выбор
15 апреля 2016 г., 16:36
Проходит еще пять лет, и Шерлоку тридцать пять.
Джон оставил работу в клинике и начал писать. Он поступал так дважды, и Шерлоку эти жизни нравятся особенно, потому что Джон проводит с ним гораздо больше времени, завтраки в постели случаются чаще, а Джон часто подходит к нему в середине дня просто так, чтобы поцеловать, и от этих поцелуев на ногах поджимаются пальцы.
Они переезжают в квартиру попросторнее, со студией и светло-голубой кухней, — на этот раз абсолютно новую. У Джона появляется привычка ложкой соскребать крем из печенья орео, а Шерлок находит поразительной способность Джона постоянно его удивлять.
Не всегда по-хорошему, конечно.
Летний день. Он лежит в постели и читает, ветер из открытого окна колышет занавески. Джон присоединяется к нему, несмотря на ранний час, и садится в ногах. Пальцы его привычным движением обхватывают Шерлокову лодыжку.
— Ты веришь в родственные души? — спрашивает Джон.
Шерлок опускает книгу на грудь и смотрит на Джона.
— Это зависит… — Сколько раз он об этом думал!
— От?
— Определения. Я знаю, что нам хорошо вместе и я люблю тебя больше, чем мог бы любить кого-то другого. Но не думаю, что это судьба.
Джон обдумывает его слова и хмурится; Шерлок хмурится тоже. Пальцы рассеянно поглаживают лодыжку. Шерлок любит рассеянность. Она означает привычку. Означает, что Джон тоже его знает.
— Первая наша встреча, — произносит Джон. — Это была случайность?
— Да.
— А во всех других жизнях ты встречал меня намеренно?
— Да.
Джон снова раздумывает, какое-то время оба молчат. Шерлок не знает, чего ожидать. Джон смотрит туда, где соприкасается их кожа, на деревья за окном, на узор на обоях, а потом поднимает глаза и смотрит на Шерлока.
Это такой штамп, но в глазах Джона глубина, в которой Шерлок то и дело тонет. Глубина растёт вместе с нежностью. Если х — это десять лет вместе, тогда f(x) — глубина — достигает величины, которую Шерлок не может ни вообразить, ни вспомнить в всех одиноких годах своей жизни.
— А я?
— Что ты?
— Я любил кого-нибудь кроме тебя?
Нельзя прожить столько жизней, сколько прожил Шерлок, и не изучить хотя бы немного человеческую психологию и особенности мышления; нельзя прожить с человеком столько жизней, столько жизней его любить и не узнать особенности его мышления и как он чувствует.
Умом Шерлок понимает, что вопрос простой; обстоятельства, в которых развиваются их отношения, не оставляют вариантов, потому что Шерлок уже знает, как заинтересовать Джона; что все это в совокупности работает, как судьба: не оставляет выбора.
Но понимание не защищает его от эмоций.
— Один раз, — отвечает он, и голос на двух словах ломается дважды. — Я знаю об одном разе.
— И? Я знал тебя? Мы дружили?
— Мы были друзьями, — говорит Шерлок. Он не любит вспоминать об этой жизни. — А потом любовниками.
Джон тихо улыбается самому себе. Он ложится рядом, и Шерлок принимает это за хороший знак. Ему страшно. Он боится, что Джон попросит пожить отдельно, просто чтобы понять, сможет ли.
— Соблазнил меня своим горячим телом, да? — Джон дразнится, но под насмешкой кроется нечто более серьёзное. — Ухаживал за мной и хвастал, как хорошо умеешь доставлять мне удовольствие?
Шерлок против воли улыбается. Ладонь Джона ложится ему на щеку, и Шерлок вздыхает, пытаясь показать удовольствие и спрятать бушующие внутри эмоции.
— Вообще-то все обернулось довольно трагично.
Джон улыбается и наклоняется для поцелуя, который больше касание кожи о кожу, чем что-то еще. Поцелуй подходит под настроение: полный печального беспокойства и нежного изумления.
— Ну и? Я был счастлив? С другим человеком?
Джон понимает, что значит трагично. Конечно, понимает.
