного голоса Микеле поморщился, но вся ироничность ситуации заставила его улыбнуться девушке и задумчиво протянуть:       – А с чего ты вообще взяла, что он мой…кхм…любимый?       – Вы так прекрасно смотритесь вместе… - мечтательно отозвалась та. – И между вами воздух какой-то…волшебный.       – Я не удивлюсь, если ты публикуешься у Мервана, - сдавленно фыркнул Микеланджело. – Как тебя зовут хотя бы, инопланетянка?       – Это ты меня так оскорбить пытаешься? – обиженно нахмурилась девушка, принимаясь накручивать на палец прядь собственных волос.       – Нет. Ты как будто с другой планеты свалилась. Причём с настолько утопичной, что в ненависти двух людей пытаешься разглядеть любовь, которой и в помине-то нет.       – Ты не прав! – итальянец в очередной раз скривился. – Я видела такое…       – В кино? – снисходительно закончил итальянец, возвращаясь к борьбе с картофелем. – Кино – это не показатель, знаешь ли. Я бы тоже мог сочинять глупые сценарии со счастливым концом, но слишком я реалист для такого. Так что…       – Просто ты хочешь это отрицать, поэтому так говоришь, - покачала головой девушка. – На самом деле, позднее ты поймёшь, что вся эта ненависть – лишь для демонстративности.       – Господи, ты кто вообще?! – вспылил итальянец, вскидывая руки в молитвенном жесте. Очередной клубень выскользнул из ладони и улетел в высокую траву за спиной мужчины. Потревоженные комары с удвоенным усердием принялись жужжать над ухом. – Откуда ты вообще взялась на этом подобии праздника жизни? Тебя Рим подослал, чтобы меня до истерики довести?       – Вот уж не думал, что ты обо мне такого мнения, - хмыкнул Мерван, незаметно умостившийся по другую сторону от Локонте.       – Вы всё ещё пытаетесь меня оскорбить… - медленно, словно под действием сильных транквилизаторов, проговорила девушка, уставившись в одну точку. – Зачем вы так?       Мерван с Микеле переглянулись, абсолютно не понимая, что происходит.       – Это твой шедевр, Мерв?       – Я, по-твоему, настолько похож на идиота?       – То есть ты не отрицаешь факт своего идиотизма, а лишь сомневаешься в степени его выраженности?       – Господи, Локонте, съешь лимон, морда слишком довольная, - закатил глаза Рим, капитулируя и тут же переключая внимание на немного зависшую девушку. – Так кто вы, очаровательное создание, и что вы забыли в лесу?       – Я не забыла, я искала, - лучезарно улыбнулось «создание». – Я живу недалеко от этого места, и мне нужно было кое-что найти…       – В лесу? – скептически поинтересовался итальянец.       – В платье? – добавил Мерван.       – Приключений на задницу, - подвёл итог Локонте, возвращаясь к своему занятию.       – Вообще-то я искала ягоды, - нахмурилась девушка, одёргивая платье ниже к коленям.       – Искренне надеюсь, что не волчьи, - хохотнул Рим. – Как зовут-то тебя?       – А где его любимый? – игнорируя вопрос мужчины, выпалила незнакомка и принялась взглядом выискивать кого-то среди других гостей.       – Кто-кто? – Мерван многозначительно покосился в сторону снова поперхнувшегося Микеланджело. – Любимый? Вот уж не знал, что вы с Мотом перешли к столь…приятной стадии ваших отношений.       – Если ты сейчас же не заткнёшься, я заставлю тебя это сделать с помощью этого овоща, - угрожающе прошипел покрасневший писатель, для наглядности помахав перед носом Рима особенно крупным экземпляром картофеля.       – Так где он? – девушка, кажется, вообще не обратила внимание на перебранку за своей спиной, продолжая высматривать Флорана среди гостей. – Мне кажется, вам просто необходимо побыть наедине! Ну, знаете… Страсть, постоянно желание обнять…       – Я бы сказал, «задушить», - мрачно прокомментировал итальянец.       – Ой, да брось, от обнимашек ещё никто не умирал, - бессовестно расхохотался Мерван.       – Вы совершенно ничего не понимаете в чувствах! – карие глаза девушки гневно блеснули, но буквально через мгновение сменили своё выражение на мечтательное. – Это же так здорово, когда между двумя людьми буквально воздух искрит от напряжения и возбуждения…       – Локонте, ты в кармане носишь портативную электростанцию в неисправном состоянии? – продолжал смеяться Рим, предусмотрительно отсаживаясь от кипящего недовольством писателя на полметра дальше. – Или ты генерируешь электричество самостоятельно?       – Ты у меня сейчас получишь так, что электричество будет генерировать твой вращающийся в гробу труп, - злобно рыкнул Микеланджело, доведённый подколами Рима и наивностью незнакомой девушки до состояния крайне опасной бомбы.       – Интересно, что же заставит меня в нём так крутиться?       – Я сделаю так, что все те бредовые романчики, которые ты отдаёшь в печать, будут публиковаться под твоим именем, - ядовито ответил Микеле. – А к твоей могиле будет протоптана народная тропа.       – Ага, а на надгробии моём напишут: «Пал смертью храбрых, защищая французскую нацию от посягательств итальянцев», - закатил глаза Мерв.       – Я думал, ты как раз-таки сводничаешь, - хмыкнул писатель, закидывая нож в опустевшую миску и вытирая руки об полотенце.       – На пенсии открою брачное агенство.       – Вы снова меня не слушаете! – мужчины вздрогнули и синхронно повернулись к девушке, о существовании которой уже успели подзабыть. – О каком брачном агентстве идёт речь, когда я говорю вам о настоящих чувствах? Вы совершенно ничего не понимаете в жизни!       – И ты, блаженная, решила нас просветить? – иронично поинтересовался Микеле, злость которого испарилась в никуда.       – Вы меня опять обидеть хотите?..       – И в мыслях не было! – поспешил откреститься Локонте, поднимая ладони вверх. – Просто не понимаю, откуда на меня свалился такой гуру во взаимоотношениях между людьми.       – Я не гуру, я просто знаю! – девушка подскочила так резко, что оба мужчины резко отшатнулись, опасаясь, что это хрупкое существо с явно нестабильной психикой решит их покалечить на глазах нескольких десятков людей.       – Вот же ненормальная, - покачал головой Мерван, глядя вслед быстро убегающей фигурке. – Как думаешь, она под чем?       – Под низким уровнем IQ, - задумчиво протянул Микеланджело.       Рим не сдержался и вновь рассмеялся, привлекая к себе внимание пары человек.       – Боже, Локонте, ты невыносим.       – Спасибо, я тоже не сомневаюсь в собственном великолепии.       – Идиот, - беззлобно поддел его Мерв и, подхватив в руки пустую миску и пакет с очистками, пошёл вслед за Локонте к столу, где девушки продолжали о чём-то увлечённо беседовать.       – Только лавры мои не забирай, - осадил его итальянец, держащий в руках кастрюлю, полную картофеля.       – Лавры победителя в войне с овощами? – хохотнул Рим, завязывая пакет и выкидывая его в чёрный мешок для мусора.       – Я хотя бы попытался помочь, - важно заметил Микеле, отдавая кастрюлю подошедшей Маэве.       – Вот именно! – воскликнула та, ткнув Мервана пальцем в грудь. – А кто-то ленится и успевает ныть, что хочет есть!       Мужчина пожал плечами и толкнул в бок смеющегося Микеланджело, заставив того лишь развеселиться сильнее.

