L'histoire francaise con un accento italiano

Ага, здрасьте. Нет, не сдохли, хотя один автор был к этому близок. Извиняться не буду, ибо были серьёзные обстоятельства. Потрахулек нет и не будет /в этой главе точно, хы/. Да, ушли в драму. Да, глава почти вся от лица Мервана. Автор, писавший это, не умеет в гет от слова «совсем». Эксперименты, что поделать.

      Мерван Рим всегда считал себя хорошим другом. Без лишней скромности и смущения он мог сказать, что является тем человеком, к которому Флоран Мот придёт изливать душу в случае неприятностей. И поэтому Мерван был крайне растерян, когда его друг не стал этого делать. Неприятности были, и в количестве, но главный редактор издательства почему-то отмалчивался, предпочтя открытой беседе замкнутость и угрюмое выражение на лице. Рим, предпринявший несколько откровенно провальных (Фло его просто послал открытым текстом) попыток разговорить друга, решил оставить того на какое-то время, полагая, что в нужный момент эта плотина отчуждения, воздвигнутая Флораном, всё-таки сломается, и поток сумбурных мыслей и сомнений выльется на Мервана, как всегда готового прийти на помощь. Но Фло молчал, и его друг уж потерял всякую надежду на то, что Мот хоть когда-нибудь сможет вернуться к своей прежней жизни.       – Ты снова не со мной, - маленькая тёплая ладонь, опустившаяся на плечо, выдернула мужчину из собственных мыслей. – Фло – взрослый мужчина с головой на плечах, поэтому, я думаю, он сможет разобраться со всем, что произошло.       Бера – его прекрасная жена, которой Мерван рассказал о произошедшем на пикнике и которая на удивление спокойно отнеслась ко всем сложностям взаимоотношений двух мужчин, сейчас стояла рядом, успокаивающе глядя на мужа.       – Я знаю, - мужчина накрыл ладонь на плече своей и едва ощутимо сжал. – Знаю, что сможет, но я не уверен, что он сделает это правильно.       – Понятие правильности имеет разные границы у разных людей, - девушка опустилась на стул рядом с Мерваном. – Не стоит решать за него, что будет правильно, а что нет.       – Моя мудрая жена… - Рим тепло улыбнулся, приобнимая Беру за плечи. – Я бы последовал твоему совету, если бы знал Флорана хоть на йоту хуже, но, увы, я знаю его слишком хорошо, чтобы судить о правильности его решений. И сейчас я очень сомневаюсь в том, что он сможет не поддаваться на провокации собственных эмоций.       – Всё настолько плохо?       – Если бы всё было радужно, - Мерван хмыкнул, ощущая двусмысленность собственного определения ситуации, – я бы даже не думал вмешиваться во всё это. Но поскольку эти двое способны сгенерировать ядерный взрыв без помощи экспертов в данном вопросе…я действительно опасаюсь за сохранность их рассудков.       – И в ком из них ты уверен больше? – Бера едва заметно улыбнулась, отпивая тёплый чай из кружки.       – Если бы меня сейчас слышал Фло, закопал бы на месте, потому что в Микеланджело я уверен в разы больше, чем в собственном друге, - Рим устало покачал головой. – Микеле хоть и считают абсолютно чокнутым, но он не тот, кто такие серьёзные решения будет оставлять на волю собственной эмоциональности. Почему-то Флоран мне сейчас видится заклятой истеричкой.       – Интересно, почему?       – Всё дело в предрассудках, - Мерван ухмыльнулся. – В предрассудках и том, насколько глубоко они засели в сознании Флорана. Всё, что в его жизни отклоняется от привычного курса, выходит за рамки его «обычности», он воспринимает исключительно негативно, даже если подсознательно хочет, чтобы было именно так: неправильно, абсурдно и перекручено. Я до определённого момента даже не обращал внимания на его поведение в нестандартных ситуациях… Ну, может и обращал, но не настолько меня это напрягало.       – Что же произошло?       – К порогу издательства пришёл Микеланджело Локонте и сломал всю систему, включая систему логического мышления у Мота. И инстинкт самосохранения подорвал. И психику. И, мне кажется, помог надорвать несколько мышц.       – Мерван! – Бера укоризненно толкнула мужа в бок.       – Зато я тебе максимально правдиво описал происходящее, - развёл руками Рим, в один глоток допивая содержимое своей чашки и поднимаясь из-за стола. – Впрочем, всё это – даже не моё дело.       – Но ты всё равно в него полезешь, да? – девушка усмехнулась, лукаво глядя на мужчину.       – Не могу же я оставить своего пациента без квалифицированной психологической помощи, - Мерван склонился, чтобы поцеловать рассмеявшуюся жену в лоб. – Или психиатрической. Тут уж как пойдёт.       – Иди уже, спасатель, - Бера поднялась из-за стола и крепко обняла мужа. – Прямо-таки Чип и Дейл в одном лице.       – Никогда бы не подумал, что меня буду сравнивать с белками, - фыркнул Рим, отстраняясь и выходя в прихожую. – Я вроде не имел особой тяги к орехам или чему-то подобному.       – Вообще-то они бурундуки.       – А это имеет значение?       – Из тебя выйдет просто восхитительный отец, - с нотками ехидства в голосе протянула девушка, кладя руку на пока плоский живот. – Мне уже стоит переживать за то, что ребёнок будет путать лево и право?       – О, не утрируй, - Рим скривился. – Различать животных в мультипликации и уметь ориентироваться в пространстве – совершенно разные вещи.       – Конечно, родной, - Бера закатила глаза. – Будем с рождения показывать ему канал «National Geographic».       – Это так необходимо?       – Иначе наш ребёнок обречён путать белок и бурундуков всю жизнь, - девушка хмыкнула и оглядела мужа с ног до головы. – Впрочем, мы можем обсудить это позже. Давай, иди спасать лучшего друга от него же самого.       – Постараюсь не погибнуть на этой сложной миссии, - Мерван тихо фыркнул и вышел из квартиры, искренне надеясь, что Мот его действительно не убьёт.

***

      – Флоран Мот, либо ты откроешь эту чёртову дверь, либо я сломаю на ней замок! – мужчина в крайнем раздражении ещё раз приложился кулаком о злополучную преграду между ним и другом, которая уже десять минут оставалась неприступной, хотя Мерван на очень-много-процентов был уверен, что хозяин сейчас дома.       Придя в издательство, Рим первым делом заглянул к себе в отдел, дабы обозначить собственное присутствие в глазах своей помощницы Диан и редакторов, находящихся под его руководством. Все сотрудники были на рабочих местах, а Диан, быстро тараторящая что-то в телефонную трубку, кивнула в знак приветствия и махнула рукой на очередную стопку рукописей от авторов, с которыми они уже работают. Мерван подавил в себе желание сжечь к чертям эту беллетристику, ещё раз усомнился в своём благородном и явно слегка поспешном решении работать именно с такими авторами, взял рукописи и скрылся в кабинете. Не успел он скинуть с плеч пиджак, как дверь в кабинет распахнулась, являя Риму слегка помятого Локонте.       – Мать моя… - Мерван сглотнул ругательство и немного ошалело уставился на плюхнувшегося в кресло для посетителей писателя. – Ты что, вещи в химчистку вместе с собой отдавал? Или тебя с утра перепутали с кусом асфальта и пропустили через поливальную машину?       – Очень смешно, - огрызнулся Локонте, мрачно уставившись в точку прямо перед собой. – Просто плохо спал.       – Ага, - Рим медленно опустился в собственное кресло и сцепил пальцы обеих рук в замок. – Был бы у тебя видок получше, я бы пошутил про приятное времяпрепровождение, но шутку ты явно не оценишь. Кофе?       Микеланджело в ответ что-то неразборчиво буркнул, и редактор, восприняв это как согласие, нажал нужную кнопку на коммутаторе и попросил Диан сделать два чёрных кофе. Спустя несколько минут на столе между мужчинами появилось две чашки с исходящим паром напитком, но никто к нему так и не притронулся.       – Слушай… - Мерван вздохнул, всеми фибрами души чувствуя, как ему это надоело. – Я всё могу понять, но если ты пришёл ко мне, чтобы изображать статую, то…       – У меня нет рукописи, - Микеле поднял глаза, и Рим вздрогнул, глядя на зияющую в них тоску. – Она у… Кхм.       – Я тебя понял, - Мерван осторожно кивнул. – Я могу забрать её сам, но тебе, наверное, придётся с ней поработать, если это будет необходимо, поэтому…       – Я уже поработал, - безэмоциональным тоном отчеканил Микеланджело. – Просто забери её и отдай в нужные руки.       Рим нахмурился. Мужчина явно чего-то недоговаривал, но это «что-то» ускользало от понимания Мервана.       – У тебя есть копия?       – Она в единственном экземпляре, - Микеле вновь уставился перед собой ничего не видящим взглядом. – И она у него.       На несколько минут в кабинете повисла тягучая тишина. Мерван без зазрения совести разглядывал писателя, отмечая тёмные круги под глазами и общую помятость, говорившие, что итальянец действительно не спал нормально несколько дней. Толстовка, и до этого висевшая на Микеле словно мешок, теперь казалась просто вопиюще огромной.       – Локонте, - Рим наклонился вперёд, привлекая к себе внимание окаменевшего в кресле мужчины, – я, конечно, понимаю, что ситуация вышла идиотская, но ты же, чёрт возьми, взрослый мужик. Какого чёрта ты себя превращаешь в плаксивую девчонку, страдающую от неразделённой любви?       – Это…       – Не моё собачье дело, ты хотел сказать, да? – Мерван зло прищурился. – Так вот, даже если ты прав, и я лезу совсем не туда, куда нужно, я не позволю, чтобы ты себя загнал в могилу.       – Я и не планировал, - пожал плечами Микеле.       – Ага, есть ты тоже не планировал? – язвительно парировал Рим.       – Я просто не хочу.       – Ты просто идиот, - припечатал мужчина. – Уж не знаю, что между вами произошло на пикнике и раньше, хоть я и могу строить определённые предположения, но прекращай. Просто прекращай. На этом жизнь не закончилась, и ты прекрасно это знаешь. Даже если Мот послал тебя в песне, это не повод закрываться от мира и убивать в себе человека.       – Я его видел. После, - Микеланджело поднял более осмысленный взгляд на собеседника. – В том сквере, где мы впервые друг друга увидели… - Мерван молча ждал, пока писатель соберётся с духом, чтобы продолжить. – Он просто… Просто прошёл мимо.       – Скажи спасибо, что не ударил, - Рим закатил глаза. – А чего ты вообще ждал, Микеле? Что он кинется в твои объятья сразу после того, как ты его начал ломать? Да он почти тридцать лет живёт по заведённым правилам, а тут пришёл ты со своей итальянской неугомонностью и начал все эти правила нарушать. И чёрт бы ты делал это один, но нет, ты ведь и его тащишь следом. Да вы такими темпами окажетесь в соседних палатах в психиатрическом отделении.       – Умеешь поддержать, - едва заметно ухмыльнулся Локонте.       – Скажешь, что я не прав? – Мерван вопросительно изогнул бровь. – Да вы как дети малые себя ведёте: один строит песочный замок, второй его ломает и вдогонку бьёт первого лопаткой по голове, чтобы все в песочнице были уверены, кто тут царь и бог, - мужчина выдохнул и продолжил: – Я сегодня утром жене… Да, Локонте, я действительно женат, - Рим закатил глаза, увидев искреннее изумление на лице писателя. – Так вот. Я сегодня утром ей говорил, что в тебе я уверен гораздо больше, чем в собственном лучшем друге, но сейчас я смотрю на развалину перед собой и уже готов забрать свои слова обратно, потому что то, что я вижу, даже хуже того, что происходит с Фло.       – А как…он?       – Просто отмалчивается и не желает говорить на эту тему. Делает вид, что всё нормально, но только идиот ему поверит, - Мерван неодобрительно покачал головой. – Слушай, я не пытаюсь тут играть в сваху или быть в роли примирителя. Я просто хочу, чтобы вы оба включили мозги. И если для этого требуется быть порознь, просто заткнись, Локонте, и смирись с этим. Я вам нянькой не нанимался, но если надо, перееду к Моту жить, чтобы ты там не вздумал появляться.       – Ага, мне там появляться нельзя, а тому манерному типу, значит, можно? – зло бросил Микеле, скрещивая руки на груди.       – Кому? – Рим удивлённо уставился на нахохлившегося итальянца.       – Бану этому вашему.       Мерван нахмурился на мгновение, но после на его лице начала появляться такая издевательская ухмылка, что Локонте вопросительно приподнял брови, ожидая объяснения этой гримасы.       – Значит, следишь за Мотом, да? – Рим не смог сдержать ехидных ноток, прорвавшихся в голос. – И давно?       – Это вышло случайно, - отмахнулся Микеланджело. – В тот день, когда я увидел его в сквере и…просто пошёл следом. А там этот… Лора-а-ан, - мужчина презрительно скривился.       – Ты ревнуешь, - Мерван поражённо откинулся на спинку кресла и неверяще уставился на Микеле. – А я всё голову ломал, откуда такое идиотское поведение на пикнике, да ещё и с пустого места… Но ты же… Господи, Локонте, поздравляю, ты – тупица года.       – Это оскорбление или комплимент? – итальянец нахмурился.       – Точно тупица, - с интонациями отца, отчитывающего нерадивого ребёнка, произнёс Рим. – Знаешь, что это за манерный тип?       – Судя по тому идиотскому выражению, что сейчас появилось на твоём лице, кто-то настолько весёлый, что мне грозит истерический припадок, - ядовито протянул Микеле. – Но, увы, Рим, я в курсе, кто это и в каких фильмах он снимался. И это знание никоим образом ситуацию не облегчает.       – Ты прав, - Мерван кивнул. – Этот человек – Лоран Бан, и он заплатил издательству огромные деньги за то, чтобы в свет вышли его мемуары. Скажем так, содержание у них тянет на весьма…высокий рейтинг.       – Высокий рейтинг продаж или высокий рейтинг идиотизма? – Локонте презрительно фыркнул, одним этим звуком показывая, как ему дорог Бан и его писанина.       – Не будь таким твердолобым, Локонте-е-е.       – Я тебе сейчас твой лоб мягким сделаю, ещё раз мою фамилию исковеркаешь, - угрожающе бросил Микеле.       – Бан просто заплатил. Заплатил не Флорану, чтоб ты понимал, а заплатил всему издательству в лице Морана, и у Фло – после того косяка с одним итальянцем – не было выбора, понимаешь? – Рим устало потёр переносицу двумя пальцами. – Фло в жизни бы не стал работать с таким материалом, даже я бы не стал, потому что это откровенный абсурд, но… Считай, что он расплачивается за то, что ты натворил в своём забойном прошлом.       – Тогда почему он пообещал этому хмырю выпустить книгу без изменений, а мне чуть ли не выел мозг чайной ложечкой разговорами о них? – ощетинился писатель, воинственно напрягая плечи.       – Это не его решение, а решение директора издательства, Локонте, - отчеканил Рим, начавший раздражаться от поведения мужчины. – Прекрати этот цирк, и смирись, что в этом мире большинство вопросов решается именно так. Морану нужны богатенькие клиенты, способные рекламировать издательство в своём кругу общения, поэтому всё так вышло. Это не значит, что ты дерьмовый писатель. Это просто дерьмовые обстоятельства, заложником которых стал Мот.       – То есть…если бы я…       – Не нужно этого «если бы», Микеле, - оборвал итальянца Мерван. – Не моделируй ту ситуацию, которая уже не может произойти и не произошла в прошлом. Какой в этом смысл? Просто утешить самого себя? Для этого и другие способы есть. И просто прекрати об этом думать. Лоран Бан – не тот человек, который понравится Фло, я тебя уверяю.       – Как будто я ему нравлюсь, - глухо буркнул Локонте, откидывая со лба отросшую чёлку.       – Сейчас бы тебя даже сама Смерть испугалась, если честно, - редактор поморщился, вновь оглядывая измученную фигуру писателя. – Иди домой и приведи себя в порядок. А ещё лучше – уезжай из города на какое-то время, тебе это точно пойдёт на пользу. И не будет соблазна вновь торчать под окнами Мота. И ревновать.       – Я не ревную! – мгновенно вскинулся Микеланджело, сжимая руки в кулаки.       – Ага, я так и понял, что это всего лишь желание убить человека, претендующего на твою собственность, - Мерван издевательски хохотнул.       – Флоран – не моя собственность, идиот, - Микеле раздражённо уставился на собеседника. – Тоже мне, психолог всех времён и народов.       – Если бы я был психологом, на выходе тебя бы ждал внушительный счёт за оказанные мною услуги, - Рим примирительно улыбнулся, протягивая писателю раскрытую ладонь через стол.       – Ты себя переоцениваешь, - итальянец криво ухмыльнулся в ответ и пожал преложенную руку, прощаясь. – Ты позвонишь, если я буду нужен?       – Разумеется, - редактор кивнул и мельком взглянул на часы. – Если меня на собрании сожрут, Диан оповестит тебя о похоронах SMS-кой.       – Очень смешно, - Микеле закатил глаза и поднялся. – Думаю, ты прав.       – М? – Рим вопросительно взглянул на мужчину.       – Мне нужно уехать. И не думать.       – Как будто ты это умеешь делать, да. Тебе даже особых усилий для этого прилагать не нужно.       – Заткнись.       Дверь за Микеле закрылась с мягким щелчком, и Мерван немного расслабил сильно напрягшиеся за время разговора плечи. В голове царил полный кавардак, но он искренне надеялся, что когда-нибудь сможет обработать всю эту информацию до приемлемого вида.       – Мсье Рим, - дверь кабинета приоткрылась, и за ней показалась немного растрёпанная Диан, – у вас совещание в кабинете мсье Морана через пять минут.       – Да, спасибо, я помню, - Мерван поднялся, подхватил папку с нужными отчётами, накинул пиджак и вышел из кабинета. – На сегодня есть какие-то встречи?       Диан быстро пробежала глазами по странице в своём ежедневнике и отрицательно качнула головой.       – Вот и прекрасно.       Мерван вышел в коридор и резко затормозил, наблюдая абсолютно эпохальную картину перед собой: Микеланджело и Флоран стояли на расстоянии несколькоих метров друг от друга и молчали. Мужчина даже подумал, что у него какие-то проблемы со зрением, но быстрое моргание ни одного из мужчин из поля зрения не убрало, поэтому Рим нахмурился и пошёл вперёд с твёрдым намерением прекратить эту игру в гляделки.       – Мсье Локонте, вы что-то забыли? – притворно-важливым тоном поинтересовался редактор, поравнявшись с Микеле.       – Абсолютно. Ничего.       – Какие-то проблемы? – Мерван вздрогнул от звука холодного голоса позади себя и медленно обернулся, вскидывая глаза на Мота.       – Ты – моя проблема. Одна большая проблема, - зло процедил Локонте, попытавшийся сделать шаг вперёд, но остановленный твёрдой рукой Рима, уперевшейся ему в плечо.       – Микеле, уходи, - тихим голосом проговорил Мерван, вновь глядя на писателя. – Не делай ситуацию ещё хуже. Сейчас ты рискуешь не только вашими…взаимоотношениями, но и своим контрактом с издательством, поэтому я тебя прошу, просто уходи, - когда Локонте не двинулся с места, Рим сильнее надавил на его плечо и почти прорычал: – Вспомни, что я поставил на тебя и проваливай. Сейчас же.       Микеланджело пару раз моргнул, перевёл потускневший взгляд на Мервана и коротко кивнул. Редактор чуть приподнял брови, но писатель лишь покачал головой и, развернувшись, пошёл в сторону лестницы. Рим устало выдохнул и обернулся к Флорану.       – Ну? Так и будешь украшать коридор или мы всё-таки пойдём и узнаем, какой сюрприз нам готовит Моран на этой неделе?       Фло, словно вынырнувший из-под воды, глубоко вдохнул и непонимающе уставился на друга:       – Сюрприз?       – Мало ли, может, там тебя ждёт ещё парочка Банов, - Рим глумливо хмыкнул и потянул Мота за собой в сторону директорского кабинета.       – Нет, спасибо, мне одного много. После такого точно в отпуск, - Флоран едва заметно улыбнулся.       – О, неужели наша пчёлка решила покинуть этот злополучный улей хотя бы на время? – удивился Мерван.       – Даже не вздумай этому радоваться, Рим, потому что ты останешься тут вместо меня.       – Я счастлив до глубины души, - съязвил мужчина, всем своим видом показывая, как ему «дорого» это место. – Хотя, впрочем, посылать на все четыре стороны неугодных моему сознанию писателей – не такая уж и сложная работа.       – Ты себя переоцениваешь, - поддел его Фло, уверенным движением открывая дверь в кабинет директора. – Твой удел – дешёвые романчики в розовых обложках.       – Ещё один считает, что я вижу себя Мистером Исключительным, - едва слышно пробурчал Мерван, и уже громче сказал: – Всегда знал, что ты меня высоко ценишь, друг. Прямо-таки цены мне нет в твоих глазах.       – В моих глазах, мсье Рим, вам тоже нет цены. И это я сейчас не в переносном смысле говорю, - Лоран Моран проводил обоих тяжёлым взглядом. – Каждый раз не понимаю, зачем принял вас на работу и почему всё ещё не уволил. Есть догадки?       – Я слишком очарователен, и вы не можете подписать приказ о моём увольнении, - сгримасничал Рим, с громким звуком кидая папку с отчётами на стол. – Либо не нашлось ещё такого смелого человека, согласного забивать свою голову сопливыми женскими произведениями литературы.       – Или же я держу вас в качестве шута для всего издательства, - Моран кивнул вошедшему Коэну и вновь уставился на Мервана. – Вам так не кажется?       – В таком случае, пока вас забавляют мои выходки, я могу не переживать о том, что мне нечем будет кормить семью, - Рим весело хмыкнул.       – Я бы на твоём месте не был в этом так уверен, - скороговоркой выдал зашедший в кабинет Ямин. – Лишь одна подпись на соответствующей бумаге, и будешь лишён премии на весь отчётный период.       – Ты как всегда очарователен, - оскалился Мерван, но пыл свой поубавил и откинулся в кресле, ожидая остальных к началу совещания.       – Снова себе приключений на задницу ищешь, - через некоторое время тихо произнёс Фло, убедившийся, что Лоран полностью поглощён беседой с Ямином.       – Приключения – моё второе имя, - хмыкнул Рим. – Зато будет, что вспомнить в старости.       – Ты либо до этой старости не доживёшь, либо даже себя вспомнить не сможешь, - поддел его друг.       – Чья бы корова мычала, - вернул шпильку Мерван, краем глаза замечая подошедшего Нуно. – Ты со своими истериками вообще рискуешь до следующего дня рождения не дожить.       – Какие мы дерзкие, - фыркнул Флоран, закатывая глаза и всем своим видом показывая нежелание дальше обсуждать задетую тему.       – Уже можно прятать от тебя все колюще-режущие предметы? – с притворной обеспокоенностью в голосе поинтересовался Рим.       – Себя лучше в другой Галактике спрячь, придурок, - огрызнулся Мот.       – Боюсь-боюсь, - хохотнул Мерв.       – Вам весело, мсье Рим? – ровный голос Морана заставил обоих мужчин вздрогнуть.       – Да он с рождения у нас…весёлый, - едва слышно пробубнил Фло, за что получил болезненный пинок от друга под столом.       – Я же шут, Ваше Сиятельство, - невообразимым фальцетом протянул Мерван. – Мне всегда весело.       Директор в ответ лишь покачал головой и буркнул себе под нос что-то нечленораздельное, в чём Фло разобрал лишь «тест на наркотики» и «психиатр». Судя по вытянувшемуся лицу Мервана, тот услышал нечто подобное.       – Доигрался? Предложение с другой Галактикой всё ещё актуально, - глумливо прошептал ему на ухо Флоран.       – Только после вас, мсье Мот, - огрызнулся Рим и затих.       На счастье Мервана, совещание прошло довольно спокойно: директор говорил, в основном, об итогах завершившегося рабочего периода и о планах на новый. Рим слушал вполуха, мыслями невольно возвращаясь ко всему, что было связано с его другом и новым в издательстве писателем. Флоран, сидевший рядом, всем своим видом демонстрировал безоговорочную сосредоточенность на том, что говорит Моран, но, судя по немного остекленевшему взгляду, тоже не воспринимал говорившего должным образом. Мерван едва заметно ухмыльнулся и покачал головой, обещая самому себе вытянуть из Фло все его тёмные мысли. И помочь. По возможности.       Как только Лоран завершил собрание и разрешил всем вернуться к работе, Мерван вскочил со своего места и поспешил к себе в кабинет, стремясь быстрее разобраться с новыми рукописями и увидеть Флорана до того, как рабочий день закончится. «Иначе, - думал мужчина, – мне придётся лезть к нему через балкон, словно пресловутый Ромео, торопящийся на свидание к Джульетте». Прекрасно зная умение Мота закрываться не только в себе, но и баррикадироваться при этом в собственной квартире, Мерван всерьёз озадачился тем, чтобы выловить друга до того, как тот окажется в любимой крепости.       Но, увы, к тому моменту, как мужчина освободился, главный редактор не только успел смыться из поля его зрения, но и взял отгулы на ближайшие три дня, обосновав это желанием в спокойной обстановке поработать с мемуарами мсье Бана.       – Ага, с мемуарами он работать собрался, как же, - буркнул Мерван, вылетая из издательства на совершенно невозможной для человека скорости. – Там работы-то… Сжигать он их собрался, что ли…       И вот сейчас, стоя перед дверью в квартиру Мота в полной уверенности, что за ней происходит явно не ритуальное сожжение шедевров литературы, Мерван всерьёз задумался о том, чтобы лезть к другу через балкон.       – Ты, придурок бородатый, открывай, - Рим ещё раз ударил кулаком в неприступную преграду и громко выругался. – Тоже мне, неприступная мадемуазель из закрытой школы для девочек.       За дверью раздался громкий шорох, за которым последовали сдавленные проклятия и скрежет открываемого замка.       – Мерван, ты самое назойливое существо из всех, что я когда-либо видел, - дверь распахнулась, являя Риму всклоченного и явно только что проснувшегося мужчину. – Вообще-то я спал.       – Хотя бы не запивал собственное горе чем-нибудь крепкоалкогольным, - Мерван бесцеремонно протиснулся мимо Флорана в квартиру и быстрым движением скинул с себя ботинки, обувая стоящие неподалёку тапочки.       – Конечно, Мерв, чувствуй себя как дома, - язвительно протянул Мот, закрывая дверь с громким хлопком.       – Истерику свою прибереги для кого-нибудь другого, - Мерван с намёком подвигал бровями, но Фло лишь раздражённо закатил глаза и пошёл в сторону кухни.       – Ну, и что тебя заставило выламывать мне дверь посреди белого дня? – Мот включил чайник и обернулся к устроившемуся за кухонным столом другу, скрещивая руки на груди.       – Во-первых, я за тебя переживаю, - Рим прищурился и облокотился на столешницу, сцепляя пальцы в замок. – Взял отгулы на три дня под прикрытием работы над мемуарами порнозвезды.       – Что-то не так? – Фло искренне изобразил удивление.       – У тебя что, нерв лицевой воспалился? Может, к врачу сходишь? А перекосило-то так, словно у тебя перед носом тонна протухшего мяса, - поддразнил друга Мерван.       Мот вновь закатил глаза и отвернулся, доставая чашки из шкафчика.       – Ну так вот, - продолжил Рим, – никогда в жизни не поверю, что ты в уединённой обстановке решил поработать над чем-то, что вызывает у тебя рвотный рефлекс. Прости мне эту двусмысленность, Фло.       – Идиот, - злобно бросил Мот, не оборачиваясь.       Мерван беззастенчиво расхохотался.       – Мы сегодня уже выяснили, что я шут, поэтому давай без напоминаний, - мужчина выдохнул, успокаиваясь. – Так вот. Это не было главной целью моего визита, в общем-то, но я действительно переживаю за тебя.       – О, правда? – Флоран повернулся к другу и склонил голову на бок, глядя на него с каким-то кукольно-устрашающим выражением на лице. – Тогда что же привело тебя ко мне? Наверняка что-то настолько восхитительное, что даже беспокойство за собственного друга отходит для тебя на второй план.       – Боги, не утрируй.       – Ты сам так сказал, Мерв, - Фло продолжал сверлить мужчину взглядом. – Ну?       – Мне нужна рукопись Микеланджело, она в единственном экземпляре и находится у тебя, - скороговоркой выдал Мерван, с твёрдой решимостью глядя на Мота. – Я знаю, что в издательстве её нет, иначе бы ты отдал мне её ещё очень давно, поэтому… Эй, ты куда?       Флоран выскочил из кухни, словно ошпаренный, и скрылся в глубине квартиры. Рим вздрогнул от тонкого свиста закипевшего чайника и поднялся, чтобы отключить плиту. Мужчина нахмурился и пошёл в сторону весьма громких звуков, раздающихся из комнаты Фло.       – Боже мой… - Мерван заставил себя не пялиться на открывшуюся перед ним картину хаоса и посмотрел на Мота, судорожно вытаскивающего какие-то папки из тумбочки письменного стола. – Во что ты превратил эту комнату?       – Скажи спасибо мсье Морану и мсье Бану за это, - едва слышно пробурчал Флоран.       Мерван присел на корточки и поднял с пола несколько листов, исписанных размашистым угловатым почерком, принадлежавшим, судя по всему, Лорану Бану. Прочитанное заставило Рима громко фыркнуть и пожелать промыть глаза, ибо пафосность и вычурность изложения заставляла их разве что не кровоточить.       – Талант от бога, - прокомментировал Мерван, пробегаясь взглядом по следующему листку. – О, а это вообще возможно с точки зрения физиологии?       – Не знаю, спроси у Бана, он тебе ещё и зарисует, - хмыкнул Флоран, кидая на друга подбешенный взгляд через плечо.       – В смысле?.. – Рим достал следующий листок и поперхнулся. – Однако… Он что, вместо мемуаров решил выпустить переиздание камасутры?       – Этот вопрос задашь Морану на следующем собрании, - Фло подошёл к другу и протянул то, что так долго искал. – Держи, раз ты пришёл только за этим.       – Ой, не начин… Твою мать! – Рим от неожиданности выпустил из рук листки, которые упали на пол поломанными птицами. – Не говори мне, что это сделал ты, Мот.       – Я хоть и придурок, по твоим заверениям, но я бы в жизни такого не сотворил с… - Флоран сглотнул, отводя взгляд от прилично потрёпанной рукописи Локонте. – Я просил его убрать сцены, которые могут смутить цензоров и не дать роману право на жизнь. Он…воспринял это слишком буквально.       Мерван осторожно, будто стопка прошитых листов рассыпется в прах от его прикосновения, взял роман в руки, приходя в ужас от того, насколько жутко выглядели то ли порванные, то разрезанные страницы.       – Он их кромсал ножницами, - тихо проговорил Флоран, словно прочитавший мысли друга. – Я не стал ничего убирать.       – И как мне это нести к цензорам? – Рим осторожно раскрыл роман, кончиками пальцев проводя по истерзанным страницам.       – Отдай своим подчинённым, пусть перепечатают без…этого, - Мот тяжело вздохнул, искоса наблюдая за действиями друга.       Мерван поднял взгляд на Флорана.       – Тебе жаль, что так случилось.       – Ты просто… - мужчина зажмурился и запустил пальцы одной руки в растрёпанные волосы. – Просто прочитай.       – Слушай… - Рим беглым взглядом пробежался по тексту на изрезанной странице. – Ты так бежишь от этого в последнее время, но…жалеешь, что этого не будет в романе?       – Это…совсем другое, - Фло опустился на кровать, заваленную бумагами. – Всё это, - он махнул рукой в сторону рукописи в руках Рима, – весь этот роман – единое целое, единая Вселенная со своими законами и канонами, а… Я попросил её разрушить, по сути, - Мот горько усмехнулся и пожал плечами. – Как бы я ни бежал от этого здесь, но роман без всего этого и вполовину не так безумен, каким был создан. Нет, конечно, любой читатель скажет, что автор – сумасшедший, это совершенно очевидно, но ни один из них не поймёт, насколько глубоко его безумие.       – По-моему, с первых минут было понятно, что Локонте – псих, - Мерван опустился в кресло, предварительно скинув с него несколько папок.       – Я не об этом! – Флоран тяжёлым взглядом посмотрел на друга. – Я совершенно не имею в виду то, как он себя ведёт. Это очень тяжело объяснить.       – Ну да, после всего-то…       – Просто прочти, - устало выдохнул Фло. – Просто прочти, и ты поймёшь, о чём я говорю.       Мерван нахмурился, начиная задумываться о возможном посещении другом соответствующего врача, но вслух ничего не сказал, открывая покалеченную рукопись в самом начале.       Родриго сидит на кушетке в коридоре больницы и мотает ногами. Ему одиннадцать, у него длинные волосы, собранные в хвост, целый букет психических заболеваний и подозрение на ВИЧ, в то время как его закадычному другу уже поставили СПИД. Его закадычный друг скоро умрёт, и Родриго придётся с этим жить, но он не расстраивается, он завидует, ведь когда в голове на разные голоса уже три дня кряду без передышки играет некогда любимая детская песенка, о смерти начинаешь задумываться чаще, пусть даже в одиннадцать лет.       За стеной – кабинет его врача, оттуда слышится негромкий, но напряжённый разговор. Вообще-то между дверью и косяком есть тоненькая щёлочка, через которую Родриго иногда слушал такие разговоры, но только не когда в его собственной голове голоса устроили музыкальный бунт.       – Вы же даже не попадаете в ноты, - бурчит он шёпотом себе под нос.       – Синьора Белуччи, я взываю к вашему благоразумию. Всё становится хуже не оттого, что Родриго болен неизлечимо, а оттого, что, как бы абсурдно это ни звучало, в его жизни не хватает положительных эмоций. У него нет друзей...       – У него есть друг! Мы думали, он рассказывал вам о Марко...       – Друг, который необратимо угасает? Жестоко, синьора Белуччи. Поставьте себя на место вашего сына. Он почти всегда один, единственный близкий сверстник оставляет всё большей раздумий о смерти и собственном одиночестве. Я понимаю, чем продиктована ваша опека, но поймите, вы только сделаете хуже, если будете продолжать в том же духе, удерживая его под материнским крылом, - всегда такой сдержанный синьор Моретти чувствует, что выходит из себя. Беспокойство за своего юного пациента и невозможность как-то помочь вне кабинета заставляют сердце разрываться почти буквально.       – Доктор, у вас нет детей. Если бы были, вы бы не говорили так, вы бы сделали всё, чтобы огородить их от ненависти и непонимания, от оскорблений, с которыми сталкивается Родриго, когда пытается контактировать с другими ребятами. Они говорили ему, что он больной, называли психом и маньяком. Каково слышать такое в девять лет, синьор? – голос синьоры Белуччи дрожит от гнева и боли за сына.       – Синьора, как бы жестоко и грубо это ни звучало, Родриго действительно болен. Дети безжалостны, но они всего лишь не лицемерят и не приукрашивают действительность, дети – это будущие взрослые, с которыми ему придётся иметь дело. Люди всех возрастов боятся того, с чем не знакомы. Цель Родриго – показать этим людям, что он не опасен, что он такой же, что не безнадёжен. А вы лишаете его этого.       – Всё будет хорошо, доктор. Мы справимся с этим, - убеждённо говорит женщина. – Родриго ходит в церковь, ему там нравится, он прочёл Библию и учит молитвы. Иисус поможет ему.       И Моретти хочется уронить голову на руки, и застонать от отчаяния. Но он берёт себя в руки и с прохладной улыбкой кивает.       – Искренне надеюсь, что вы правы. Будьте добры, пригласите Родриго через пару минут зайти в мой кабинет.       Синьора Белуччи, покивав, прощается и спешит в коридор. Моретти провожает её тяжёлым взглядом и переводит глаза на её мужа.       – Доживёт ли человечество до того дня, когда религия останется в памяти истории лишь пережитком прошлого да причной нескольких десятков кровопролитных войн?..       Тот, нахмурившись, покачал головой.       – Не стоит. Для неё это очень важно. Ей так легче. Её вера помогает ей.       – И ломает вашего сына, - Моретти устало потёр руками лицо. – Я очень уважаю вашу жену и полностью понимаю её состояние. Но, боюсь, она не совсем понимает состояние Родриго. Синьор Белуччи, вы разумный человек. Я умоляю вас, позаботьтесь о том, чтобы ваш сын снова вернулся в школу, социализировался. Да, сейчас это будет тяжело, но впоследствии это сыграет добрую службу, уверяю вас. Синьор, я знаю многих пациентов с подобными диагнозами. Почти все сейчас имеют работу, семьи, друзей. У Родриго не шизофрения и не расстройство личности, он может и должен быть полноправным, самостоятельным членом общества. Прошу вас, ограничьте религиозную деятельность вашей жены, направленную на мальчика. Я положительно отношусь к вере. Но в вашем случае полный уход в неё только поставит крест на любых возможностях выздоровления.       Родриго входит в кабинет, по привычке двигает кресло спинкой к окну и чинно, прямо садится на половину сиденья. Доктор, как и всегда, ставит перед ним высокий стакан с банановым соком и тарелочку консервированных ананасов. Мальчик кивает и, как всегда, берёт стакан в ладони, хотя, как всегда, не сделает больше пары глотков. Моретти садится напротив.       – Как дела, Родриго?       Тот морщится, но кивает:       – Нормально. Только громко.       – Громко как бы изнутри или вовне? Твоя мама сказала, ты слышишь голоса. Они вокруг тебя или в тебе?       – Во мне. В моей голове. Такого ведь не было раньше?       – На самом деле было однажды, - мягко поправляет Моретти, мысленно нащупывая толстую папку в верхнем ящике письменного стола в своей квартире. – Тебе было почти четыре года, это простительно, что сейчас ты не помнишь. Это был очень короткий эпизод, ты рассказывал, что твой папа был на работе, мама ушла в магазин, а ты не придумал, чем заняться, и почувствовал себя одиноко, и у тебя в голове раздался голос девочки твоего тогдашнего возраста. Ты так и не вспомнил, что она тебе сказала, это было что-то несерьёзное и больше не повторялось. До нынешнего момента. Опиши мне, что происходит в твоей голове.       Родриго внимательно слушает и иногда быстрым движением трясёт головой, пытаясь абстрагироваться от назойливого мотива в мозгу.       – Они поют песенку, которая мне раньше нравилась.       – Они? – доктор смотрит настороженно.       – Ну, три голоса я слышу точно.       – Есть ещё, - это не вопрос.       – Вроде бы, - нерешительно соглашается мальчик. – Они как гул толпы. Мне они не нравятся.       Моретти щёлкает шариковой ручкой.       – Что за песенка?       Родриго со вздохом напевает несколько строк. Моретти берёт из стопки бумаги чистый лист и быстро записывает слова, переворачивает практически пустую страницу и на обороте размашистым почерком пишет что-то ещё. Родриго тянется к столу, отпивает сока и пытается разглядеть, что выходит из-под руки доктора. Ему это не удаётся, и он теряет к этому интерес.       – Родриго, как у тебя с друзьями? Ты пытался ещё знакомиться с ребятами? – мальчик издаёт неопределённый звук, означающий отрицание, и врач поднимает голову, хмуро оглядывая своего пациента. – Потому что так сказала твоя мама?       – Мама сказала, что Иисус мой лучший друг. Он никогда не скажет, что я псих, как остальные дети, и никогда не умрёт, как Марко, – монотонно бубнит Родриго, цитируя мать.       Моретти едва сдерживается, чтобы не ударить по столу кулаком. Он стискивает зубы.       – Ладно, об этом мы ещё поговорим. Вернёмся к голосам. Они мешают тебе слышать, например, меня?       Родриго кивает и тут же качает головой.       – Это как если бы здесь было ещё три человека, и они бы репетировали концертный номер. Я бы вас, в общем-то, слышал и мог продолжать с вами разговор, но они бы затрудняли его.       – Как ты спишь? Они замолкают на ночь?       – Нет. Мама давала мне снотворное, которое вы выписывали два месяца назад.       – Хотя бы здесь они не потащили его в церковь, ещё не всё потеряно, - сардонически бормочет доктор.       Увлечённый щёлканьем ногтями по стакану с соком Белуччи на реплику никак не реагирует. Исписав страницу, Моретти, немного замешкавшись, ставит дату и вкладывает листок в лежащую на столе чёрную папку. Родриго внимательно и отсутствующе смотрит на него.       – Послушай, – доктор делает глубокий вдох и замирает, пытаясь подобрать тактичные слова. – Ты умный мальчик. Твои родители очень любят тебя и хотят защитить от любой угрозы, и это вполне естественно, если бы не один факт, который они в упор не хотят принимать во внимание: угроза внутри тебя. Ничто не способно уничтожить тебя сильнее, чем ты сам.       В общем-то говоря, это справедливо для людей с любым психическим состоянием, поэтому, если тебе когда-нибудь доведётся встретить одинокого человека, сделай всё, что в твоих силах, чтобы не дать ему потеряться в самом себе окончательно.       – Но это всё лирика, – продолжает он. – Суть твоей ситуации в том, что тебе нельзя отгораживаться от общества, от сверстников. Родриго, ты же видишь, я делаю всё, чтобы, в конце концов, ты не закончил свою жизнь в психиатрической клинике. И мне нужна твоя помощь, потому что твои родители – в силу собственной религиозной слепоты – в этом вопросе бессильны. Вера – это прекрасно, но лишь когда она ограничена рамками здравого смысла. Я глубоко уважаю твоих родителей, Родриго. Но они не врачи. Они не видят всей картины целиком так, как её вижу я. И я говорю тебе: ты должен социализироваться. Не концентрируйся на Марко. Мы же оба знаем, что он болен, к сожалению, неизлечимо и очень скоро неизбежно угаснет. И мне очень жаль его, но ещё больше мне жаль тебя, потому что после его смерти тяжело будет не ему, не он замкнётся в себе, не ему те самые голоса, что поют сейчас вполне себе жизнерадостный мотив, начнут нашёптывать жуткие призывы.       Моретти понимает, что перегнул палку, когда Белуччи поднимает на него полный пустого непонимания и подспудного страха взгляд. В конце концов, это только ребёнок...       – Извини, – доктор складывает руки на груди и сжимает губы, подбирая слова. – С жуткими призывами я переборщил. Я не хочу тебя пугать, Родриго, но, чёрт возьми… – мужчине начинает казаться, что ему самому уже нужен как минимум психотерапевт. – Ты же и сам прекрасно понимаешь, в каком ты положении. Родриго, Иисус не будет смотреть с тобой «Симпсонов», или играть в приставку, или давать тебе списывать тесты по истории. Не уходи в религию. Ты потеряешь себя там. Ищи дружбу среди реальных людей.       – Никто не любит меня, – с пугающе жизнерадостной улыбкой заявляет мальчик. – Они меня боятся и не принимают. Согласитесь, успешное завязывание дружеских контактов не только от меня зависит. Невозможно играть в теннис в одиночку.       Он отодвигает стакан, наконец, скидывает ботинки и забирается в кресло с ногами. Моретти отворачивается к окну.       – Я не могу заставлять тебя. Не могу поменять мировоззрение твоих родителей. Получается, и облегчить твоё заболевание – не могу, – он не чувствует кончиков пальцев заледеневших от волнения рук. – Родриго, мы ведь с самого начала условились, что мы партнёры. У тебя целая жизнь впереди, если ты будешь соблюдать наш договор. А теперь ты нарушаешь его, столкнувшись с проблемой вне тебя, и идёшь на попятную. Я пытаюсь тебе помочь. Но люди ещё не придумали панацею, а плацебо – в твоём случае действительно только пустышка. Марко умрёт, а ты останешься наедине со своими монстрами. Они не вылезают из-под твоей кровати только потому, что твой друг пока не выключил свет. Тебе нужен новый источник света, Родриго.       Мальчик прерывисто вздыхает и кивает отрывисто.       – Я не иду на попятную. Мы партнёры.       Моретти снова тянется через стол и кладёт ладонь на хрупкое запястье.       – Всё будет хорошо. Мы обязательно справимся, – (он знает, как важно Родриго слышать это «мы» как попытку убежать от своего одиночества). – Ты сильный, умный и интересный. Ты непременно заведёшь новых друзей в самом скором времени, – (не так уж они оба в это верят, но ведь твердят же зачем-то люди, что мысли материальны).       Родриго с затаённой надеждой улыбается и мысленно обещает себе, что не подведёт этого по-настоящему доброго к нему человека, в котором нет ни мгновения фальши.

~~~

      За окном дождь льёт третьи сутки, не переставая. Туманная осень полностью завладела Миланом. Две недели беспробудной работы практически без отдыха не способствуют хорошему расположению духа, и Моретти раздражённо смотрит на часы. Белуччи опаздывают уже на тридцать семь минут. Всякое, конечно, бывает, но раньше они всегда звонили, чтобы предупредить, что задержатся. Мужчина растирает замёрзшие руки и сдаётся, признавая, что без чашки крепкого горячего кофе он сдаётся, признавая, что без чашки крепкого горячего кофе он ближайший сеанс не выдержит. Он вызывает помощницу. Несколько минут спустя пальцы с наслаждением касаются обжигающе тёплого фарфора.       – Господи, Мия, это всё прекрасно, но я буду тебе вдвойне благодарен, если ты позвонишь синьоре Белуччи и уточнишь, будут ли они сегодня.       Молодая женщина как-то странно смотрит на него.       – Доктор, настоятельно рекомендую вам хотя бы недельный отдых. Три дня назад я передала вам записку, в которой было сказано, что Белуччи переезжают в Британию.       По белому халату растекается тёмное пятно. Моретти переводит растерянный взгляд на Мию.       – В смысле переезжают? – он рывком вытягивает верхний ящик стола. В чёрной папке лежит короткая записка, которую он сунул внутрь, даже не прочитав, пока заполнял отчёт.

