The Legacy

Илиан — Ну что, братишка, предлагаю отметить все сразу! И твое Становление, и рождение моей дочурки! — Радостно воскликнул Катон, заваливаясь в мой кабинет. Открытая, чуть ли не с ноги, дверь, распахнулась, ударилась о стену и медленно закрылась. Я рассмеялся, видя перед собой эту нелепую картину. Брат с бутылкой абсента в одной руке и виски в другой — зрелище хоть и редкое, но увлекательное. Не каждый же день он появляется на моем пороге с предложением выпить. — Илиан Кристофер Райс! Я, Катон Кристиан Вельдеарин Райс, старший сын Лорда Итана Лоарик Тендовуд Клиаксон Астарид Каледон Велизара главной эвабиоли, официально поздравляю тебя с Днем Становления и прошу отпраздновать со мной эту важную в твоей жизни дату, — четко поставленным голосом произнес Катон, на полном серьезе все выговаривая, а после добавил: — Ну и, конечно, важную дату моей жизни — рождение доченьки, — нараспев выкрикнул он, игриво подкрадываясь к столу, за которым я сидел. Я не мог сдержать смеха. — Катон, мне кажется или ты уже без меня успел отпраздновать? — Ухмыльнулся я, радуясь настроению брата. — Тебе кажется, братец, — хмыкнул он, приземляясь в кресле. — И тебя совершенно не смущает тот факт, что заранее поздравлять нельзя? — Ты серьёзно? — скептически взглянул он на меня, выразительно подняв бровь, — Ей богу, вычитал где-то непонятно что, а теперь… Ха… Серьёзно, Илиан? — рассмеялся Катон. Я ничего ему не ответил, лишь ухмыльнулся, продолжая наблюдать за ним. — Ладно, — усмехнулся, покачав головой, — Ты ведь не отстанешь! — Вот, видишь, какой я замечательный? — откликнулся тот, подмигнув, после чего поднялся, направляясь к мини-бару, расположенному рядом с книжным стеллажом. Открыв дверцу, брат достал необходимые бокалы и, вернувшись, поставил их на мой рабочий стол. — Ну, братец, — протянул старший, наливая виски, — будем… — Спаивать младших, — перебил я его, рассмеявшись. Катон поддержал мой смех, поднимая свой стакан. *** — Так… Подожди… Заново, — попросил Катон, отставляя стакан с абсентом. Мы сидели на полу, облокотившись на стоящий позади диван, но уже не в моём кабинете, а в моей старой комнате. Напротив нас располагался журнальный столик, а за ним — камин, в котором сейчас было тихо, как глубокой пустынной ночью. За нами стояла огромная кровать, в которой могли поместиться человека три. Двери на балкон были распахнуты, пропуская прохладный ветер в помещение. — Как ты объяснил отцу её пребывание во дворце? — внимательно поглядел на меня брат, пребывая в малом шоке. — Никак, — ответил, рассмеявшись. Да… Виски уже затуманил мозги. — То есть? — Ему я сказал, что Алексия — всего лишь пари, которое я заключил с эртонами. — Но… Не думаешь, что ему не понравится твоё намерение жениться на ней? — Вспомни, дорогой братец, на ком он сам женился, — ухмыльнулся я, поворачивая голову в сторону Катона, который лишь улыбнулся на это. Наливая очередную порцию алкоголя, Катон задумчиво смотрел на льющуюся из бутылки жидкость. — Ты знаешь их историю? — почти беззвучно спросил брат, поворачивая голову в мою сторону, — Мама мне как-то рассказывала… Да и… читал я… Язык у него немного заплетался, но мне так хотелось услышать эту историю, что я неосознанно не обращал на это внимания. Мама умерла, когда мне было пять. Я не знал ее так хорошо, как Катон или Аврелиан, но мне всегда казалось, что у нас с ней была какая-то внутренняя связь. Я понял это лет в пятнадцать, когда почувствовал ее присутствие рядом с собой. Она буквально направляла меня, и я даже слышал ее голос в голове, советовавший мне как лучше поступить. Конечно, это звучит пугающе, а для кого-то, может, и странно, но… Эта связь всегда мне помогает. Даже тогда на арене, когда я смотрел на группу странно танцующих девушек, в которой была Алексия, я на подсознательном уровне чувствовал что она та, кто мне нужна. Это осознание пришло неожиданно, в тот же