***

      Шины большого золотисто-карамельного внедорожника слегка скрипнули и с громким шорохом соприкоснулись с поверхностью просёлочной дороги, когда автомобиль сбавил скорость и свернул с шоссе. Низкая ветка хлестнула по лобовому стеклу и проскрежетала по крыше.       – Мощно, – присвистнул Мерван, когда столь знаменательное транспортное средство показалось в поле зрения собравшихся.       – Эпатажно, – подчеркнула Маэва.       – Я уж думал, что умру от скуки на этом сборище, - закатил глаза Микеле, уже отошедший от встречи со странной девушкой.       – Конечно, мозг выносить некому, тебе мозг тоже никто не выносит, а поговорить с кем-то, кого не знаешь, – стеснительность сожрёт с потрохами, - Мерван забавно округлил глаза.       – Тебе до моей стеснительности, как этой рыбе, - итальянец ткнул пальцем в здоровый кусок рыбьего филе, ждущего своей очереди для приготовления, – до прямохождения.       – Ты предлагаешь мне деградировать? – притворно изумился Рим, патетично прикладывая ладонь к груди. – Никогда бы не подумал, что мы с тобой окажемся на разных ступенях эволюции.       – Господи, дёрнул же меня чёрт связаться с тобой, Мерван Рим, - покачал головой Микеланджело, вновь обращая своё внимание на подъехавшую машину.       – Я знаю, что неотразим, - вернул шпильку мужчина.       – О, просто заткнись.       Флоран оторвался от меланхоличного созерцания своего стакана с приготовленным девушками мохито и взглянул на объект всеобщего внимания. Увиденное заставило его подскочить и окликнуть начальника, спешно направляясь к нему.       – Мсье Моран, - с изрядной долей настороженного удивления обратился он к боссу. – Я могу ошибаться, но в моих списках гостей больше никого не было. Можно поинтересоваться, кто…       Моран потянул его подальше от костра.       – Да, его не было в списках. Мой тебе сюрприз. Надеюсь, ты останешься доволен, - в голосе главы издательства промелькнула неприкрытая ирония. – Это Лоран Бан. Тебе это имя о чём-нибудь говорит?       Мот нахмурился. В памяти что-то слабо шевельнулось, но особо яркой нейронной реакции не последовало.       – Не припоминаю.       – Он…актёр, - слегка запнувшись, пояснил собеседник.       – Отлично, мне полегчало. Не помню, чтобы где-то его видел.       – А эти фильмы по телевизору не показывают, - огрызнулся Лоран.       – А… - Фло уставился на начальника, чувствуя, как к скулам стремительно хлынула кровь, а в памяти это назойливое «что-то» зашевелилось активнее. – Прекрасно, - справившись с собой, кивнул он. – Причём тут мы…я?       Лицо Морана стало непроницаемо серьёзным. Флоран явственно ощутил приближающиеся неприятности.       – Мсье Бан завершил свою карьеру пару лет назад и стал просто актёром и режиссёром. Недавно он объявил, что в скором времени свет увидит его мемуары. Он изъявил желание сотрудничать с нашим издательством и лично с тобой, - он поднял руку, заметив, что Флоран открыл было рот, явно собираясь прокомментировать это известие. – Не вздумай спрашивать у меня, какого чёрта ты удостоился такой милости. Ни для кого не секрет, что ты работаешь только с исключительно достойными писателями. Вероятно, мсье Бан считает себя таковым, но в любом случае это ни разу не твоё дело. Теперь, Флоран, прямой приказ: ты БУДЕШЬ работать с Баном. Ты будешь самым внимательным, самым обходительным и приятным редактором, для которого сотрудничество с такой известной персоной – огромная честь.       – Мсье Моран…       – Я знаю, Мот, что ты ненавидишь льстить, и тебе поперёк горла лощёные франты высшего света, к которому, как ни парадоксально, этот человек принадлежит. Но ты БУДЕШЬ это делать, потому что ты, Флоран, работаешь не на себя, ты работаешь на издательство, а издательству от этого человека невероятный профит. Раз – ощутимая материальная прибыль – в том числе и тебе, потому что он богат и популярен, его книги будут раскупаться, уж поверь мне; два – мсье Бан никогда не скупился на рекламу, а люди из его окружения очень любят писать мемуары. Так что да – ты будешь с ним работать. И помни: малейшее недовольство в твой адрес, и я лишу тебя премии на три месяца. Делай что хочешь и как хочешь, но клиент должен остаться доволен.       С этими словами Моран оставил как громом поражённого Фло стоять, обернувшись, и с бегущим по позвоночнику холодом сверлить пустым взглядом почти подъехавший автомобиль.       «И за что мне это?» – поинтересовалось сознание.       В мозгу Мота вспыхнула злополучная сцена в его кабинете. Он не сомневался, что если этот инцидент и не сыграл свою роковую роль во всём происходящем, то его репутацию в глазах начальника знатно подмочил. «Локонте…» – бессильно выдохнул он. Нет, Флоран не имел права бунтовать в угоду собственной гордости, не мог рисковать и так прилично пошатнувшимся реноме. С самоуважением, конечно, придётся попрощаться, но…       – Мсье Бан! – воскликнул Моран, когда водитель широко распахнул дверь пассажирского сиденья. – Безмерно рад вас видеть. Польщён, что вы посетили наше скромное дружеское мероприятие.       – Ах, ну что вы, мсье Моран, где же оно скромное? Да и разве я мог пренебречь вашим любезным приглашением и пропустить вашу замечательную загородную вылазку? Не думаю, - красивый широкоплечий мужчина громко, искусственно и заразительно рассмеялся.       Моран подхватил этот фальшивый смех и кивком головы подозвал Мота. Флоран быстро и коротко два раза вдохнул, изобразил самую обворожительную приветственную улыбку и приблизился к гостю.       – Мсье Бан, это Флоран Мот, тот самый редактор, с которым вам предстоит работать.       – Мсье Бан, это большая честь для меня – сотрудничать с таким интересным и известным человеком, как вы, - в голосе Флорана было столько искренности, что он сам чуть было себе не поверил. Моран бросил на него одобрительный взгляд.       – Что ж, думаю, вам стоит знакомиться поближе. Скоро обед будет готов, надеюсь, вы разделите его с нами, мсье Бан, - и он отошёл к группе увлечённо беседующих натуралистов, стоящих у стола.       Микеле наблюдал за всей этой сценой со смесью веселья и недоверия. Честь? Для Флорана? Работать с порноактёром? О, он узнал Лорана Бана (нет, ему не было стыдно), как узнали и заливающиеся румянцем перешёптывающиеся девушки, и откровенно ржущий Мерван, да и, судя по всему, вообще подавляющее большинство присутствующих. Но вот непривычное поведение Мота хоть и веселило, но оставалось загадкой. Непривычное… А может, непривычным оно было только для него? Локонте покосился на Мервана, наконец-то переставшего хохотать, но на сосредоточенно жующем лице того нельзя было прочесть что-либо кроме здорового аппетита.       Флоран, между тем, был явно поглощён беседой с новым гостем. До Микеле долетали только ничего не дающие обрывки фраз; он переместился так, чтобы можно было слышать разговор целиком, но встал спиной, чтобы не выглядеть подслушивающим. Рим в ответ на это поползновение изогнул бровь в немом вопросе, но Локонте лишь покачал головой, полностью обращаясь в слух.       – Конечно, это замечательно, - Мот казалось, был полон энтузиазма. – Мсье Бан…       – Флора-а-ан! – Микеле аж передёрнуло от этой флиртующей интонации, он кусал губы, сдерживая смех и ожидая реплики редактора.       – Лоран, - Фло коротко рассмеялся.       Микеле не выдержал и обернулся, мгновенно запечатлевая увиденную сцену, и отвернулся снова. Мужчины стояли, прислонившись к сверкающей поверхности автомобиля, Флоран покусывал травинку и выглядел искренне заинтересованным, а Бан едва не облизывался от удовольствия. Светлая футболка обтягивала мышцы, родинка на щеке роднила с портовыми шлюхами восемнадцатого века даже больше, чем подведённые глаза итальянца, а расслабленные позы свидетельствовали о том, что общество друг друга оба находят приятным, и Микеле не то чтобы ревновал, но продолжал поджимать губы, только теперь вряд ли из опасения не сдержать улыбки.       А Мот, заметивший короткое движение Локонте, не мог не признавать, что предпочёл бы эту поверхностную, до одури самовлюблённую знаменитость Локонте – любому Локонте, в любом настроении, в любых декорациях. Он отбросил эту мысль, как отбросил все эмоции, всю гордость, всё чувство собственного достоинства – всё, кроме великолепной актёрской игры. Он снова улыбнулся и перевёл мысли в нужное русло.       – У вас ведь есть семья, Лоран? – память услужливо подсовывала невесть откуда взявшуюся в её закоулках, но нужную информацию. – Вы планируете писать о ней?       – Конечно! – воскликнул эмоциональный Бан. – Я собираюсь посвятить две с половиной главы моей семье, причём полную главу – моей Кьяре, - Флорану показалось, что он впервые услышал в глубоком бархатном голосе неподдельность и искреннее чувство.       – Отлично. У вас уже есть готовый материал, какие-то наброски?       – Да, есть общий план книги, более подробные схемы отдельных глав, плюс готовые иллюстрации. Фотографии, конечно.       – Просто великолепно, - Флоран с радостным удивлением покачал головой. – Вы образцовый публицист. Уверен, мы сработаемся. А книга будет представлять собой полностью ваши воспоминания, или возможны вставки в виде отрывков из интервью с вашими друзьями и коллегами? Я готов заняться этим, если вы заинтересуетесь, - он почувствовал внезапный прилив гордости за свою невероятную игру: да, пожалуй, он не мог бы быть ещё искреннее. Бан верил ему. Маячивший неподалёку Моран был доволен – Фло периодически ловил его взгляд. Всё остальное было по сути своей неважно.       – Знаете, я подумаю над этим, - Бан задумчиво взъерошил пальцами волосы, причём даже этот небрежный жест вышел элегантным. – Наверное… Но всё-таки… Ах, нет, всё-таки это будут именно мемуары. Но я непременно запомню вашу идею, возможно, её можно будет реализовать в, скажем, дополнительных материалах.       – Мсье Бан, обед готов, - позвал Моран. – Думаю, вы с Флораном ещё успеете обсудить детали вашего сотрудничества, а пока приглашаю к столу.       Фло облегчённо выдохнул, но почувствовал на своём локте цепкие пальцы.       – Ещё один вопрос, Флоран, - мужчина интимно понизил голос.       Микеле сделал пару шагов к ним, напрягая слух.       – Флоран, - актёр помедлил, подбирая слова. – Я знаю, что в вашем издательстве весьма суровые цензоры. Вы знаете, кто я в прошлом. Как вы понимаете, я в своей книге не могу не затронуть некоторых щекотливых тем. Скажите, могу ли я надеяться на, скажем так, снисходительность сильных вашего издательства?       Микеле обернулся, не пытаясь скрывать свой лихорадочный интерес. В его глазах появился выжидательный блеск. Краем глаза заметив утвердительный кивок ненавязчиво контролирующего всё начальника, Флоран снова одарил Бана своей улыбкой (Локонте ощутил приступ раздражения), накрыл рукой всё ещё лежащие на его локте пальцы и проникновенно заверил:       – Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы ваша книга вышла без изменений.       Микеле будто швырнули в ледяную воду. Флоран прошёл мимо, чуть задев его плечом. Локонте повёл головой в его сторону, словно собираясь оглянуться ему вслед. Холод медленно сковывал сердце, превращая его в кусок льда. Он, не моргая, смотрел в землю, в притоптанную траву. В жаркий летний день ему вдруг стало по-настоящему холодно. Микеле пытался осознать только что услышанное, и чем дальше он в своих мыслях заходил, тем ярче обжигающее бешенство разливалось по венам. Он развернулся и чуть не столкнулся с Мерваном. Тот щёлкнул пальцами у него перед носом.       – Алло, Италия, тут как бы обед. Даже паста есть. Так что выдыхай и давай присоединяйся. Все только тебя ждут.