Дорогой доктор. Родриго чувствует себя намного лучше. Искренне благодарим за все годы, что Вы оказывали содействие. Завтра мы улетаем в Великобританию навсегда. Нам кажется, что нашему сыну не совсем подходит жаркий климат Италии. Кроме того, будет полезна кардинальная смена обстановки. Надеемся, что здесь он найдёт тех друзей, о которых Вы говорили. Историю болезни просим выслать по факсу, как только найдём Родриго нового врача. С наилучшими пожеланиями, семья Белуччи.

      Моретти чувствует себя так, будто его предали.       – Они не могли уехать… – он неверяще качает головой. – Ведь Марко только неделю как умер… Родриго ещё не оправился…       Он кладёт записку обратно и ведёт рукой по лицу. Договор нарушен вмешательством третьей силы. Он не знает, во что верить, но ему кажется, что Родриго подписан приговор.       Синюшный кардиффский психиатр безучастно смотрит на Родриго и выписывает галоперидол.       Мерван очнулся только тогда, когда осознал, что читает одну и ту же строчку уже несколько раз подряд. Мужчина зажмурился и постарался вспомнить как дышать. В комнате висела тяжелая тишина: Фло не говорил ни слова, лишь внимательно наблюдал за другом, а Мерван внезапно понял, что не в силах вымолвить и слова. Мужчины встретились взглядами, и в глазах друга Рим увидел отражение собственных эмоций: глубочайшее смятение вперемешку с невольным восхищением.       – И как?       – Я не… - Мерван сглотнул, ощущая неприятную стягивающую сухость в горле. – Слушай…кхм…это очень…непросто.       – Я говорил тебе об этом же, - кивнул Флоран. – Я просто не понимал, что попало в мои руки. И уж тем более я не думал, что автор этого…окажется таким.       – А тебе не приходило в голову, что он пишет...       – О себе? – понимающе усмехнулся Мот. – Я даже спрашивал его об этом, и, кажется, он даже не понимал, что в образ Родриго вложил самого себя. И знаешь…ладно, забудь.       – Что?       – Неважно, - Фло поджал губы, отчего-то не желая рассказывать другу о подробностях навязанной прогулки в сквере. – Просто пойми, что я бы… Боже, я бы хотел, чтобы роман остался в том виде, в каком он был создан, но ты же сам видишь, насколько он безумен.       – Локонте, конечно, псих, но… - начал было Мерван, но был прерван резким взмахом руки Флорана.       – Нет! Послушай меня, Мерв, - Мот облокотился на собственные колени и нахмурился. – Локонте может выставлять себя последним клоуном на планете, но всё это – игра на публику, уж поверь мне. Я, конечно, не претендую на место его лучшего друга или друга детства, но я просто это знаю: он и вполовину не так безумен в твоих глазах, каким является на самом деле. И я даже не о психическом здоровье говорю сейчас. Ты просто… Просто сядь и дочитай это до конца. Без шуток, Мерван, оно того стоит.       – Ты в порядке? – Рим озадаченно уставился на очевидно побледневшего друга.       – Я не хочу обсуждать то, что произошло между мной и этим человеком, Мерван Рим, - жёстко отрезал Флоран, крепко сжимая кулаки. – Да, я сейчас не в лучшем виде и признаю, что в голове у меня полный хаос, но я устал от этих мыслей и от прокручивания одного и того же в голове, поэтому ради всего святого, не нужно меня спрашивать о моём самочувствии. Я не в порядке, и ты не идиот, чтобы это понять, но я не хочу это обсуждать, хорошо? Когда-нибудь потом, когда я перестану самоуничтожаться от этих мыслей, мы с тобой поговорим. Но сейчас не поднимай эту тему, оставайся хорошим другом.       После некоторого промедления Мерван с едва заметной улыбкой произнёс:       – Вообще-то, я спрашивал о твоём самочувствии, но если ты решил поднять эту тему…       – Мерван!       – Окей, я понял тебя: ты не маленькая истеричная девочка, желающая выплакаться в подставленное плечо, и разговор по душам за бокальчиком вина – не твой профиль, поэтому я не должен тебя трогать с расспросами до того момента, когда ты сам решишь мне всё объяснить. Я ничего не упустил?       – Всё абсолютно точно, - Фло кивнул, улыбаясь.       Мерван хмыкнул и раскрыл рукопись на случайной странице.       Родриго хватает толстую книгу и швыряет её через всю комнату в не впервые пострадавший шкаф. Большой осколок зеркала, ещё державшийся в пазах, с громким звоном осыпается на пол. Синьора Белуччи прижимает ладони к ушам.       – Родриго, послушай, пожалуйста! – безуспешно взывает к нему отец.       – Вы лгали! Всю жизнь! Заставляли меня верить в вашего чёртового Иисуса! Он не помог! Вы лгали! И он лгал тоже! – на пол летит икона.       – Родриго, давай поговорим, прошу тебя! – синьор Белуччи обнимает за плечи закрывающую ладонью рот жену.       Юноша с размаху наступает каблуком на пересечённое трещиной лицо богородицы, вцепляется пальцами в обкромсанные волосы и с хрипящим криком падает на колени. Обломки дерева и большие куски зеркала через джинсы впиваются в кожу.       Тишина прерывается редкими негромкими всхлипами синьоры Белуччи. Родриго всё так же стоит на коленях посреди разгромленной комнаты. Бешеный стук сердца в грудной клетке становится размереннее. Родриго доползает до кровати и устало опускается на неё, устремляя взгляд в потолок. Родители переглядываются, не зная, предвестником какой бури является это затишье.       – Вы увезли меня из Милана, от моего врача, который мог бы мне помочь. У вас остался его номер?       Синьора Белуччи нервно хрустит пальцами.       – Пару лет назад мы слышали, что он...он уехал в Японию. Больше о нём нам ничего не известно, а номер...боюсь, что тоже не сохранился, это было давно, и...       Глаза Родриго двигаются под закрытыми веками. Он чувствует, как разум проясняется окончательно, рывком поднимается, заставляя родителей отшатнуться, и вытаскивает из-под кровати спортивную сумку.       – Что ты?..       Он молча идёт к шкафу, отпинывает с дороги куски стекла, достаёт стопку вещей.       – Ты не уедешь! – истерично вскрикивает мать.       – Я тебя не спрошу.       – Родриго! – одёргивает его синьор Белуччи.       Парень застёгивает сумку, поворачивается к отцу и смотрит ему в глаза.       – Я не смогу жить с вами. Я больше не верю в вашего бога, больше не верю вам. Вы сделали всё, чтобы уничтожить мой рассудок. Вы увезли меня от единственного человека, который мог и хотел мне помочь. Я лучше сдохну в одиночку, чем останусь здесь.

~~~

      В маленькой комнате темно и пахнет лекарствами.       – Мне придётся отчисляться, – негромко отвечает Родриго в трубку телефона. – Блейк, это бессмысленно, я не успеваю. Я только что вернулся со смены... – на том конце линии что-то отвечают. – По каким темам?       Родриго включает настольную лампу, находит ручку и быстро записывает пару предложений.       – Ладно, да. Спасибо, Блейк. Нет, всё нормально... Только один эпизод. Да, конечно, выпью. Не забуду. Спокойной ночи.       Белуччи бросает телефон на кровать, достаёт из стопки учебник и смотрит на блистер с последней таблеткой, рассеянно накручивая прядь волос на палец.       – Слушай, а… - Мерван невидящим взглядом уставился в текст, медленно принимая прочитанное, – у него всё в порядке с семьёй?       – Понятия не имею, - пожал плечами Фло. – Я знаю только о том, что у него есть старшая сестра. Возможно, брат, но это всё, что я могу тебе сказать. Почему ты спросил?       – Пытаюсь понять, почему здесь описана такая семья.       – Какая?       – Весьма…специфичная, я бы сказал, - мужчина нахмурился. – Не понимаю, зачем было делать Родриго настолько несчастным.       – Я не тот человек, который может ответить тебе на такие вопросы. Я просто сам не знаю, как это написалось, - Мот безучастно уставился на листки, лежащие на полу. – Если хочешь, спроси у него при удобном случае.       – То есть ты с ним общаться отказываешься? – Рим прищурился.       – Мерван!       Мужчина рассмеялся и покачал головой, сводя тему на нет.       Первый раз Эдриан чувствует себя бесполезным и беспомощным, когда Белуччи просыпается среди ночи, отчаянно сдерживая кашель. Он громко, свистяще дышит и судорожно мнёт холодными пальцами ткань футболки на тяжело вздымающейся грудной клетке. Морган на немеющих ногах срывается с места, включает свет. Родриго пытается рефлекторно зажмурить закатывающиеся глаза, запрокидывает голову.       – Родриго… – Эдриан хватает телефон, набирает скорую.       – Все машины на выезде, – сообщает усталый, раздражённый голос. – Отправим так быстро, как сможем. Постарайтесь оказать первую помощь.       – Что с ним? Как мне ему помочь? – Морган пытается не впадать в панику от собственного невежества.       – Молодой человек, я не врач, а с вашими признаками можно поставить разные диагнозы, – голос становится ещё более раздражённым. – Постарайтесь не дать ему задохнуться: обеспечьте приток свежего воздуха, дайте нашатыря понюхать, что ли, – звонок обрывают с той стороны.       – Тщщ, Родриго, Родриго, давай, расслабься и не бойся, – он хватает с прикроватного столика бутылку воды и, придерживая парня за плечи, прижимает горлышко к дрожащим губам. – Отпей. Родриго, слышишь меня?       Голос Моргана глухо звучит в голове Белуччи. Липкий страх переполняет его, переливается через край и показывается пеной в уголках рта. Он хочет сосредоточиться на словах Эдриана.       – Родриго, сделай глоток. Я открою окно и принесу нашатырь, тебе станет легче, а сейчас нужно выпить воды. Прошу тебя, просто глотни.       Родриго распахивает глаза: золотые искры слабо посверкивают вокруг сузившихся зрачков, но он определённо в сознании, и это немного обнадёживает.       – Глоток, Родриго, – убедительно повторяет Морган и слегка наклоняет бутылку. Белуччи стискивает пальцы и послушно даёт воде скользнуть в напряжённое горло, хотя чтобы преодолеть гортанную смычку, ему требуется собрать все силы. – Вот так. Секунду… – Эдриан тянется за подушкой и подкладывает под спину итальянца. – Я открою окно.       Он оставляет мимолётный поцелуй на мокром от холодного пота виске мужчины и идёт открывать форточку, затем – в ванную за аптечкой.       Оставшийся один Белуччи нащупывает конвульсивно сжимающейся рукой одеяло и стискивает его, пытаясь вдыхать. Он ждал этого состояния. В мозгу, затуманенном частичной асфиксией, возникает образ долговязого мужчины в болотной униформе – фельдшера скорой помощи, который еле откачал четырнадцатилетнего Родриго.       Где-то внизу под окнами раздаются громкие шаркающие звуки, глухой удар, и чья-то потревоженная в своей блаженной дрёме машина отзывается оглушительной в ночном безмолвии сигнализацией. Горло стискивает словно гарротой, итальянец хватается за него пальцами, царапает ногтями кожу. Свистящие, по большей части тщетные вздохи наполняют комнату. Слабый грохот захлопывающегося окна приглушает наружный сигнал тревоги, резкий запах нашатыря ударяет в нос.       Спустя ещё десять минут дыхание Родриго становится свободным настолько, что он может делать короткие последовательные глотки воздуха без хрипа и кашля. Он полусидит, прислонившись к груди Эдриана, который как в прострации беззвучно повторяет молитвы, поглаживая дрожащее плечо. Звонок домофона нарушает покой задремавшего мужчины, он задерживает дыхание и слегка отстраняется от Моргана.       