Повторяющийся образ (The repeated image)

             И вот им сорок, они все еще живут в квартире со светло-голубой кухней, и Шерлок не знал раньше, что может любить Джона сильнее; в то же время, разделенное на двоих знание о прошлом потерять будет еще сложнее.       Но сейчас он об этом не думает. Он думает о Джоне и том, каково это, больше не бояться привязанности.       На завтрак у них черный кофе и тосты, а под столом соприкасаются их голые ноги. Мягкая улыбка Джона освещается белым зимним утренним солнцем.       Его уже седеющие волосы кажутся почти белыми при таком освещении. Джон всегда седеет медленно. Шерлок начинает позже и становится белым гораздо быстрее. Джон, наверное, будет над ним смеяться.       У Джона вокруг глаз от смеха появились морщины; с возрастом они становятся глубже, и это только начало. Шерлок ими гордится и радуется им; они свидетельство его успеха в том, чтобы к старости сделать Джона счастливым человеком.       Джон сжимает его спокойно лежащие на столе пальцы и выговаривает:       — Свадьба?       И Шерлок даже не пытается скрыть улыбку.       — Ты спрашиваешь, женились ли мы когда-нибудь?       Джон качает головой и улыбается, господи, с такой нежностью, от которой Шерлок никогда не устанет; в которую он мог бы укутаться и жить в ней до конца времен.       — Нет. В этой твоей жизни и с нынешней версией меня. Я делаю свой выбор. Пытаюсь вот узнать твое мнение.       Шерлок ухмыляется. Его Босуэлл учится. Как же многого они достигли. Как много может измениться всего в одной жизни. Он разворачивает ладонь, чтобы взять Джона за руку; Джон подносит пальцы к губам и дарит им поцелуй.       — Ты делаешь мне предложение? — спрашивает Шерлок. Улыбка Джона ширится.       — Хотел посмотреть на реакцию. Могу я сделать вывод, что ты за?       Шерлок пожимает плечами, но посылает Джону тайную улыбку несомненного согласия.       Тогда Джон встаёт со стула, обходит стол, и это кажется самым естественным в мире. Шерлок не думает о всех предыдущих разах; он разворачивается на стуле и раздвигает ноги — в этой жизни и в эту минуту, — чтобы Джон мог стать между ними.       Джон целует его. Берет лицо в ладони и прижимается ко рту сладко и томно, словно у них есть все время в мире. Словно не может устоять.       Потом Джон опускается на одно колено между разведёнными ногами, и Шерлок усмехается, потому что слишком счастлив.       — У меня нет кольца, — сообщает Джон. — Спонтанно получилось.       — Ну давай уже.       Джон закатывает глаза и озорно улыбается. Шерлок ощущает знакомое двойственное чувство, оттого что все происходит именно здесь и сейчас.       — Ладно. Командир. — Шерлок поднимает брови в ожидании продолжения, и Джон поднимает тоже, чтобы не отставать. Все это довольно изумительно.       — В общем, раз уж я влюблялся в тебя, ну, миллион раз…       — Десять.       — Ну десять. — Брови снова поднимаются. Шерлок пальцем опускает их обратно. — Какие еще нужны доказательства? Я всегда буду. Так что скажу просто, что ты очарователен. — Шерлок усмехается. — И я был бы рад провести остаток жизни с таким очаровательным засранцем. Остаток других жизней тоже, но о них уж сам позаботься.       — Я очаровательный?       — Вообще-то да. Невероятно.       — Ты сказал это, когда я впервые признался тебе в любви. — Это было пятнадцать лет назад, но в масштабах Шерлокова времени это мелочь, поэтому воспоминание все еще живо.       — Я знаю. — Джон выглядит великолепно, и Шерлок наклоняется, чтобы его поцеловать.       — Ну?       — Ты еще не задал вопрос.       — Ты выйдешь за меня? — Любимые Шерлоковы слова. Любимая картина: Джон в свете солнца, Джон касается его колена, Джон отвечает ему взаимностью.       — Разумеется.       Джон смеётся, и счастье кажется падением, если кто может падать так радостно.