***

      Микеле ел, но не чувствовал вкуса пищи. Разговоры за столом не прекращались, но мужчина старательно игнорировал всё происходящее, замкнувшись в себе и не совсем понимая, что он всё ещё тут делает. Казалось бы, встать, схватить собственную сумку и дойти до ближайшего населённого пункта, чтобы узнать, как добраться до города, или же просто выйти на шоссе, – всего-то несколько сотен метров – но Микеланджело остался. Мерван, первые полчаса после памятной фразы пытавшийся растормошить писателя, плюнул на эти попытки и сейчас весьма оживлённо беседовал с Диан и Мелиссой, которые в один голос интересовались здоровьем его жены и их будущего малыша. Флоран же… Итальянец поднял взгляд от столешницы и скользнул им по редактору, который всё с тем же выражением безмерной радости и невообразимого уважения на лице продолжал вести беседу с Лораном и ещё несколькими писателями, оказавшимися вовлечёнными в этот разговор. Микеле не слышал, о чём велась речь, но, судя по расслабленной позе главного редактора, тот чувствовал себя более чем комфортно в обществе этого человека.       – Ревнуешь? – тихо спросил Рим, придвинувшись ближе к писателю.       – Было бы к кому, - ухмыльнулся тот, отводя взгляд в сторону. – Просто не понимаю, что происходит.       – Да ничего такого, из-за чего тебе нужно себе накручивать, - улыбнулся Мерван, бросая короткий взгляд в сторону актёра. – Он же позёрствует, и Мот отвечает ему тем же. Не удивлюсь, если это приказ Морана.       – Ты меня утешить решил? – безэмоционально поинтересовался Микеланджело, продолжая смотреть в никуда. – Так это не нужно, Мерв. Просто сейчас мне не хочется здесь находиться, всё это слишком…утомительно для меня.       – Быть социопатом не круто.       – Никто и не говорит, что я – социопат, - фыркнул Мике, поворачиваясь к редактору лицом. – Просто…       – Просто ты раскис и ревнуешь Мота, - кивнул тот, глядя на писателя с искрами веселья в глазах.       – Думаешь, устрою публичную сцену ревности? – улыбнулся уголками губ Микеланджело. – Я не фанат романтики, знаешь ли.       – Честно тебе скажу, не читал твой роман, но у меня какие-то дурные предчувствия насчёт его содержания.       – Ты очень многое упустил, - протянул итальянец. – Обязательно прочти. Ну… Думаю, тебе хватит той версии, которая прошла через руки цензоров, - ядовито добавил он, кидая абсолютно нечитабельный взгляд в сторону Флорана. – Уж оригинал-то был один, и он канул в Лету благодаря кое-кому.       – Если вы друг друга не убьёте, можете стать неплохими друзьями, - ухмыльнулся Мерв. – Честно, понятия не имею, что у вас там происходит…       – А я думал, что он тебе с десяток жилеток своими слезами испортил, - съехидничал Микеланджело. – А то по его словам, я его чуть ли не до отделения психиатрической лечебницы своими выкрутасами довожу.       – Нет, ну… - Рим задумчиво почесал подбородок, – была у нас одна попойка…       – О, даже так? – Микеле еле сдержал смешок, вспоминая собственную пьянку и её последствия. – И чем она закончилась?       – Болью и унижением.       – Боюсь спросить, но всё-таки…       – Ой, да он меня просто ударил, - закатил глаза Мерв. – Ничего такого. Я не знаю, сколько должен выпить Фло, чтобы это развязало ему язык на сто процентов. Обычно все наши сборища заканчиваются тем, что он тащит меня до ближайшей горизонтальной поверхности, укладывает спать и летящей походкой сваливает в закат.       – Искренне надеюсь, что «горизонтальная поверхность» хотя бы мягкая, а не представляет собой более-менее прилично выглядящий кусок асфальта, - иронично прокомментировал итальянец, провожая взглядом небольшую группу мужчин, поднявшихся из-за стола с целью выкурить по сигарете возле опушки.       – С Мота станется меня и в лужу уложить, - хохотнул Мерван.       – Милые у вас отношения.       – О, не начинай, - скривился Рим. – У меня семья, и тебе прекрасно это известно. К тому же, на эту французскую тушку никто не претендует.       – Это ещё почему? – покосился на него Локонте, не желающий вдаваться в подробности своих отношений с Флораном.       – Ты всех кандидатов распугал, - загробным голосом сообщил Мерван. – Все теперь боятся, что при лишнем взгляде на мсье Мота будут тут же настигнуты итальянским мстителем.       – А мы можем просто перестать это обсуждать? – поморщился Микеланджело.       – Что-то ты совсем раскис, друг мой, - покачал головой Мерван, краем глаза замечая, что Фло решил присоединиться к курящим. Бан, к явному облегчению Микеле, остался на своём месте. – Как думаешь… Мог бы этот кадр быть военным?       Итальянец подавился глотком сока и изумлённо уставился на собеседника:       – Тебе совсем скучно?       – Как видишь.       – Понятия не имею, - пожал плечами писатель, разглядывая фигуру актёра так, словно тот был тушей на заклание. – А к чему ты это вообще спрашиваешь?       – А ты служил?       – Ты ведёшь себя слишком подозрительно, - прищурился мужчина, пристально вглядываясь в собеседника. – Что за странное желание узнать о моём прошлом?       – Господи, просто ответь на вопрос, - возвёл очи-горе Рим, скрещивая руки на груди. – Так служил или нет?       – Да, - огрызнулся Локонте, явственно давая понять, что он не намерен как-то комментировать тот период жизни. – Не самая лучшая идея спрашивать меня об этом.       – А скажи…       – Я ничего не буду тебе говорить, - прошипел Микеланджело.       – …рота.       – Что? Мерван, ты с какого дерева упал, пока был вне поля моего зрения? – Локонте даже забыл, что он крайне зол на ту ситуацию, в которой сейчас находится.       – Просто скажи, - закатил глаза мужчина.       – Тебе скоро глаза закатывать некуда будет, - язвительно прокомментировал это действие писатель.       – Не тормози.       – Как бы ответил в рифму.       – Увы, шоколад мы с собой не взяли, - беззаботно пожал плечами Рим. – Скажи «рота».       – Ты не отстанешь? – обречённо вздохнул Микеланджело, интуитивно ощущая, что хорошим это не закончится.       Мерван отрицательно покрутил головой и выжидательно уставился на итальянца.       – Ну, рота, - буркнул тот.       – Отсоси-у-Мота, [4] – скороговоркой выпалил Рим и зашёлся громким сумасшедшим смехом, привлекая к мужчинам излишнее внимание.       – Аплодирую стоя, придурок, - Микеле фыркнул, сдерживая абсолютно идиотский порыв присоединиться к веселью собеседника. – Приз «Шутник года» я вручаю тебе за твои остроумные – не очень – комментарии и удивительно плоские шутки в удивительно горизонтальной плоскости.       – Это ты про асфальт или тело Мота кажется тебе недостаточно рельефным? – Мерван вытер выступившие на глазах слёзы.       – Да причём тут он вообще?! – вскипел писатель.       – Ой, даже не знаю, - притворно задумался Рим. – Наверное, потому что у тебя была возможность рассмотреть его тело…       – Ага, на асфальте, - ввернул итальянец.       – Нет, на асфальте был я.       – Чёрт, Рим, сколько ты выпил? – Микеланджело недоверчиво покосился на редактора, силясь на глаз определить степень его опьянения.       – Я трезв, как трезвышко! – возмутился тот, показательно отпивая из своего стакана апельсиновый сок.       – Ага, а ещё стёкл, как стёклышко, и выпил всего один вокал биски, - прокомментировал писатель, наблюдая за вытянувшимся лицом Мервана с нескрываемым удовольствием.       – И это я-то пьян? – ухмыльнулся тот. – Тебя вон с одного сока как вынесло, а ещё мне что-то из-за виски предъявляет.       – Тяжело, наверное, с тобой жить, - тяжко вздохнул Локонте, поднимаясь со своего места. – Передай Бер мои искренние соболезнования.       – Шут гороховый!       – С кем поведёшься, Рим, с кем поведёшься.       Микеланджело вышел из-за стола и двинулся в сторону опушки. Мерван хоть и поднял ему настроение этой небольшой шуточной перепалкой, но на душе было слишком мерзко для того, чтобы писатель мог дальше спокойно находиться среди всех этих людей.       В который раз проклянув себя за опрометчиво принятое решение поехать на этот пикник, Микеле скрылся за деревьями, блаженно прикрывая глаза, когда уютная тишина леса немного пригушила звуки с поляны. Мужчина с присвистом выдохнул и шагнул вперёд, раздвигая низко нависшие ветки высоких елей. Где-то в их вершинах шумел ветер, который можно встретить только здесь, в лесу, когда городской шум с присущей ему торопливостью и агрессивностью остался далеко за чертой, а сам человек чувствует небывалое единение с природой. Писатель мягко прикоснулся к стволу ближайшего дерева и ещё раз выдохнул, ощущая, как неприятное тугое чувство постепенно уходит из груди, оставляя лишь лёгкость и абсолютное нежелание думать.       Микеле отошёл от поляны уже достаточно далеко, когда наткнулся взглядом на знакомый силуэт. Мужчина стоял к нему спиной, чуть сгорбившись, и явно наслаждался своим одиночеством. Обида и злость, всколыхнувшиеся внутри, заставили итальяца сделать единственный шаг вперёд, давая Флорану возможность увидеть его. Всего на секунду на красивом лице промелькнуло раздражение и досада, но почти сразу же на нём застыла непроницаемая маска холодного безразличия.       – Преследуешь меня? – мрачно спросил Фло, делая очередную затяжку.       Микеле, проследивший взглядом за сорвавшимся с кончика сигареты пеплом, сделал шаг вперёд и, проигнорировав вопрос, протянул:       – Курить в лесу – не самая лучшая идея, ты так не считаешь?       – А ты мне пришёл лекции о здоровом образе жизни читать? – едва заметно повёл бровью француз, мягко выпуская дым из лёгких.       – Вообще-то о загрязнении окружающей среды и возможности сильного лесного пожара, но по просьбам слушателей могу добавить в свой курс и лекции о здоровье, - осклабился Локонте.       – О, конечно, - язвительно ухмыльнулся Мот, улавливая в голосе писателя уже знакомые интонации, намекающие на очередной спор, – давай мы весь лес на уши поднимем своей перепалкой.       – Ты думаешь, я пришёл тебе на нервы действовать?       – Нет, я тебе скажу даже больше: я знаю, что ты оказался тут случайно, но даже это не делает твоё общество более приемлемым для меня. Сам факт того, что ты постоянно где-то рядом, доводит меня почти до самоубийства.       – Хочешь прогуляться с крыши?       – Не дождёшься, - Мот затушил сигарету о подошву собственного кроссовка и вдавил окурок в землю.       – Вот о таком вреде природе я и хотел поговорить, - Микеле выразительно посмотрел на то место, где теперь покоилась сигарета. – Мог бы донести до поляны и выкинуть в мешок.       – Просто замолчи, Локонте, - неприятно дёрнулся Флоран. – Не смей открывать свой рот, уж я-то знаю, где он был. Так что учить меня жизни – это последнее, чем ты должен заниматься.       Микеле, чётко уловивший невысказанную напрямую мысль, пошловато ухмыльнулся и парировал:       – Мой рот может ещё раз там побывать, если ты не перестанешь меня затыкать, - итальянец улыбнулся ещё шире, заметив лёгкие пятна румянца на скулах редактора. – Только в следующий раз, боюсь, не смогу сдержаться и добавлю зубы. Ну так, знаешь…для остроты ощущений.       Флоран пару раз глубоко вдохнул, прежде чем разбегающиеся в истерике мысли были собраны в относительный порядок. «Он же снова меня провоцирует, – мелькнуло в голове. – Нельзя поддаваться, и… Мерван прав. Я должен опередить его в этой игре».       – Ну, знаешь ли, - многозначительно хмыкнул мужчина, сверля взглядом застывшего в немом ожидании писателя, – меня потом можно будет починить.       – Думаешь? – скептически поинтересовался Микеле.       – Знаю, - кивнул Фло. – А ещё знаю, что твой нос я тоже…починю. И ещё парочку твоих органов ждёт модернизация от взбешённого меня, так что не рискуй.       Локонте хмыкнул и закатил глаза:       – О, да, боюсь так, что поджилки затряслись. Давно хотел сделать себе ринопластику.       – А что так? – картинно изумился Флоран, совершенно по-идиотски округляя глаза. – Гордый римский профиль не радует тебя в отражении зеркала?       – Возможно, мне бы пошёл прямой нос.       – Ага, взамен прямых извилин.       – Я почти оскорблён, - всплеснул руками Локонте. – Жаль только, что борода этой шутки опоясывает Землю раза два целиком.       – Ты настолько стар? – Мот пристально оглядел собеседника, отмечая всё те же украшения на шее, бесчисленное количество фенечек на запястьях и немного расплывшуюся подводку. – Я, конечно, подозревал, что ты не выглядишь на свой возраст, но уж точно не мог подумать, что ты настолько дряхлый. Не боишься развалиться от каких-нибудь особо активных действий?       – Тебя же трахал, не рассыпался, - съязвил Микеле.       Фло дёрнулся, словно тот его ударил, но сдержался:       – А я смотрю, шуткам тебя учит Мерван.       – Если ты мне сейчас опять скажешь что-нибудь про степень равнинности моих шуток, я во всеуслышание окрещу тебя идиотом, - предостерегающе пробормотал итальянец, прищуриваясь.       – У тебя что, невыявленный синдром Туретта? [5] – Флоран склонил голову к плечу и внимательно взглянул на застывшего мужчину. – Что за мания такая: оскорбить меня как можно больше и желательно так, чтобы об этом знал весь мир?       – А ты меня не оскорбляешь, да?       – Так, всё, - Мот внезапно ощутил небывалую усталость, – хватит разводить этот детский сад, мы оба знаем, что все эти…споры не закончатся абсолютно ничем. Они лишь для показухи и какого-то глупого выпендрёжа. Надоело. Что ты хотел?       Микеланджело едва заметно улыбнулся и сделал ещё шаг вперёд, буквально по слогам проговаривая:       – Хоть где-то ты себе не врёшь, Мот.       – Что?..       – Ну, - итальянец вновь качнулся вперёд, неумолимо сокращая расстояние между ними, – ты же у нас мастер самообмана да и…обмана окружающих людей. Или снова будешь отрицать очевидное?       – Мы опять вернулись к тому, с чего начали, - Фло предостерегающе посмотрел на писателя. – Я не хочу начинать эту канитель заново. Я тебе в тысячный раз повторяю: мы никто друг другу, а значит, ни я, ни ты не обязаны отчитываться за свои действия и слова. Я живу так, как живу, а ты просто уходишь и оставляешь меня в покое. И да, Локонте, мне абсолютно плевать, что ты делаешь и будешь делать со своей жизнью.       – Я просто пытаюсь тебе помочь! – вспылил писатель, оказываясь всего в паре шагов от мужчины.       – Зачем тебе это нужно, Микеле? – Флоран в упор посмотрел на него.       – Я уже сотню раз говорил тебе – не люблю, когда люди себе лгут.       – А я тебя в сто первый раз спрашиваю: зачем тебе это? Миллионы людей по всему миру лгут себе больше, чем я, и их ложь куда фатальнее, чем моя, так какого чёрта ты набросился именно на меня? Месть за то, что не помог тебе выбраться из фонтана, а после повёл себя грубо с твоей сестрой? Ты уже отомстил с лихвой. Дай мне контакты своей сестры, и я извинюсь перед ней лично, только ОТСТАНЬ ОТ МЕНЯ! – Флоран сжал кулаки и воззвал к самообладанию. – Ты делаешь это из чистой вредности? Я видел сотни людей в своей жизни, Микеле, даже профессиональные психологи проходили через мой рабочий кабинет, но никто не навязывал мне свою ненужную помощь. Почему именно тебе так важно, что я встал на горло своей мечте в угоду размеренной жизни и уверенности в будущем? Господи, сколько раз эта фраза была произнесена за последний месяц, меня уже тошнит он неё...       – Тебя не от неё тошнит, а от твоей реальности, которая тебе хуже этого бесконечного дождя осточертела, только ты не признаёшь этого, потому что тебе так удобнее! – перебил его Микеле.       – Какое тебе дело, - Фло сделал шаг вперёд, – какое тебе дело до того, как мне удобнее? Кто ты мне? И кто тебе я? Мы же ненавидим друг друга – хватит делать вид, что это не так, это такая же правда, как и то, что Земля вращается вокруг Солнца.       – Потрясающие познания в астрономии, садись, пять, - съязвил Микеле.       Флоран скривился:       – Осточертело... Именно что осточертело, Локонте, только не моя реальность, а твоя непробиваемая, слепая наивность. Ты талантлив, да, ты хороший музыкант, твоя книга скоро выйдет в свет, и это круто, но не все такие, как ты. Ты можешь жить такой жизнью; посмотри – тебе с твоим романом повезло только потому, что я оказался чуть более впечатлительным, чем те редакторы, через руки которых «Фантом» уже прошёл. Твои американские горки не пугают тебя. А я не хочу жить от подъёма до подъёма. Мне не нужны падения.       – Ты от них не застрахован, - насупившись, вставил свои пять копеек итальянец. Флоран прикрыл глаза, моля небеса о терпении.       – Во всяком случае, я застрахован от них куда надёжнее, чем ты. Я не собираюсь обсуждать или осуждать твой выбор, я ещё раз повторяю: мне слишком безразлично, что будет с тобой завтра. Но! Не смей лезть в мою жизнь. Какой бы она ни была, если меня она устраивает, то тебя касаться она не должна.       Он отвернулся, пытаясь успокоить колотившееся сердце. Его взгляд рассеянно блуждал по нижним ветвям деревьев. За спиной раздался усталый смешок.       – Живи, кто ж тебе мешает. Живи. Я надолго не задержусь. Семья, да, Флоран? Жена, дети. Точно как у Мервана. Только точно не получится, ибо одна небольшая поправочка всё же заслуживает нашего внимания: Мерван – натурал.       – Сколько ты будешь мусолить эту тему? Я не гей, Микеле. Меня никогда не тянуло к мужчинам, да, поздравляю, ты – единственный! Ты так хочешь, чтобы я это признавал, – без проблем, я признаю: да, ты привлекаешь меня физически. Но это влечение не настолько сильное, чтобы ради тебя я перечеркнул всё, что у меня есть.       – Нечего перечёркивать, Флоран, нечего! Что у тебя есть? Работа, за которую не держишься? Жизнь, которой не дорожишь? Единственный друг, у которого своя семья?       – А что можешь предложить мне ты, Микеланджело? – Флоран резко развернулся к нему. – Если ты меня доломаешь, как пытаешься, если я оставлю всё, что у меня есть и что, по твоим словам, не стоит того, чтобы за это держаться, что дашь мне ты?       