Молодая женщина с осунувшимся лицом и покрасневшими глазами молча выслушивает Эдриана и снимает с шеи фонендоскоп. Её коллега кладёт рядом шприц, предварительно наполненный из какой-то ампулы, предназначения которой священник не знает. Он стоит у дверей и напряжённо вслушивается в разговор фельдшера с Родриго.       – Хронические респираторные заболевания?       Белуччи качает головой, вытягивая для укола левую руку.       – Раздражители в воздухе? Аллергическая реакция?       – Побочное действие препарата, который я принимаю, – Родриго старается говорить как можно тише, чтобы неотступно следящий за ним Эдриан не слышал его.       – У вас уже бывали ларингоспазмы? – женщина медленно вводит раствор в вену.       – Да, два раза, несколько лет назад.       – Что за препарат?       – Галоперидол, – почти беззвучно выдыхает мужчина. Врачи заметно напрягаются.       – Как вы себя чувствуете? – он буквально физически ощущает в её вопросе подтекст.       – Нормально. Мой друг, – он надеется, что никто не услышал короткой заминки в его словах, – помогает мне держать ситуацию под контролем. Да, святой отец? – повышая голос, спрашивает он, в упор глядя на Моргана.       Вяло порадовавшись, что догадался надеть длинный махровый халат, который придавал ему по-монашески благочестивый вид, Эдриан сдержанно кивает.       Женщина тоже кивает и обращается к Моргану:       – Исключить коровье молоко в первое время, с четвёртого дня начинать витаминотерапию, ежедневно принимать витамин D…       – …и вводить глюконат кальция внутривенно, – утомлённо заканчивает за неё Родриго. – Выпишите мне Сенорм, будьте добры.       Когда шум уезжающей машины скорой помощи затихает в предрассветной тишине, Морган молча опускается рядом с лежащим на боку Родриго и закрывает глаза, не решаясь потревожить объятием заснувшего, наконец, мужчину, и молится.       «Что за чёрт сидит в тебе, Локонте… – Мерван покачал головой, закрывая рукопись. – Что вообще тебя заставило всё это писать?..»       Мужчина в задумчивости уставился на импровизированную обложку, на которой витиеватыми буквами теснилось название. Название, которое Мервану мало что говорило, да и не особо оно было нужно, когда за обложкой скрывалось такое содержание. Мысли упорно дрейфовали в голове редактора, не желая развиваться дальше определённой точки, выражавшейся в одном вопросе: «Почему?»       – Я не знаю, - Рим вздрогнул, медленно осознавая, что сказал это вслух. – У меня столько же вопросов, сколько и у тебя, Мерв, и даже полученные мною ответы не особо многое проясняют. Я прочёл это несколько раз, я… - Флоран болезненно поморщился, – я вижу строчки из романа, стоит мне прикрыть глаза, мне снится полнейшее безумие, и я не могу выкинуть из головы то, что уже в ней. Я пытаюсь, я начинал читать другие книги, но… Я не видел ничего подобного за последние несколько лет. Я бы ни одного автора не поставил рядом с ним, потому что никто из них не был настолько гениален, никто не выворачивал свою душу перед читателем, хоть и бессознательно.       – Ты сходишь с ума.       – Спасибо, я в курсе, - безрадостно сообщил Мот. – А самое страшное – я пока не хочу приходить в себя.       – Это связано только с романом или ещё и с его автором? – осторожно спросил Мерван, сжимая пальцами рукопись. – Я не пытаюсь вывести тебя на откровение, я просто пытаюсь понять.       – Я не знаю, Мерв, - мужчина устало вздохнул. – В первом случае, моё…скажем так, помешательство в скором времени пройдёт, ведь официально Микеланджело закреплён за тобой и твоим отделом, поэтому я вернусь к другим авторам и привычному ритму жизни.       – Звучит скучно, - скривился Мерван.       – Во втором случае, - с нажимом продолжил Мот, – я сменю планету.       – О как, - Рим откинулся на спинку кресла. – А чего не Галактику сразу, м? Раз уж мне утром предлагал, значит, знаешь, как это можно провернуть.       – Прекрати паясничать, - огрызнулся Фло. – Ты прекрасно знаешь, что происходит и мои мысли по этому поводу. Что ты мне предлагаешь делать? Прыгнуть к нему в объятья и уйти в закат?       – Я этого не говорил, заметь, - выразительно протянул Рим.       – Но подумал, - парировал Мот. – Мне дорог мой рассудок, поэтому я не жалею о своём решении.       – Я и не планировал тебя осуждать.       – И вообще, - Фло резко выпрямился, – мы договорились об этом не говорить. Что скажешь о романе?       – Пока ничего, - Мерван хмыкнул. – Очень тяжело делать какие-то адекватные выводы по чему-то, что отнимает у тебя дар речи. Я в восторге – это бесспорно, но если меня попросят написать рецензию или отзыв, я откажусь, потому что либо это будет пустым набором слов, и на сотую долю не передающим всех тех эмоций и чувств, что заключены в этом произведении, либо я сдам пустой лист.       – Либо ударишься головой об клавиатуру и отнесёшь Морану, - съехидничал Мот. – Так ведь ты отчёты делаешь?       – Всегда прокатывает, - рассмеялся Рим.       – Потому что он их не читает.       – Читает, просто сам не понимает, зачем ему эти цифры.       Мерван издал звук, отдалённо напоминающий согласие, но через мгновение нахмурился и уставился на роман в своих руках. Изрезанные страницы острыми углами торчали во все стороны, обличая безумие своего создателя.       – Здесь есть что-то об Эдриане? – Мерван поднял взгляд на друга. – Я имею в виду, что-то такое же, о детстве, семье…       – Если ты надеешься на что-то более радостное, то сразу забудь об этом, - Мот встал и подошёл к креслу, где устроился Мерв. – Этот человек, кажется, вообще не знает, как это – писать о чём-то хорошем.       – В конце концов, они друг друга любили, я думаю, - Рим протянул Фло рукопись.       – И умерли в один день… - протянул тот, отыскивая нужную страницу и возвращая книгу Мервану.       – Твоя мать потаскуха, – пьяно хрипит Морган-старший. Двенадцатилетний Эдриан, сцепив зубы, молча убирает со стола пустые бутылки. – Паршивая немецкая шлюха.       Немая ненависть к матери, как равно и к отцу, пропитывает мальчика, как разлитая водка – дырявую тряпку в его руках.       – Да, она мразь, – громко соглашается он.       Чуть прояснившийся взгляд Моргана-старшего фокусируется на сыне.       – Не смей так говорить о матери! – он отвешивает звонкую пощёчину. Глаза его снова туманит алкогольная пелена злобы. – Ты всего лишь отпрыск этой суки.       «Мразь», - думает потом Эдриан. Мразь за то, что бросила семилетнего сына на попечение ещё одной мрази.       Мальчик шмыгает носом, утирая тыльной стороной руки тонкую струйку крови. К крови он привычен, учителям он обычно говорит, что это всё давление и тонкие сосуды. Может, так оно и есть, а может, дело в том, что Морган-старший несколько раз чуть не сломал ему нос, когда Эдриан тащил пьяного отца домой, напоминая, что ему вообще-то нужны новые ботинки (об учебниках он и не заикался).       Он сидит на скамейке в церковном дворике. У высокой колоннады играют две маленькие – лет пяти – девочки. Убористым почерком в потёртой тетради Эдриан записывает математические вычисления. Играющие девочки отвлекают его, но он не хочет просить их притихнуть, равно как и не хочет уходить. Они его умиляют. Откуда-то к нему приходит покой.       – Дети прекрасны в своей безмятежности, - над мальчиком раздаётся приятный звучный голос. Морган поднимает голову. Это местный приходской священник. Он довольно молод – ему чуть за 30. Класс Эдриана ходит на воскресную молитву, но сам мальчик в церковь никогда не наведывался, вслед за отцом считая, что если бог допустил его рождение, то он не стоит того, чтобы ему молиться.       Морган произносит негромкие слова приветствия.       – Разрешишь присесть? – священник кивает на скамейку.       – Конечно, - Эдриан закрывает тетрадь и сгребает стопку ветхих учебников к себе на колени.       Мужчина опускается рядом.       – Дети, конечно, шумны и непросты. Но они в большинстве своём искренни, и это подкупает.       – Так и есть, - Эдриан снова смотрит на играющих девочек. – Но разве вы не должны говорить о том, что дети блаженны, ибо дети есть Иисус, или как там? – он даже не пытается скрывать откровенную насмешку.       – Вера – это не то, что твердит о блаженстве, - задумчиво тянет проповедник. – Верующему человеку доподлинно известны все тёмные стороны мира и человека. Просто разница между верующим и не верующим в том, что первый продолжает полагаться на свет там, где второй разочаровался.       – Это называется наивностью, не так ли? – отзывается Эдриан.       – Нет, - мягко возражает священник. – Наивность – это упование, что бог спустится с небес и спасёт всех страждущих и накажет всех грешников. Вера – это надежда на то, что светлое, что есть в каждом из нас, возобладает, и люди сами придут к богу.       Эдриан молчит, глядя на девочек, к которым присоединился важный рыжий кот.       – Это успокаивает меня, - говорит он. – Знать, что у детей – у людей – есть более счастливая жизнь.       Мужчина окидывает его долгим внимательным взглядом.       – Приходи в церковь, - неожиданно говорит он. – Приходи вечером. Там будет петь хор. Те две девочки... - он кивнул в сторону колоннады, – тоже в нём.       – С чего вы взяли, что мне это интересно? – невесело усмехается Эдриан, поворачиваясь к нему.       Святой отец заглядывает ему в лицо.       – У тебя доброе сердце, Эдриан Морган. Ему нужен покой. Бог поможет тебе.       Мальчик смотрит в чистые, полные искренности глаза мужчины и, кажется, впервые за долгое время хочет верить.       – Чёрт, - Мерван захлопнул рукопись и отложил её на подлокотник кресла. – Я дочитаю это дома, у меня чувство, что мой мозг начинает вытекать через уши.       – Было бы чему вытекать, - хмыкнул Мот, отошедший к окну и закуривший.       – Заткнись нахрен, Флоран Мот, - Рим сдавил пальцами занывшие виски. – Под чем ты был, когда согласился это публиковать?       – Я принял абсолютно взвешенное решение, - монотонным голосом ответил Фло, глубоко затягиваясь. – Этот роман имеет право на жизнь, ибо он стоит на десяток ступеней выше любого другого из тех, которые мне доводилось видеть у себя в руках. И дело не только в его сумасшествии. Это нечто абсолютно новое – об этом не писали раньше и вряд ли будут писать в ближайшее время. Это произведение…оно как второе дыхание, когда бежишь марафон и задыхаешься. Я не знаю, как тебе это объяснить, но просто поверь, что такого мы с тобой точно никогда не увидим. Да, будут вещи, копирующие эту, но оригинал…он бесценен. И пусть многие его не поймут, я готов с этим столкнуться сейчас, но они должны это увидеть.       Флоран замолчал, медленно выдыхая дым из своих лёгких.       – Возможно, если бы Микеле пришёл к нашему порогу не в это время, когда такие отношения едва ли будут приняты обществом, всё было бы гораздо проще, - продолжил он через какое-то время, стряхивая пепел с сигареты в небольшую пепельницу.       – То есть ты… - Мерван нахмурился, подбирая тактичные слова, – адекватно относишься к однополым парам?       Мот горько усмехнулся:       – Я не отношусь к ним никак. Я считаю, что у каждого есть свобода решать, как и с кем он будет строить свои отношения, и никто не вправе осуждать людей за их выбор. Не понимаю, почему за любыми отношениями многие пытаются увидеть лишь постель, а не чувства, эмоции, взаимную привязанность. Я знаю, что ты бы никогда не подумал, что я могу сказать такое, но я действительно никогда не смотрел на такие пары с отвращением. Думаю, мне было всё равно.       – Было?..       – Да, Мерв, - Фло опустил голову, наблюдая за тем, как тлеет сигарета между его пальцев. – Сейчас мне не всё равно лишь потому, что я сам оказался в это втянут. Я всегда думал, - «Или меня заставляли так думать», - поправил он себя мысленно, – что должен создать образцовую семью, в какой вырос сам: жена, дети, уютный дом и многочисленные друзья и родственники, которые бы собирались на выходные и праздники, но…       – Тебя самого не тошнит от того, что ты мне сейчас говоришь? – Мерван непонимающе уставился в затылок друга.       – А у тебя разве не так? – Мот обернулся, оставляя недокуренную сигарету в пепельнице. – Жена, квартира, ребёнок на подходе.       – Я действительно этого хотел, Флоран, - лицо Рима мгновенно стало серьёзным. – Мне ничего не навязывали в детстве, и, я думаю, если бы я сделал что-то, выходящее за рамки общественных приличий, моя семья попыталась бы меня понять. Да, я хотел связать свою жизнь с музыкой, но ради всего святого… Мне прекрасно удаётся совмещать жизнь взрослого серьёзного человека с личиной музыканта-раздолбая. При этом я не травмирую ни свою психику, ни психику моих родных людей, потому что он понимают и принимают меня. Бера… Боже, да она же просто чудесная! Я знаю, что она – тот самый проводник света, который помогает мне оставаться собой в любой ситуации. Но знаешь… - мужчина вновь взглянул на друга, – я в самом деле хотел такой жизни. Я не могу назвать её скучной или обыденной – она по-своему прекрасна, но мне её никто не навязывал.       – Тебе вредно читать женские романы в таком количестве, - после нескольких минут молчания протянул Мот.       – Идиот, - обречённо покачал головой Мерван.       – Нет, я понял, что ты хотел мне сказать, - торопливо проговорил Флоран. – И я прекрасно понимаю, что моя жизнь – не предел совершенства, но…       – Ты боишься её менять, - кивнул Рим. – Я не замечал этого раньше, но с появлением в твоей жизни одного человека… Знаешь, ты стал похож на того, кто хочет плюнуть на сложившиеся за многие годы привычки и начать всё с чистого листа, но твой внутренний голос – не удивлюсь, если звучит он как голос матери – говорит тебя выкинуть эту дурь из головы и оставить всё, как есть. Ты бегаешь от одного к другому, и это тебя выматывает. Истощает. И физически, и эмоционально.       – И что ты мне посоветуешь? – осторожно спросил Фло, мысленно благодаря Мервана за то, что тот не начал выспрашивать подробности.       – Уехать, - пожал плечами Рим. – Знаю, бегство от проблемы её не решит, но смена обстановки должна хоть немного этому поспособствовать. Возьми отпуск, как и хотел, и уезжай подальше от Франции хотя бы на неделю. Возможно, приведёшь мысли в порядок. Даже если и не получится, хотя бы на время отвлечёшься от того, насколько эпично рушится твоя жизнь.       – Я уже собирался тебя искренне поблагодарить за совет, но ты как всегда всё испортил, - ироично заметил Фло, не чувствуя при этом даже и отголоска злости на слова друга.       – О, да я просто мастер проваленных миссий, - усмехнулся в ответ Мерв. – Либо я всё-таки дерьмовый друг, не умеющий нормально поддерживать.       – Ты – мой лучший друг. Именно из-за тебя, шут издательский, я улыбаюсь тогда, когда, как ты выразился, моя жизнь рушится.       – Помирать – так с музыкой, - рассмеялся Мерван, поднимаясь из кресла и забирая рукопись с собой. – Оркестр не организую, но что-нибудь подходящее случаю спеть могу.       – Иди уже, артист, - фыркнул Флоран, выталкивая друга из спальни. – Чай не предлагаю, ибо хочу завтра быть не с похмельем.       – Между прочим, - философски заметил Рим, – пить чай – не всегда значит открывать алкоголь и упиваться до белочек в глазах.       – Это ты мне сейчас рассказываешь? – съязвил Мот.       – Хорошая выпивка никогда не помешает!       – Иди уже…лесом, Мерван, к жене своей беременной, - Фло усилием воли подавил нецензурное ругательство, вертевшееся на кончике языка. – Она тебя безалкогольным чаем напоит, а алкогольный – спрячет подальше.       – Королева драмы, - закатил глаза Рим, обувая свои ботинки и забирая с вешалки пиджак.       – Если что-то понадобится, пиши, - кивнул на прощание Мот. – Хотя, думаю, лучше обсуждай это напрямую с Локонте. Я всё равно бессилен что-то здесь объяснять.       – Ты действительно собрался работать над мемуарами Бана? – с сомнением в голосе уточнил Мерван.       – Увы, это действительно так, - едва заметно пожал плечами Флоран. – К концу моих отгулов я должен сдать готовый экземпляр в печать, а поскольку в издательстве то цыганский табор крадёт лошадей, то ведьмы-банши организуют коридорные концерты, я просто не могу там работать. Это и без того чтиво не для слабонервных, а уж когда над ухом постоянно кто-то завывает, концентрироваться на нём очень трудно.       – Предлагаю скупить всю партию и сжечь, - с коварной улыбкой сказал Рим.       – Только если жариться на этом костре будут те самые ведьмы и цыганский табор.       – А конём будет Моран, - согласно кивнул Мерван.       – Премию он тебе за это точно не выдаст.       Рим коротко рассмеялся и вышел из квартиры друга, пожимая тому руку на прощание.

***

      Домой Мерван вернулся окончательно уставшим. Застав свою жену спящей, мужчина устроился в гостиной, наблюдая, как за окном сгущаются первые сумерки. Рукопись, положенная на стол, ярким пятном выделялась среди общей пастельной гаммы интерьера, и взгляд Рима невольно переместился на неё. Листки, неаккуратными зубьями торчащие во все стороны, наводили на невесёлые мысли. Мужчина не понимал, что заставило писателя это сделать: даже если Фло в довольно жёсткой форме просил убрать эти сцены, совсем не обязательно было кромсать единственную рукопись.       – Что за вакханалия творится в твоей голове, Локонте?.. – Мерван протянул руку и погладил первую страницу с названием, ощущая, насколько сильно ручка вдавливалась в бумагу. – Даже если считать тебя официально сошедшим с ума, что сподвигло тебя на это?       Ответом ему была тишина собственной квартиры и едва слышные сквозь закрытые окна звуки с улицы. Рим сцепил пальцы в замок и крепко сжал, зажмуриваясь, чтобы хоть немного прийти в себя. Мысли разве что не становились бегущей строкой на лбу: они кричали в его голове, они спрашивали его, они требовали ответов, которых у Мервана просто не было.       Мужчина схватил телефон и быстро напечатал: «Не знаю, какому дьяволу ты продал свою душу, чтобы это написать, но, чёрт возьми, у меня к тебе целый список вопросов, Локонте». Сообщение было отправлено, и Мерван откинулся на мягкую спинку дивана, прикрывая глаза. Под веками вспыхивали образы Родриго и Эдриана – маленьких детей, обделённых счастьем настолько, что оставалось просто взывать о справедливости к их создателю.       «Ты пьян?» – Рим закатил глаза, прочтя входящее сообщение.       «Мне не предложили выпить чай, поэтому я абсолютно трезв. И я требую ответов».       Спустя некоторое время пришло сообщение, заставившее Мервана широко ухмыльнуться:       «Мерван Рим, иди и спи, я не намерен вести с тобой диалог тогда, когда семь восьмых моего мозга утоплено в подушку».       С тихим хихиканьем он набрал ответ:       «Я бы сказал, где (в ком) тебе нужно утопиться, но пожелаю лишь спокойной ночи».       «Спасибо, что не мокрых снов, придурок».       – Это ты уже себе сам пожелай, - вслух ухмыльнулся Рим.       Он отложил телефон и потянулся к истрёпанной рукописи, принимаясь за чтение.

***

      Флоран уверенным шагом шёл к кабинету директора издательства с твёрдым намерением написать заявление на двухнедельный отпуск. Манерность и лоск Бана настолько ему надоели за всё то время, которое им пришлось работать вместе, что Моту просто необходимо было проветрить голову и на какое-то время отключиться от происходящего вокруг него хаоса. Фло – не без дружеских пинков со стороны Мервана – немного пришёл в себя после произошедшего на пикнике и даже вроде как перестал зацикливаться на всей ситуации в целом, но мозг всё равно буквально кипел от мыслей.       – А, мсье Мот, заходите, - Лоран кивнул появившемуся на пороге Флорану и отложил бумаги, которые просматривал. – Садитесь, я как раз собирался с вами поговорить.       Фло изумлённо приподнял брови и опустился в предложенное кресло, всем своим видом демонстрируя внимание и сосредоточенность.       – Я думаю, вы немного… - Моран поджал губы, подбирая нужное слово, – утомились, работая с мсье Баном.       Мот молча кивнул.       – Я знаю, что он вам не нравится: ни как человек, ни как писатель, - продолжил директор, пристально глядя на замершего подчинённого. – А ещё я знаю, что шли вы сюда за тем, чтобы попросить у меня отпуск, я прав? – дождавшись очередного кивка, мужчина продолжил: – Я вас огорчу, мсье Мот, в отпуск я вас точно не отпущу, но вот командировка в другую страну… Да, думаю, будет в самый раз.       – Командировка? – Фло недоумённо уставился на Морана. – Я планировал отдохнуть, а не работать снова, вообще-то.       – Что ж, в такой командировке вы сможете и отдохнуть, и поработать, - Лоран немного отъехал на своём кресле и вытащил из верхнего ящика стола запечатанный плотный конверт. – Мемуары мсье Бана успешно отданы в печать, а сам он в полном восторге от твоей работы, поэтому…считай это своеобразным подарком.       – Если этот подарок куплен мсье Баном, то могу я отказаться от командировки? – спросил Мот, сжимая и разжимая кулаки.       – Это подарок от меня, Флоран, - директор протянул ему конверт через стол. – Я считаю, что вы проделали потрясающую работу, и я хочу эту работу оценить по достоинству. Я действительно считаю, что в этой поездке вы сможете отдохнуть.       – Мне даже интересно, куда вы меня отправляете, - Фло осторожно притянул конверт к себе, не решаясь открыть.       – Здесь билеты, купленные на ваше имя, командировочный лист и бронь на ваше имя в отеле, - Моран кивнул, словно разрешая открыть конверт. – Командировочные переведут на ваш счёт завтра.       – Как долго продлится командировка? – редактор медленно разорвал бумагу и вытащил оттуда всё, перечисленное директором. – И я лечу… В Лос-Анджелес?!       – Ваш билет с открытой датой. Вы летите туда для того, чтобы работать с…       – Погодите, - Фло нахмурился, – я знаю, о ком вы. Мсье Инкардона-старший, я прав?       – Именно так, мсье Мот, - Моран одобрительно кивнул. – Он мой давний друг и весьма известный писатель, как вы, конечно же, знаете. И сейчас он хочет, чтобы кто-то написал его биографию, поэтому обратился ко мне. Я подумал, что вас это предложение заинтересует.       – Да, но… Почему он не напишет автобиографию?       – Не любит восхвалять сам себя, если говорить его словами, - мужчина коротко рассмеялся. – Ему нужен человек с непредвзятым мнением и возможностью смотреть на факты чужой жизни объективно, чего он, как вы понимаете, сделать не может. Я рекомендовал ему вас.       – Но я никогда не писал…о ком-то, - Мот смутился и опустил взгляд на билет в своей руке.       – Что ж, всё в нашей жизни когда-то случается в первый раз, - директор пожал плечами. – В конце концов, вы довольно требовательны к своим писателям, поэтому, я надеюсь, будете столь же требовательны к самому себе. Мсье Инкардона будет рад с вами поработать.       – Да, я…я тоже очень рад, - Флоран, словно очнувшись, широко улыбнулся. – Я давно слежу за его творчеством, и это…большая честь для меня, спасибо.       – Я надеюсь, что такая командировка вам всё-таки пришлась по душе, - Моран улыбнулся уголками губ. – Пока вас не будет, ваше место, к моему сожалению, займёт ваш лучший друг и шут всея издательства по совместительству.       – Вы же всё равно знаете, что Мерван Рим отлично справится с такой работой, - ухмыльнулся Мот.       – Знаю, но любить его из-за этого точно не стану, - мужчина нахмурился на мгновение, но быстро справился с эмоциями. – Как я уже сказал, ваш билет с открытой датой, но мсье Инкардона думает, что вы не должны задержаться там дольше, чем на месяц. Впрочем, если случится обратное, просто поставьте меня в известность.       – Конечно, мсье Моран. Ещё раз спасибо за оказанную честь, - Фло крепко сжал в руке документы.       – Вы это заслужили.       – Могу я идти?       – Разумеется, - Лоран поднялся протянул Моту раскрытую ладонь. – Надеюсь, вернётесь вы в хорошем расположении духа. В последнее время на вас невозможно смотреть.       – О, спасибо, - едва заметно скривился Фло и пожал протянутую ладонь.       Мужчина вышел из кабинета директора и на несколько мгновений замер, не веря в произошедшее. Не так, конечно, он планировал собственный отпуск, но возможность лично работать с мсье Инкардоной выпадала не каждому человеку. Фло выдохнул и направился в сторону собственного кабинета, разглядывая билет в своих руках. Вылет был назначен на послезавтра, но командировочный лист оформлен с завтрашнего дня, а это значит, что у него будет целый день на то, чтобы собраться с мыслями и упаковать необходимые вещи в чемодан. Если верить Морану, это затянется как минимум на месяц: то, что нужно, чтобы успокоить мечущееся в лёгкой панике сознание.       Флоран повернул направо по коридору и, ощутив сильный толчок, едва не выронил из рук документы. Сдавленное ругательство на смутно знакомом языке выдернуло его из собственной задумчивости и заставило посмотреть на того, кто в него врезался.       – Господи… - Фло подавил в себе порыв оттолкнуть итальянца с пути и просто обошёл застывшего в немом шоке мужчину.       Сквозь глухие удары собственного сердца, гулом отдающиеся в ушах, Мот услышал громкий оклик и замер, не оборачиваясь.       – Флоран, погоди… - Микеле нагнал его и обхватил ладонью предплечье. – Давай просто поговорим, прошу тебя.       – Нам не о чем говорить, синьор Локонте, - ровным тоном отчеканил Мот и, выдернув руку из захвата, твёрдым шагом пошёл дальше.       – Фло, стой! Я действительно хочу поговорить!       – А я действительно считаю, что разговаривать нам не о чем, - дверь кабинета с громким стуком захлопнулась вслед за редактором, отрезая его от Локонте с его разговорами. – Только этого мне сейчас не хватало…       Усилием воли отогнав от себя мрачные и неуместные сейчас мысли, Фло окинул свой кабинет быстрым взглядом: ничего отсюда он брать не планировал, но просто бессознательно тянул время, дабы торчащий в коридоре итальянец совершенно точно успел покинуть издательство. Громкий стук в дверь заставил мужчину вздрогнуть и сдавленно ругнуться.       – Мот, что за баррикады? – недовольный голос Рима привёл немного нервного Флорана в чувство, и он отпер дверь, пропуская друга в кабинет. – Опять от итальянской мафии прячешься?       – Эта итальянская мафия хочет меня убить разговорами, - невнятно пробурчал Фло.       – Крайне неэффективный способ убийства, - доверительно сообщил ему Мерван и тоже осмотрелся. – И надолго тебя выпнули из страны?       – Моран говорит, что больше месяца это не займёт.       – Постараюсь за это время не превратить это место в пристанище розовых махровых романчиков, - съехидничал Рим.       – Вот уж будь добр, - закатил глаза Флоран. – Иначе я казню тебя, как только вернусь.       – Ой, да брось, - друг ободряюще хлопнул его по плечу ладонью. – Хоть у кого-то из нас должна быть адекватная голова на плечах.       – Это твоя-то адекватная?       – Я хотя бы не шарахаюсь от всех людей, говорящих на итальянском языке, - поддел его Мерван.       – Очень за тебя рад, - съязвил Фло в ответ. – И не разгроми мне кабинет.       – Я бы сейчас пошутил про непотребства на рабочем месте, но боюсь, что шутки ты не оценишь… - преувеличенно задумчивым тоном протянул Рим, многозначительно косясь на стол.       – Правильно боишься, - кивнул Мот.       – Ну что ж… - Мерван протянул другу руку. – Надеюсь, вернёшься ты не таким мрачным.       – У вас с Мораном было отдельное собрание, посвящённое моим проводам? – ехидно поинтересовался Фло, пожимая руку.       – Спасибо, мне хватает еженедельных общих собраний, чтобы к нему ещё и лично наведываться, - ужаснулся Рим. – Просто…я думаю, что так будет лучше. Ты сам не свой в последнее время. Я имею в виду…приходи в чувство, дружище.       – Спасибо, Мерв, - Флоран искренне улыбнулся. – Буду на связи, если что.       – Да уж, ты не пропадай.       – Боишься, что сделаю какую-нибудь глупость? – тихо рассмеялся Мот.       – Боюсь, что решишь не возвращаться, - серьёзно ответил Мерван. – Ты же всегда от проблем убегаешь.       – Не в этот раз, не в этот раз…

***

      Фло, вернувшийся домой ближе к вечеру и находящий в небольшом эмоциональном раздрае, ощущал себя крайне странно. С одной стороны, он был безмерно рад тому, что ему выпала прекрасная возможность уехать как можно дальше от того места, которое в последнее время приносит ему лишь негативные эмоции, но с другой стороны, что-то невесомое держало его здесь и совсем ненавязчиво требовало, чтобы француз не откладывал неприятные разговоры на потом и разобрался со всем прямо здесь и сейчас. Мот, с мрачным видом собиравший вещи в чемодан, невежливо попросил это «что-то» заткнуться и перестать нудеть.       Мужчина с трудом мог классифицировать своё состояние. Он пытался осознать, что долгожданная передышка уже вот она – руку протяни и лети через океан. Но тяжёлые мысли о переломе в его жизни продолжали преследовать и почему-то выползли из подсознания именно сейчас. Фло нахмурился и решительно направился к стоящему на кухне радио, по пути бросив в открытый чемодан аккуратно сложенные джинсы. Повезло не очень: он попал на новостную программу, хотя хотелось просто отвлечь себя музыкой. Однако время на часах подсказывало, что новости через несколько минут закончатся, значит, можно было потерпеть. Он сделал звук погромче и вернулся в спальню, остановившись перед книжной полкой. Брать ли с собой что-нибудь? Лететь одиннадцать часов. Мот задумчиво провёл пальцем по разноцветным корешкам.       «Вчера в рамках Дня Независимости на побережье Малибу прошёл грандиозный благотворительный вечер под открытым небом. Стоимость входа каждый посетитель определял для себя сам. Пропуск в VIP-ложу обошёлся почти в три раза дороже средней цены стандартного билета, установленного участниками вечера, однако, по словам самих гостей, оно того стоило – билет дал возможность почувствовать себя частью сливок калифорнийского общества. Организатору и по совместительству главному спонсору вечера почти две недели удавалось хранить статус инкогнито, однако роскошная причёска выдала господина Альберто Инкардону. Знаменитый писатель принимал у себя более пяти тысяч гостей, вся выручка – а это почти шестьсот тысяч долларов – ушла в благотворительный фонд Инкардоны, откуда уже начинает переводиться в хосписы, детские дома и дома престарелых. Власти Калифорнии направили мистеру Инкардоне официальную благодарность за активное участие в проведении 4-го июля. Напомним, что фонд существует уже 7 лет, и каждый желающий может узнать подробности о его деятельности на официальной странице писателя на Facebook...»       Фло на несколько секунд подвис, переваривая услышанно. Инкардона только что занял вершину пьедестала лучших людей по мнению Флорана Мота. Забота о гражданах страны эмиграции восхищала его. Он не отрицал собственной предвзятости, но ведь помимо американского благотворительного фонда Инкардоне принадлежал ещё и крупный французский.       И тут Фло как обухом по голове ударили. Он вдруг осознал, что ему, вот именно ЕМУ выпала такая честь – облечь в бумагу и чернила историю этой выдающейся личности. Мот дал волю воображению и представил, как через месяц на этой же радиостанции ведущий будет рассказывать, что кинофестиваль независимого кинематографа в Нью-Йорке Альберто Инкардона посетил со своим биографом Флораном Мотом...       Фло иронично улыбнулся своим мечтам, но в голове стало неожиданно спокойно. Он почувствовал прилив сил. Лос-Анджелес. Осознание и последовавшая за ним эйфория захлестнули внезапно и так неудержимо, что Фло действительно пошатнулся и вцепился рукой в полку. И вдруг рассмеялся. Искренне, без капли сарказма. Просто и звучно.       Проблемы никуда не делись, он знал. Но знал также и то, что впервые за много лет он вступал в тот период своей жизни, который заставлял ждать своего начала с нетерпением. Фло решительно достал свою любимую книгу Инкардоны – «Жёлтый цвет».       Он ненадолго замер над почти собранным чемоданом. Мысль пришла в голову настолько быстро, что мужчина, не успев её хоть как-то обдумать, уже набирал давно знакомый номер телефона.       – Фло? – раздался в трубке немного удивлённый женский голос. – С тобой всё хорошо?        «Зависит от угла зрения», - сардонически подумал Мот.       – Да, мам, привет, - мужчина присел на кровать, не переставая слегка улыбаться и рассеянным взглядом скользя по стопке рубашек, ещё не отправленных внутрь чемодана. – Уезжаю в командировку в США.       – Ох, сынок, это замечательно, так ведь? – обрадованно вскрикнула в трубку мать. – Папа будет гордиться тобой…       – Да, это хорошо… – фраза вызвала у Флорана иррациональное желание отказаться от поездки, чтобы только насолить. – И у меня всё хорошо, я думаю.       – Разве могло быть иначе? – в голосе женщины проскочила неприкрытая нежность. – Какой же ты молодец, что выбрал этот путь! Ты будешь известен во всём мире, родной.       – Боже, мам, это…неважно. У меня уже есть многое. Я не хочу слишком увлекаться мечтами.       – Надолго ты уезжаешь?       – Примерно на месяц.       – Так долго… – мать на секунду задумалась. – Но ты ведь счастлив, да?       Флоран поперхнулся воздухом, ощущая, как грудную клетку сдавило неприятными тисками сомнения, и немного сдавленным голосом произнёс:       – Вполне, думаю. Всё в порядке. Что ж, мне ещё нужно собирать вещи. Пока, мам. Люблю тебя.       – Приезжай в гости, когда вернёшься! Твои старики по тебе скучают, Флоран Мот, – судя по едва слышному всхлипу в конце фразы, женщина растрогалась окончательно.       – Конечно.       Фло оборвал вызов и невидящим взглядом уставился перед собой. Ясности в его состояние, как и ожидалось, звонок не внёс. Его добрая мать, искренне считавшая, что направляет сына в нужное русло, никогда бы не смогла понять, что не так уж он в этом русле будет счастлив, как упорно хотел казаться. Что ж… Самая пора сменить обстановку. Квартиру менять едва ли, конечно, а вот страну – с удовольствием. Хотя бы на месяц.       – Лишний повод свалить отсюда подальше, - вслух произнёс Фло и вернулся к упаковыванию вещей.