***

      Они приглашают на свадьбу только самых близких, а пять лет спустя переезжают в Сассекс, и Шерлок заводит пчел, как раньше. Проходит десять счастливых лет, потом двадцать, а потом им уже шестьдесят пять.       Это повторяется каждый раз; событие даже более постоянное, чем Джон: конец.       Вечером того дня, когда Джону исполняется шестьдесят пять, Шерлок поворачивается к нему на кровати и тихо произносит:       — Наверное, нужно договориться о встрече с врачом.       В темноте он не видит лицо Джона, но чувствует внезапно повисшую тишину.       Джон болеет. Альцгеймер. Шерлок знал. Знал, что к этому все идет. Всегда приходит. Для него это в каком-то смысле подготовка к следующей жизни, где Джон снова не будет его знать.       Но от этого не легче. В каждой жизни, каждый раз, когда Джон забывает его имя, Шерлок плачет в ванной.       В первых двух жизнях Шерлок доживал до девяноста, но Джон едва достигает семидесяти. Теперь Шерлок тоже не живет дольше.       Так проходят еще два года. Джон медленно забывает все на свете — пока память неожиданно не подбрасывает ему воспоминания из детства, словно прошло всего несколько месяцев.       — Почему мир так жесток? — спрашивает Джон, когда пять часов не может вспомнить имя собственного отца. Шерлок находит его на полу душевой кабины и залезает внутрь. Ему плевать на одежду, он прижимает Джона к себе, позволяя ей намокнуть.       — Почему ты помнишь все, пока я тебя забываю? Почему мы не можем оба быть как ты?       — Мне жаль. — Шерлок не пытается сдержать слезы; есть эмоции, которые он не хочет перестать испытывать. Перестать чувствовать боль значит перестать жить. Боль — это самое человечное состояние.       — Я знаю, — говорит Джон. — Ни разу не спрашивал, как я умираю.       — Я заметил. Почему?       — Не хотел знать, — произносит Джон так, словно уже не помнит этого желания. — Я хочу узнать сейчас.       — Не знаю, как это сказать.       — Оно того стоит, оттягивать вот так конец? Когда мы умрём, начнём все сначала.       Не совсем.       — Я начну. Ты, какой ты сейчас, исчезнешь.       Всхлип Джона похож на икоту. Шерлок обнимает его, а Джон плачет, плачет, плачет, понимая, что никогда не сможет выплакать всю боль без остатка. Джон говорит ему одно и то же из жизни в жизнь, и это самое страшное, что можно вообразить — забвение.       Мы и есть воспоминания, говорит Шерлок. Я состою из них. Они покрывают меня второй кожей, наполняют легкие с каждым воздухом. Они — ткань нашей сущности и нашего существования.       — Мне достаточно знать, что ты будешь любить новую версию меня, — шепчет Джон. Его голос — это голос человека, сделавшего выбор. Не нужно быть гением, чтобы понять, какой. — Достаточно знать, как сильно она будет любить тебя в ответ.       Их поцелуй наполнен отчаянием и болью еще одной потери. Не такой поцелуй, что заставляет передумать.       — Могу я избавить тебя от этого хотя бы раз? — спрашивает Джон.       Шерлок думает, что, по крайней мере, это он Джону позволить может.