Микеле не нашёлся, что ответить. Он сверлил Мота взглядом исподлобья, тяжело дыша.       – Хороший секс, когда оба доведены до ручки, это ещё не всё в жизни, Микеле, - криво усмехнулся француз. – Ты способен жить в своих омутах, мне нужно что-то более устойчивое под ногами. Дело не в том, что я вру себе. А в том, что либо я продолжу это делать, либо потону вместе с тобой, потому что всё происходящее, - он развёл руками, – ни мне, ни тебе в действительности не нужно. Хватит игр, Локонте. Пора взрослеть.       Микеле склонил голову набок, сверля Мота неясным взглядом, в котором читалось не то разочарование, не то поражение. В мозгу его ясно вспыхнула недавняя сцена замечательной беседы редактора с Лораном Баном. Локонте почувствовал новый прилив ярости и…боли? «Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы ваша книга вышла без изменений». Изрезанные страницы встали перед глазами вместе с непрошенными слезами злости. Внезапно захотелось врезать по этому красивому лицу напротив.       – Я тебя услышал, Фло. Позволишь откланяться? Уверен, ты прекрасно споёшься с мсье Баном, желаю вам счастья в личной жизни, - язвительно прошипел он и отвернулся, собираясь уйти так же, как пришёл.       – Какого дьявола ты несёшь? – Мот недоумённо посмотрел в его сторону. Микеле остановился и яростно выдохнул. Не глядя, он схватил Фло за рукав и заставил оказаться перед его лицом, всего в десятке сантиметров от него.       – Значит, ты мог сделать так, чтобы «Фантом» вышел без изменений, МОГ, но НЕ СДЕЛАЛ. И ты мне говорил, что для тебя мой роман стал чем-то столь же бесценным, что и для меня... – он задохнулся от подступивших к горлу эмоций. – Это даже не лицемерие, потому что тебе незачем было стелиться передо мной, незачем было вообще браться за мою работу. Это не лицемерие; ты такая мразь. Это всё потому, что он лучше платит, да? Какая же ты всё-таки продажная шкура, Флоран Мот.       Француз аккуратно вывернул руку из захвата Локонте и приблизился к его лицу. Взгляд невольно – на доли секунды – скользнул к искажённым злобным оскалом губам мужчины.       – Зарабатывать деньги легко и приятно, если знаешь как, - едко и холодно шепнул он.       Микеле отшатнулся как от пощёчины. И лучше бы Флоран его ударил. Всё было бы лучше, чем это почти не завуалированное оскорбление в словах Мота. Микеле едва не физически ощутил, как одной фразой его буквально опустили с небес на землю и пребольно ударили об этого абсолютно невозможного человека, смотрящего на него с нескрываемой ненавистью и презрением в тёмных глазах. Микеланджело сжал кулаки, силясь успокоить внезапно сбившееся дыхание и угомонить тугую неприятную и ежесекундно разрастающуюся в груди боль от осознания: Мот был абсолютно прав.       – Я ведь не имел никакого права лезть к тебе в жизнь, да? – неровным скрипучим голосом спросил итальянец, не поднимая на Фло глаз. – Ты ведь меня теперь ненавидишь. И этот Бан... Знаешь, мог бы хотя бы говорить с ним не при мне, а... – Микеле покачал головой и глухо рассмеялся. – К чему вообще всё это, объясни мне? Если ненавидишь, то... Зачем вообще терпишь? Зачем взялся за роман, если потом всё равно...скинул меня на попечение Мервану? Зачем согласился выпустить, заставлял...вырезать – в прямом смысле – сцены из него, когда буквально несколько десятков минут назад ты стелился перед этим... – мужчина зажмурился, смаргивая слёзы. – Этим.       – Ты не тот человек, который заслуживает моих объяснений, - равнодушно бросил Мот, сведя все прозвучавшие вопросы к одному ёмкому «захотелось», кроющемуся в подтексте. – Просто оставь меня в покое. Мы из разных миров, смирись с этим. Я не планирую, сломя голову, со свойственной ТЕБЕ опрометчивостью кидаться в неизвестную и ненужную мне реальность, в которой сам абсолютно не уверен. Ты можешь изгаляться, сколько пожелаешь, Микеланджело. Я в твоих играх отныне не участвую.       Флоран, не дожидаясь какого-то ответа или хотя бы секундной реакции, отвернулся от писателя и зашагал в ту сторону, где расположились остальные участники загородной вылазки издательства. В голове была блаженная пустота, заполняемая лишь словами Мервана, до сих пор звучавшими в ушах отчётливым хором: «Ты должен знать его болевые точки. Бей по ним без жалости. Выверни его душу». Если бы не общая атмосфера траура, повисшая сейчас между мужчинами, Фло был бы вполне доволен тем, что всё-таки смог поставить несносного выскочку на место.       – Ненавижу тебя, - тихо и гневно. – Ненавижу за всё. Пожалуй, это будет бесконечный список причин, - Мот замер, вслушиваясь в разъярённый голос за спиной. – Начнём с самого главного: ты лжец.       – Мне плевать на твоё меня не интересующее мнение, Микеланджело.       – Ты лжёшь всем вокруг, но самое главное – ты лжёшь себе, - тот даже не заметил хлёсткой реплики в свой адрес. Итальянец медленно начал обходить Флорана по кругу, буквально прожигая напряжённую фигуру своим взглядом. – О, как же мне надоели эти пляски из разряда: я тебя трахаю, Микеле, я тебе отдаюсь, Микеле, но я не гей, Микеле, поэтому иди к чёрту, Микеле.       – Я смотрю, ты в восторге от своего имени, - язвительно прокомментировал Фло, краем глаза наблюдая за передвижениями итальянца.       – Смею напомнить, что не я отстаивал его честь перед Мораном, - ядовито отозвался тот, вставая прямо перед Мотом. Настолько близко, что при особенно глубоких вдохах их грудные клетки соприкасались. – Но ты отвлёкся. Я ненавижу тебя за твою трусость и зависимость от мнения других людей. Но больше всего ненавижу за то, что для своей трусости ты слишком храбр. Люблю парадоксы. Но тебя, Флоран Мот, ненавижу. Ты так безрассудно храбр, когда едешь ко мне в квартиру, – дважды! – хотя прекрасно знаешь, что с моими...видами на тебя твой поход в гости не закончится ничем хорошим. Но ты всё равно едешь. Ты такой храбрый, когда затыкаешь меня в своём кабинете, прекрасно зная, что в любой момент кто-то может открыть дверь, а ты можешь лишиться работы; но ты такой трус, когда эта дверь открывается, что всеми силами пытаешься придать нашей позе второй смысл... А ещё... Ты такой храбрый, когда говоришь об уникальности моего романа, но такой трусливый, когда речь заходит о его полноценной публикации. И ты так храбр, когда обещаешь ЕМУ публикацию с обходом цензоров, но так невыносимо малодушен, когда тебе кидают это в лицо.       Микеле не помнил, в какой момент абсолютно взбешённый Мот пригвоздил его к недалеко стоящему дереву и, чуть ли не рыча, начал говорить, глядя прямо в растерянные глаза Микеланджело:       – А теперь заткни свой грязный рот и слушай меня, ты, пародия на адекватную личность. Мне плевать на все эти твои «ненавижу», смекаешь? Мне абсолютно всё равно, что будет с твоей жизнью, но я сделаю всё, чтобы МЕНЯ в этой жизни было менее одного процента. Мы можем сотрудничать и обмениваться репликами в духе «здравствуйте-до свидания», можем сталкиваться в коридорах издательства, а ты можешь попытаться выведать обо мне что-то у Мервана – мне плевать. Но ты со своими психами, истериками и претензиями в адрес абсолютно незнакомого – даже не смей спорить, Локонте, – тебе человека можешь идти куда подальше с перспективой попадания в ад. Я тебе ещё раз говорю: я не игрушка, я живой человек, который прожил достаточно для того, чтобы самостоятельно судить о том, что мне нужно, а что является лишь раздражающим фактором на моём жизненном пути. И ты, этот самый раздражающий фактор, сейчас молча уйдёшь отсюда и не станешь приближаться ко мне ближе, чем на два метра. Никогда, Локонте. Даже не смей подходить ко мне со своими бессмысленными разговорами и увещеваниями. Пошёл. Прочь.       Микеле дёрнулся от резких слов, но, абсолютно не ощущая себя в этой реальности, притянул Мота к себе одним резким движением и впился в сжатые губы грубым поцелуем, почти укусом, словно таким бесхитростным способом он мог сломить любое сопротивление на корню. Флоран предсказуемо замер, не отвечая ни на очевидную провокацию, ни на сам поцелуй. «Прочь-прочь-прочь», – стучало в висках, совпадая с ритмом ускорившегося сердцебиения.       – Прочь.       – Прошу тебя.       – Уходи.       – Нет.       – Немедленно.       – Пожалуйста.       – Я тебя ненавижу, ты же знаешь.       – Мне плевать, как и тебе.       – Зачем?       – Ты хочешь этого так же сильно, как и я.       Фло тяжело выдохнул, не в состоянии бороться с собственным телом.       – Это ничего не меняет.       – Конечно, лучше же стелиться перед Баном.       Микеле болезненно застонал, когда Мот, обхватив его пальцами за шею, жёстко приложил пёструю макушку об ствол дерева. Давление на кадык усилилось, и итальянец судорожно сглотнул, старательно игнорируя тот факт, что обозлённое лицо Фло расплывалось перед глазами, в уголках которых застыли капельки слёз.       – Самое лучшее место, чтобы умереть от рук ненавидящего тебя человека, - хрипло выговорил Локонте, даже не стараясь освободиться от хватки на горле: пальцы его лишь судорожно сминали ткань худи на груди француза в попытке удержаться на подгибающихся ногах.       Флоран ещё раз тряхнул писателя, впечатывая того в жёсткую кору дерева, прижимаясь всем телом, вдавливая ладонь в шею. Вторая рука дёрнулась к покрасневшему лицу Микеле и невесомо, почти нежно смахнула скатившуюся по скуле слезу, двинулась выше, к глазам, перекрывая им обзор и заставляя итальянца впервые дёрнуться в этой стальной хватке. Отсутствие зрения лишь усугубило ситуацию: теперь мужчина был полностью дезориентирован и не мог даже представить последующие действия француза. Тот же, отпуская внутренних демонов на свободу, вернул жёсткий поцелуй покрасневшим губам и едва заметно ухмыльнулся, когда тело итальянца прошило мелкой дрожью и тот окончательно обмяк, чуть съезжая по дереву вниз. Рука на его горле ослабила своё давление и переместилась на плечо, крепко сжимая, будто заставляя подчиниться. Микеланджело глухо застонал, отрываясь от губ Мота и судорожно вдыхая, наполняя лёгкие так необходимым сейчас кислородом. Кажется, из уголка губы сочилась кровь, солёный привкус которой ощущался на языке, а в затылке пульсировала тупая боль, но всё это, как и немного саднящая спина, и дрожащие колени, и нервы, пробегающие от поясницы к загривку, терялось на фоне того почти болезненного прикосновения зубов Флорана к основанию шеи Микеле. Писатель в который раз вздрогнул, из-за чего Фло сильнее сжал зубы, оставляя на тонкой коже очевидный след, который позднее станет заметным фиолетовым синяком.       Не говоря ни слова, Мот отстранился от потерянного итальянца и резко развернул его спиной к себе, вновь впечатывая в дерево своим весом, а одну руку заводя за спину – не сильно, но достаточно для того, чтобы в голове Локонте не появилось мысли вырваться или расположиться как-то более удобно. Микеле же, больно приложившийся щекой об шершавую кору, коротко простонал от непривычного положения и чувства унижения, разливающегося по телу с каждым толчком бешено работающего сердца. Итальянец почти на физическом уровне ощущал, как его щёки покрываются ярким румянцем, а глаза стыдливо закрываются. Свободной рукой он облокотился на дерево и, повернув голову, уткнулся лбом в сгиб локтя, скрывая собственный стыд и признавая поражение в этой баталии.       Длинные пальцы зарылись в крашеные прядки на затылке, чуть оттягивая их, заставляя Микеле болезненно выгнуться и коротко ругнуться на родном языке. Фло едва ли его слышал: пальцы пропутешествовали ниже, следуя по ткани толстовки вниз, к пояснице, надавливая, подчиняя. Локонте было больно везде: в неудобно вывернутом плече, в саднящей щеке, в почти запрокинутой шее, даже в душе, но больнее всего – в паху, который неприятно сдавливался тесными джинсами. Он поёрзал, всем своим видом показывая, что ему глубоко параллельно на исследования Фло, и, оторвавшись рукой от дерева, потянулся вниз, судорожно дёргая крупную пряжку ремня и буквально срывая с себя столь раздражающий предмет одежды.       – Шлюха, - со смаком выплюнул Флоран, наблюдая за манипуляциями итальянца. – Ты так же быстро ляжешь под любого, Локонте?       – Заткнись и трахни меня, - огрызнулся писатель, отыгрываясь за свою унизительную позу. – Специально для тебя – смазка в переднем кармане толстовки.       – О, ну, посмотрите, какой предусмотрительный, - Мот надавил на удерживаемую руку, заставляя Микеланджело обозлённо зашипеть. – Значит, всё же надеялся под кого-то лечь?       – Или трахнуть одного строптивого редактора, - выплюнул итальянец, заслужив очередной приступ острой боли в плече. – Не будь идиотом, Мот, даже для тебя без подготовки это будет...не особо приятно.       Флоран рыкнул и, резко подавшись вперёд, нырнул рукой в карман толстовки писателя, выуживая небольшой прозрачный фиал с запечатанной крышкой. Дальнейшее превратилось в какой-то сумбурный комок из острых ощущений и практически слившихся в двух телах физически ощутимых ненависти, ярости и зверином желании.       Француз растягивал его на грани собственной выдержки: терпеть было невыносимо, а от вида совершенно похотливого Локонте, подающегося на пальцы и буквально вгрызающегося в собственное запястье, темнело в глазах, а к паху приливала очередная тяжёлая волна тёмного вожделения. Исчезли все «зачем» и «почему», остались лишь раскалённый до немыслимых температур воздух и два тела, безудержно рвущихся навстречу друг другу. Мот сомкнул зубы над выступающим позвонком на шее итальянца и вошёл в лихорадочно горячее тело одним резким толчком сразу до основания. Микеле вскрикнул от контраста боли и иррационального удовольствия, прокатившихся по телу словно ураган. Фло отпустил его руку, и она безжизненной плетью повисла вдоль тела Микеланджело, добавляя ко всей какофонии ощущений неприятное покалывание от стремительно разбегающейся по венам крови. Француз замер, привыкая к сдавливающему жару другого тела, судорожно цепляясь за бёдра Локонте, но тот, в очередной раз демонстрируя собственную нетерпимость к медленным действиям, отстранился от него и тут же резко подался обратно, ощущая, как чужая плоть проезжается по особенно чувствительному месту, заставляя неприлично громко застонать. Флоран, крепче стискивая пальцами бёдра, зашипел сквозь стиснутые зубы и начал двигаться: резко, быстро, не давая привыкнуть ни к ритму, ни к амплитуде. Микеле оставалось только зажмуриться до белых искр под веками и старательно сдерживать почти животные крики, копившиеся неясным грузным комком в груди.       Мот знал, как нужно; он понимал, как сильно они оба заведены; осознавал, что всего в нескольких сотнях метрах от них находится ещё около полусотни человек, и это добавляло во всю происходящую истерику острый привкус опасности. Флоран двигался, не останавливаясь, не растрачиваясь на поглаживания или поцелуи, не особо заботясь об удобстве партнёра, которому явно было некомфортно из-за сковывающих движения ног брюк и нижнего белья и неудобно выгнутой спины: единственной целью был лишь эмоциональный всплеск, требующий немедленной ликвидации. Они оба ненавидели друг друга, но по каким-то ни одному из них неизвестным причинам показывали эту ненависть так...извращённо.       Микеле потянулся рукой к собственному члену, лаская жёстко, почти больно – ровно так же, как и тот ритм, который задавал Фло. Удовольствие, боль, ненависть, злость, неприятие – всё смешалось в гремучий коктейль, шипящий и озлобленный, словно комок пресловутых гремучих змей. Адреналин в крови зашкаливал, поднимаясь до максимальных отметок и растекаясь по телам острыми всплесками немыслимого удовольствия. Итальянец не выдержал первым и, прикусив ткань толстовки, излился себе в ладонь, сжимаясь, словно пружина, и утягивая за собой запыхавшегося Мота, который замер античной статуей, до боли стискивая пальцами напряжённые бёдра снова-любовника.       Несколько секунд оба пытались прийти в себя, почти что мирно покачиваясь на остаточной волне сильнейшего удовольствия. Первым очнулся Флоран, который тут же одёрнул онемевшие пальцы от писателя, со мстительной ухмылкой наблюдая за ярко-красными отметинами на его бёдрах.       – Останутся синяки, - прохрипел Микеле, опустив глаза вниз.       – Мне плевать, - безразличным тоном отозвался Фло.       Они в молчании привели себя в порядок. В мыслях было удивительно пусто.       – Что ж... - почему-то именно сейчас, когда это было уже не впервые, Микеланджело чувствовал необъяснимое смущение.       – Это из-за тебя, - прервал его Флоран. Голос у него был настолько неживой, что итальянец изумлённо уставился ему в глаза, пытаясь прочесть, что именно Мот имел в виду. – Это из-за тебя я должен стелиться перед Лораном Баном. Если бы не твои выходки, если бы не твоё...поведение в моём кабинете, ничего бы не было. Ты знал, что я не могу сдерживаться рядом с тобой, знал и специально доводил меня, и теперь… Ты виноват, Микеле, в том, что я вынужден теперь ползать у этого хмыря в ногах и заискивать перед ним, лишь бы мсье Моран получил то, что ему нужно от этого человека. Надеюсь, теперь ты счастлив.       Локонте потупился:       – Что? Как связаны мои выходки и... А, да. Довольно компрометирующие обстоятельства моего знакомства с главой издательства, - он горько усмехнулся, проводя рукой по чуть влажным волосам.       – Именно, - отрывисто кивнул Фло и, развернувшись на пятках, зашагал в сторону занятой ими поляны, нарочито насмешливо бросая за спину: – Благодарности моей нет предела. Спасибо тебе за то, что превратил мою жизнь в скачки по девяти кругам ада.       Микеле оставалось только смотреть его удалявшемуся силуэту вслед. Растерянность во взгляде на секунду сменилась болью, а потом всё лицо за несколько мгновений вернулось к маске безграничного веселья и вечной язвительности. Стало таким, каким его привыкли видеть другие люди.       Они поговорят обо всём позже. Обязательно.