— Да, — отвечает Шерлок. Не может не ответить. Откровенность, значит откровенность. — Но и со мной ты тоже был счастлив.
— С тобой больше?
Возможно, Джон не хотел бы, чтобы это прозвучало так серьезно. Шерлок дрожит на выдохе и прижимается ко лбу Джона своим, чтобы спрятать выражение лица; такая боль, боль потери, обычно приходится на более поздние годы жизни. Вопрос Джона означает, что он захочет найти ответ.
Шерлок молчит, и Джон наверняка понимает, что это значит. Он убирает волосы со лба и вжимается лицом ему в макушку.
Шерлока заполняют чувства, они стискивают ему горло и сжимают внутренности. Он ощущает только прижимающиеся ко лбу губы. И дрожит всем телом.
— Я должен знать, что выбрал тебя сам, — говорит Джон. Он произносит эти слова мягко, но Шерлока они ломают на части. Они словно бабочки в животе, бабочки с железными крыльями, мёртвые и давящие к земле. Шерлок уже знает, что его ждёт. — А чтобы сделать выбор, нужны варианты.
— Ты можешь встречаться с кем-нибудь еще, — выговаривает Шерлок. Джон на мгновение замирает, словно не ожидал таких слов. Он хочет отодвинуться и заглянуть Шерлоку в лицо, но Шерлок ему не позволяет и притягивает его обратно.
— Пожалуйста. Не проси меня снова быть твоим другом и смотреть, как ты любишь кого-то другого и не любишь меня. Я не смогу прожить без тебя целую жизнь.
— Я и не просил, — говорит Джон, и это правда только формально.
— Пока.
— Прости, — говорит Джон, и это значит «Я хочу встречаться с другими людьми». — Ты меня ненавидишь?
Нет — и это хуже всего. Если бы только Шерлок мог рассердиться, если бы только просьба не была такой разумной. Но Шерлок понимает.
— Ни за что на свете не смог бы тебя ненавидеть, — отвечает он. Губы Джона дрожат на его коже, и Шерлок не уверен, что Джон не хочет от него ненависти. Вот что он ненавидит, ненавидит со всей страстью, которой скопилось так много, что она заново рождается в каждой жизни.
— Не уверен, что это правильный ответ, — говорит Джон. В сломанном и тугом, как патока, голосе слышны слезы.
Шерлок целует его отчаянно, жадно и мокро — возможно, опровергая все, что только что сказал. Если так, Джон его не слушает.
***
В своей пятой жизни он встретил Джона уже влюблённого. В четвертой он оказался в то же самое время в той же реабилитационной клинике, что и в прошлой жизни, чтобы встретиться с Джоном наверняка. В пятой он решил найти Джона другим способом, потому что симулировать наркозависимость сложно, а впадать в реальную глупо, если можно избавить Джона от боли любить двух зависимых одновременно. Он не находит его сразу; и все же полугодом позже обычной даты Джон улыбается ему через стол в химической лаборатории и подхватывает беседу, но когда Шерлок спрашивает его о планах на ночь, роняет: — Я жду девушку. Мир Шерлока дрожит и рассыпается на части, и мягкая, всегда такая добрая улыбка Джона против обыкновения не лечит, а ранит. Они становятся друзьями, как Шерлок и сказал. Джон вытаскивает его на ужины, заглядывает в лабораторию, говорит, говорит, говорит, и все как обычно, кроме того, что он высылает Шерлока из квартиры, чтобы встретиться с «обожаемой» Мэри. Она добра к нему, она явно любит Джона, и Шерлок просто не может заставить себя её ненавидеть, поэтому еще больше ненавидит все остальное. Я не могу это разрушить, думает он, видя обращенный на нее Джонов взгляд и узнавая нежность, с которой Джон обычно смотрит на него. Подожду еще. У меня будет другая жизнь, в ней Джон будет моим, в ней я не опоздаю, в ней не будет никакой Мэри. Он прикладывает усилия, чтобы не казаться настроенным романтично. Обрывает долгие взгляды, затянувшиеся прикосновения, частые улыбки и держит тело при себе, не выставляя его, как обычно, на показ томной приглашающей грацией. У него получается. Он две жизни тренировал самоограничение, конечно, у него получается. У