***

      Они ждут еще два месяца, но Джону все хуже и хуже. Шерлок покупает два пузырька снотворного и прячет на нижней полке тумбочки в спальне, по соседству с нажитым за долгую совместную жизнь хламом.       Однажды Шерлок просыпается от ощущения поглаживающих щеку пальцев и понимает: сегодня. Сегодня он снова оставит Джона позади.       — Я теряю тебя, — говорит Джон. Это звучит умоляюще, хотя умолять не нужно: Шерлок тоже решился.       Они идут в ванную. Раздеваются и забираются внутрь. Шерлок опирается спиной о борт, Джон ложится ему на грудь, прямо напротив гулко стучащего сердца.       — Что мы, не можем позволить себе немного поэзии? — комментирует Джон. — Если не в смерти, то когда? — Шерлок кладёт палец ему на челюсть и поворачивает голову для поцелуя — пока они еще тёплые, пока в них бурлит живая кровь.       Они садятся, чтобы принять лекарство. Скрестив ноги, друг напротив друга, наполовину в воде, с одинаковыми стаканами в руках. Один для таблеток, другой — для воды запить.       — Когда мы умираем, воспоминания остаются, как думаешь?       Шерлок думает, что нет. Он думает, что смерть, настоящая, — только темнота. Надеется на это. Его последняя смерть, когда бы она ни наступила, должна быть только остановкой всех мыслительных процессов. Вековых воспоминаний придется избежать, один-единственный раз оставить разум в покое.       — Да, — говорит он, потому что речь не о нем.       Джон откручивает крышку и вынимает пилюлю. Запивает водой. Потом вторую. Потом все остальные. Шерлок делает то же самое.       Джон возвращается к нему на грудь, и Шерлок убирает волосы с его лица, а другую руку кладёт на сердце. Он видит, как лицо расслабляется, и только потом чувствует, как затихает стук; умирание.       — Спасибо, — тихо вздыхает Джон, и дыхание его во влажном воздухе ванной кажется покровом вечной темноты, что скоро накроет их обоих.       — За что?       — За то, что соврал. Только что.       Стоило догадаться, думает Шерлок. Джон всегда может отличить. Джон всегда знает. В конце концов, Джон всегда был умнее.       — Тебе спасибо, — отвечает он. Джон улыбается. Слабо, но все еще улыбается.       — За что?       — За хорошую жизнь.       Они целуются, потому что не могут не целоваться. Шерлоковы губы почти ничего не чувствуют, но это не важно, потому что здесь дело принципа.       — Скажи в последний раз, — просит он. Уточнять не нужно.       — Я люблю тебя.       Джону всегда легко было их произносить, эти слова. Последние его слова.       Джон прижимается ко лбу Шерлока своим, медленно выдыхает — и не вдыхает. Джон прекрасен даже в смерти. Даже в смерти Шерлок любит его больше всего на свете.       Как трагична любовь, думает Шерлок: Джон дышит в его объятиях и умирает в его объятиях; как много она разрушает. Какая красота ее окружает и какой красотой она живет. Прекрасно трагична и трагично прекрасна; и как легко она это совмещает.       — Я всегда буду отвечать тебе взаимностью, — обещает Шерлок расслабленному телу Джона.       Он закрывает глаза и позволяет тьме поглотить себя. Ему совсем не страшно, потому что Джон ждёт его на другой стороне.

***

      Он снова встречает Джона в кинотеатре.       Смотрит на него в темноте зала и думает о другой жизни с другим человеком, что так на него похож и так разительно отличается.       Этот Джон его еще не знает. Этот Джон не знает обо всех его накопленных жизнях и вновь явившихся воспоминаниях.       Этот Джон похож на белый холст, думает он.       Они сталкиваются на выходе из здания, Шерлок произносит реплику, Джон улыбается и закусывает губу, оглядывая Шерлока сверху донизу. Внутри этого Джона не сидит причиняющее боль знание о потере.       — Мы не встречались раньше? — спрашивает Джон, склонив набок голову, закусив губу и ухмыляясь. Он заинтригован и пытается это скрыть: протягивает руку и поправляет Шерлоков воротник.       Шерлок делает шаг вперед, показывая, что это разрешено, и Джон сияет улыбкой ста тысяч солнц.       — Нет, — тут же решает Шерлок. — Не думаю. Я бы запомнил.       Шерлок закрывает глаза и старается забыть.