***

      – Ты играешь? – с любопытством поинтересовался Микеле, глядя, как Мерван расчехляет гитару.       – Тебя это удивляет? – Мерван приподнял брови. – Да, у нас не только Мот обладает нераскрытыми талантами. Аттья и Коэн, например, пишут исторические драмы, сатирам Нуно отдал бы должное сам Аристофан, и большая часть штата неплохо поёт.       Локонте задумчиво слушал мужчину.       – Ваше издательство похоронило целый театр, - тихо и ясно проговорил он. В его голосе отчётливо звенела тоскливая обречённость. – Так нельзя. Это плохо.       – Это жизнь, - возразил Мерван. – К тому же, не забывай, что мы не так уж далеки от искусства. Мы делаем литературу. Ты причастен к ней больше того же Флорана, но именно он решал судьбу твоей книги.       – Несправедливо. Вот это-то и несправедливо – что над каждым творцом дамокловым мечом висит решение какого-то редактора.       – Не каждый писатель – творец, Локонте, - иронично заметил Рим, настраивая струны. – Дай Моту волю, и он разнесёт современную литературу в пыль и будет прав, потому что большинство современных авторов – графоманы. Зайди в сеть и почитай, что пишут там, где царит та самая вседозволенность, о которой говоришь ты, – тебя стошнит. Я не читаю половину тех рукописей, что отдаю в печать, – клише на клише, но я работаю на количество скорее, чем на качество. Не на пользу литературе, но мы не благотворительная организация, и кто-то должен делать деньги, а дешёвые романчики разлетаются с умопомрачительной скоростью и в приличных тиражах. Знаешь, я не видел твою книгу, но если уж сам Флоран пустил её в печать...       – Каждый второй сегодня сказал мне это, - проворчал Микеле. Мерван рассмеялся.       – Кто же виноват, что так оно и есть. Ладно, забудь об этом. Через час или около того все начнут разъезжаться, но перед этим мы обычно занимаемся самодеятельностью. Если захочешь сыграть, занимай очередь. Дамы, вы первые, - он протянул свою гитару Маэве, на второй уже наигрывала Мелисса.       Всё шло своим чередом. Микеле понял, о чём говорил Рим: и сотрудники издательства, и некоторые писатели могли бы стать прекрасными артистами. Он не мог не признавать, что под вечер всё происходившее всё больше напоминало скорее весёлую встречу большой компании друзей, нежели вынужденную, почти деловую загородную вылазку. Ему действительно нравилось слушать, как девушки пели свои любимые песни, нравилось смотреть, как поэты предлагали свои тексты, как на некоторые их них в импровизационном режиме сочиняли музыку – она была неидеальной, но почему-то казалась Микеле лучшим, что он слышал. Музыканты в свою очередь наигрывали лёгкие, жизнерадостные мелодии и задавали лирикам на ходу слагать четверостишия, а потом все смеялись нелепым наборам строк. Микеле нравилась эта атмосфера, ему нравилось здесь. Даже та странная девушка, имя которой так никто и не выведал, удивительно органично вплелась в компанию: сейчас она тихо беседовала с мсье Баном о его жизни. Локонте ухмыльнулся собственным мыслям: парочка получилась до ужаса колоритной.       Только один человек не разделял всеобщего воодушевления: тёмный взгляд неотступно следил за итальянцем, и впервые в жизни Микеле это напрягало. То, что произошло между ними в очередной раз, приятным теплом разливалось в теле и ощутимым дискомфортом скребло в душе. Сорвались. Оба. Опять.       Какая разница? Ему не было стыдно. Не ему одному эта близость была почти нужна. Флоран даже не бежал от правды в этот раз. Теперь под прицелом этого взгляда от правды бежать хотелось Микеле.        «Если я оставлю всё, что у меня есть, что дашь мне ты?»       Да. Смысл был в том, что ответа на этот вопрос не было. Они бы ничего друг другу не дали, потому что ни о каких «них» речи не шло, как не шло речи о симпатии и терпимости. Микеле перехватил взгляд Флорана, и тот не отвёл глаз. В постепенно сгущающихся сумерках незримой нитью между ними впервые тянулось взаимопонимание.       – Фло, - позвал Мерван, и тот вздрогнул и чуть повернул голову, разрывая зрительный контакт. – Бери гитару, тебе не удастся отвертеться.       Мот равнодушно кивнул. Задумавшийся на несколько мгновений с инструментом в руках, он показался Локонте каким-то неживым. А затем он вновь кивнул – на этот раз, видимо, какому-то своему решению – и ударил по струнам. Мерван бегло взглянул на друга и подхватил мелодию, с некоторым опасением покосившись в сторону замершего Микеланджело.