Джона нет. Потому что единственное, что Шерлок не может спрятать — это любовь. Однажды в лаборатории Джон проводит указательным пальцем по его костяшкам и спрашивает: — Можно? Шерлок способен на многое, как выяснилось, но на этот конкретный вопрос он не способен ответить нет. Шерлок ведёт его обратно в собственную квартиру, потому что Джон его просит, позволяет Джону уложить себя на собственную кровать, на собственные простыни и касаться каждого дюйма кожи. Джон уже это делал, но никогда так поздно и с таким сожалением. Шерлок боится заплакать, поэтому, когда Джон спрашивает: «Как ты хочешь?», отвечает: — Грубо. — И переворачивается на живот. Джон трахает его так отчаянно, как никогда раньше, и отчаяние кажется грубостью, но когда Джон спрашивает, хорошо ли так, не больно ли ему, и просит сказать, если будет больно, Шерлок говорит продолжать и двигаться еще быстрее. Он чувствует спиной капли пота и тяжёлое влажное дыхание в шею. Джон кончает в него и не отлипает от его спины, пока оба не падают на кровать, и целует в плечо. — Прости, — шепчет Джон. Шерлок никогда не ненавидел его сильней. — Мне пора идти. — Да, — сипло произносит Шерлок. Он еще не научился терять. — Пора. Когда Джон уходит, он плачет и чувствует себя таким жалким, как в третьей жизни, во время особенно сильной наркозависимости. Он не может решить, стоит ли эта жизнь того, чтобы её проживать. Они живут обманом долгие и долгие месяцы. Когда Джон проводит пальцем по внутренней стороне его бедра, как делал уже сотни раз, Шерлок думает о нем как о Джоне, Джоне с округлыми гласными и мягкими жестами; Джоне, что всегда был его. Потом, когда Джон выберется из смятых простыней и оденется, он снова станет Джоном, который более груб и замкнут, чем его Джон. Шерлок хочет, чтобы будущее пока не наступало, чтобы он мог лежать в Джоновых объятиях и шептать его имя, а Джон мог целовать его так, словно почти любит. В конце концов Джон оставляет Мэри и уходит к нему, но это все равно не то, что раньше. Шерлок учится двум вещам: способности Джона любить кого-то кроме него и тому, что связывает их отнюдь не судьба, но выбор.***
Так что он понимает. Осознает: Джон должен попробовать кого-то еще, чтобы быть уверенным в своем выборе; в том, что выбор сделан и это его выбор. Он встречается с другими людьми чуть больше года. Шерлок изо всех сил делает вид, что все нормально, но эмоции рвутся наружу. Он никогда не спрашивает о других, не спрашивает, встречался ли Джон хоть с кем-то из них дважды, потому что не может выдержать и мысли об этом. Его даже не секс беспокоит. Это страх. Страх, что не покидал его никогда, сколько бы раз Джон в него не влюблялся. Страх, что Джон может любить кого-то больше него. Все решается одной ноябрьской ночью; Джона нет дома, и не нужно спрашивать где он. В три часа скрипит входная дверь, холодный с улицы Джон ныряет под одеяло и прижимается к нему, пристроив руку на груди. Джон дрожит. Шерлок накрывает его руку своей, потому что, если он может успокоить Джона, он это сделает. Скоро Джон перестает дрожать. — Я занимался сексом с другим человеком. Ох. Шерлок сглатывает и пытается не позволить воображению сжечь мозг. — Имеешь право. Они это обсуждали. Холодный Джонов нос вжимается Шерлоку в шею и сопит, вдыхая её запах. — Только один раз. Никогда раньше этого не делал. — И? Шерлок в страхе ждёт ответа. Это может быть худшая минута во всех его жизнях. Джон может попросить его уйти и не возвращаться. И он подчинится, потому что есть что-то, чего он и когда не сделает, — он никогда не предаст решение Джона о них. Но Джон, о Джон. Джон любит его сильнее, чем они оба осознают, а может, это и вправду судьба, и они созданы друг для друга греческими богами. — Хочу обратно моногамию. И груз неслучившейся потери рассыпается мелкой щебенкой, сменяясь облегчением.