This is the end you know, Lady, the plans we had went all wrong, We ain’t nothing but fight and shout and tears. [6]

      Флоран не знал, что заставило его вспомнить эту песню. Он пел сильно, почти агрессивно. Мике никогда раньше не слышал её, но чувствовал сейчас каждую эмоцию и всю боль, что сквозила в строках. Мот не избегал взгляда Микеле, растерянно блуждающего по его лицу, но в его собственных глазах была какая-то отрешённость. Французу было почти смешно от того, какими уместными в его ситуации были произносимые им слова:

Get out of my life, out of my mind, Out of the tears we can’t deny, We need to swallow all our pride And leave this mess behind.

      Весь мир – театр, и Флоран в нём был бездарным актёром. С плохой ролью впридачу. Он отчаянно пытался делать вид, что всё происходящее – блажь спятившего итальянца, что он сам – только жертва. Ложь. Мучительная, возмутительная ложь. Флоран срывался с ноты на ноту и раскрывался перед собой. У Локонте хватило ума увидеть правду раньше него: он потерялся в мире, которому не принадлежал. Отсюда усталость и злость, отсюда нежелание общаться с семьёй чаще, чем того требовали приличия, отсюда одиночество. Это нутром чувствовали все, с кем он пытался сближаться, и только писатель выплеснул на него горькую правду, как тот бокал абсента в баре, кажется, давным-давно, кажется, в другой жизни. «Либо ты признаёшь, что ошибаешься, и меняешь всё, либо тебя это устраивает, и ты смиряешься с этим и идёшь только выбранным курсом». Флоран не хотел своей жизни и признавал это, но не находил сил, да и смысла с ней рвать. Слишком всё устоялось... Слишком привык. Слишком боялся поворачивать в никуда.       Видно, знал, что если упадёт, некому будет подать руки и не дать разбиться.

Find a new one to fool, Leave and don’t look back – I won’t follow.

      Он сделал выбор. Пусть неправильный, но только свой. Он не отступится, потому что чем дальше всё это заходило, тем меньше оставалось шансов остановиться и вернуться к началу. Он уже не испытывал неприязни к Микеле и даже не винил ни его, ни себя. Он просто устал, боже, кто бы знал, как он устал...

Get out of my head, out of my bed, Out of the dreams we had, they’re bad…

      Микеле почти не дышал, вслушиваясь в эти строки. Болезненно сверкающие глаза Флорана приковывали его взгляд, в них была бешеная решимость и одновременно неприкрытая мольба. Он повторял эти строчки, и Локонте вдруг пришёл к пониманию того, что он не имел права рушить мир Флорана, пусть бы он, по мнению писателя, был трижды неправильным.

Tell them it’s me who made you sad, Tell them the fairytale gone bad.

      Весь мир – побоище, и Микеле в нём проиграл. И кто кому лгал? Да, пора было взрослеть. «О каких чувствах идёт речь, Микеланджело?» – снова вспомнил он. Не было никаких чувств. Был только он, Микеле, который решил, что может решать чью-то судьбу и наставлять на путь истинный по своему усмотрению, и был Флоран, отравленный, но не готовый сломаться. Знать бы, что можно было успеть сказать, как оправдаться. Нет, Микеле не было жаль. Но сейчас, вот только теперь, он понимал, что ему действительно лучше уйти. Что в погоне за химерой он вовремя не осознал того, о чём ему говорила сестра: если бы он добился своего, он нёс бы ответственность за дальнейшую судьбу Флорана, а было ли ему это надо?.. «О каких чувствах идёт речь?» Да не было их. Никаких не было. Локонте вдруг остыл, потерянный, опустошённый. Француз рассчитал всё на три шага вперёд, потому он и понял бесполезность всего происходящего раньше Микеле, потому он и отбивался всеми силами.       Видно, не жить иллюзиями и впрямь было безопасней.       Он не заметил, в какой момент музыка оборвалась, и оборвалась нить их взглядов. Мерван забрал у Мота гитару и подбадривающее хлопнул его по спине.       – Ты как?       – Мерван, я не считаю нужным обсуждать что-либо сейчас, - грубо бросил Фло, блуждающим взглядом наблюдая за суетящимися повсюду людьми. – Давай мы никогда не будем вспоминать о том, что происходило здесь?       – Да что с тобой такое? – с искренним беспокойством в голосе спросил Рим, укладывая гитару в чехол. – Я же видел, что вы один за другим вернулись из леса. Вы что же…снова?       – Что «снова»? – угрожающе прошипел Фло. – Прежде чем ляпнуть очередную ересь, подумай хорошенько, Мерв, мне на сегодня достаточно впечатлений.       Мерван упрямо поджал губы, сдерживая порыв вновь болезненно поддеть друга, и тихо проговорил:       – Я, конечно, сказал тебе вывернуть его душу, но никогда не мог подумать, что ты сделаешь это на глазах у других людей. Даже для меня это слишком, Фло.       – А я и не твою душу вытряхнул, - отстранённо заметил Мот. – А у него её нет, переживёт как-нибудь.       Мерван покачал головой:       – Ты не жалеешь?       – С каких пор ты принял его сторону? – горько ухмыльнулся Флоран, переводя взгляд на друга. – Он тебя что, зомбировал? Мне стоит опасаться за сохранность вашей с Бер семьи?       – Ты придурок, - обиженно буркнул Рим. – Я никогда не предам ни нашей с Бер семьи, ни нашей с тобой дружбы, Мот, но иногда я серьёзно начинаю думать, что ты делаешь что-то неправильное лишь из опрометчивого желания отомстить.       – Ты же сам…       – Я повторяю, - терпеливо перебил его Мерван, – я сказал тебе опередить его, но я не думал, что ты будешь делать это сегодня же и на глазах у других людей. В конце концов, - мужчина устало вздохнул, – если тебе лучше без этого человека в твоей жизни, ты имеешь на это полное право. Я лишь хочу, чтобы ты не жалел о том, что сделал.       – Спасибо, Мерв.       Мимо них проходили люди, радостно делившиеся впечатлениями от дня; безымянная девушка, буквально проплывшая в сторону леса, жизнерадостно улыбнулась Моту, заставив его скривиться, как от зубной боли. Мерван рядом тихо хохотнул.       – Я так и не понял, кто это, - прокомментировал Фло, поднимаясь на ноги и закидывая на плечо чехол с гитарой.       – Я тебе больше скажу: никто не понял, - весело отозвался Рим.       – Ага, пришла на бесплатное винишко.       – Или за дельными разговорами.       Флоран покосился на друга так, словно начал сомневаться в его умственных способностях, но, увидев на лице того обычное немного придурковатое выражение, лишь закатил глаза и пошёл в сторону своей машины, возле которой уже нетерпеливо переминались Ямин, Нуно и Диан.       – Наконец-то! – фыркнул Диб, закидывая в открытый багажник собственную сумку и несколько пакетов с остатками еды.       – Ты как всегда очарователен, - поддел его Рим, открывая собственную машину для Маэвы и Мел.       – Просто я хочу выспаться, - пояснил Ямин, скрываясь на заднем сидении.       – Он само очарование, - одними губами произнёс Мерван, закрывая за Мелин дверь. – Так… Кажется, я потерял ещё одного пассажира.       – Не дождёшься, - высокий звонкий голос заставил Мота вздрогнуть и попятиться к своей машине. Микеле, словно не заметивший Фло, быстро нырнул на переднее сиденье и уставился прямо перед собой, абсолютно игнорируя любые источники звука вокруг себя.       Мерван коротко хмыкнул, но комментировать не стал, крепко пожав руку Мота на прощание.       – Выше нос, Фло, - сказал он так, что услышать его мог только Флоран.       Пикник закончился, а вместе с ним – ошибки недавнего прошлого.

***

      Автомобиль Флорана с мягким шорохом въехал на парковку и остановился. Его хозяин откинулся на спинку сиденья и устало прикрыл глаза. Нагретый за день асфальт ещё хранил тепло, воздух, свободно проходивший сквозь опущенные наполовину окна, не дарил желанной свежести. Ремень безопасности перекрутился и неудобно давил на бедро. Двигаться не хотелось. Во второй справа от него машине ни с чего сработала сигнализация. Резкий звук вспарывал ночную тишину, заставляя лицевые мускулы слегка дёргаться. Где-то раздался отдалённый раскат грома, пронзительно мяукнул кот. «Ночью ждать грозы», – подумал Флоран. Было душно.       С коротким вздохом он открыл глаза и вышел из машины. Над ним ещё тускло сияли звёзды, но с востока надвигались низко висящие тучи. Он прошёл до подъезда, опустился на ступеньку лестницы, достал сигареты. Взметнулся и погас огонёк зажигалки. Флоран два раза коротко затянулся. Когда телефон слишком громким для неожиданно оглушающей ночной тишины сигналом оповестил об оставшихся четырёх процентах зарядки и тут же следом – о новом сообщении; мужчина вздрогнул.       Так и не сохранённый, но заученный наизусть номер высветился на экране. Послание содержало только две буквы:       «OK».       От горького дыма стало тяжело в лёгких. Флоран затушил сигарету. Через несколько минут дышать внезапно стало легче.