момент я почувствовал, будто чья-то рука легла мне на плечо. Я уверен в том, что это была мама. И она хотела, чтобы я выбрал Алексию… — Отец купил ее на арене, — Начал Катон, приглушенно, едва слышно, — на тот момент у него уже был гарем и даже было несколько наследников. Маму он купил ради развлечения. Ему было интересно, каково это общаться с чужестранкой. Он тогда еще не знал, что она… Что она из другого мира. Никто даже подумать не мог, что подобное случается. Сам подумай, перемещение между мирами, параллельные вселенные… Да это бред полнейший! Однако… Ты и так в курсе всего. В общем, купил он её, но, так как поначалу не понимал, приходилось очень трудно. И вскоре ему стало неинтересно. Он даже подумывал продать ее. Но в один из дней, когда у отца сорвалась важная сделка, он вызвал к себе наложницу, свою любимицу… Он причинял ей боль, срывая на девушке весь гнев и злость. За ней последовала следующая, затем еще одна… На протяжении недели он подобным образом обращался с гаремом. Когда же девушки были уже не в состоянии являться к нему, слугам пришлось привести нашу маму. Отец был недоволен, но… — Но выбирать не приходилось… — дополнил я, понимая, к чему ведет брат. Катон покачал головой, соглашаясь. — Ту ночь они провели вместе, но мама лишь пела, пока отец лёжал головой на ее коленях, перебирала его волосы, успокаивала своими песнями. С этого дня отец каждый раз вызывал именно маму, а та его успокаивала, пела своим чудесным голосом. Отец не спешил спать с ней. Но он по-прежнему не очень ласково относился к наложницами. Почему он не притрагивался к маме, было неизвестно. Постепенно он начал привыкать к ней, такой спокойной и молчаливой. И в один из дней приказал слугам сделать дюррендель*. Его заказ был готов через месяц. Когда мама надела браслет, упала в обморок, испугавшись. — Прямо как Алексия, — ухмыльнулся я своим мыслям, вспоминая тот момент. — Но, когда поняла, что связь налажена, — Катон ухмыльнулся, покачав головой. — Она просто в разнос пошла. Отец даже опешил. Но прерывать ее не стал, как ни странно. Почему, опять-таки остается загадкой. Он выслушал ее гневную тираду, плавно перешедшую в истерику, а после просто поцеловал. — Откуда…? Почему тебе известны все подробности? — Не мог понять я. — Не думаю, что отец столь сентиментален… Катон хмыкнул, улыбнувшись, но вскоре улыбка приобрела грустный оттенок. — Перед смертью мама подарила мне свой дневник и попросила прочесть его в свой День Становления. А после — передать его вам с Аврелианом с тем же указанием. — И ты мне его не отдал? — Забыл. Но я тебе рассказываю практически все слово в слово. — Но ты ведь мне его отдашь? — Поинтересовался я, желая взглянуть на частичку мамы, частичку ее души. — Конечно, — кивнул брат. — Тогда продолжай… — Попросил я, делая глоток из своего бокала. — Мама… Она оттолкнула его, — рассмеялся он, — можно сказать, послала. Ты просто представь! Что кто-то отказывает отцу! — Ха-ха-ха! — Рассмеялся я, когда эта картина предстала в воображении. Отец бы никому и никогда подобного не простил. — А он? — А он стал ждать. Интересно, наверное, было, что она еще выкинет. Но спустя время мама сама пришла к нему. В то время отец снова был не в себе. Она поняла, что он… Не знаю… Она сама, незаметно для себя, влюбилась. Конечно, в ее положении надеяться на что-то было глупо, поэтому она просто решила быть с ним хотя бы таким образом. После той ночи к отцу больше не привели ни одной наложницы. Мама не знала об этом. Но, когда в гареме поняли, что к Лорду ходит лишь она… Попытались изжить со свету. И поджечь пытались, и избивали. Страсти кипели жуткие… Но, когда выяснилось, что она носит в себе наследника, нападки прекратились. Все понимали, что в случае потери ребенка по вине одной из наложниц, той обеспечена неминуемая гибель, и все боялись. А отец сделал ей предложение… — Ты стал ее спасением, — хмыкнул я, глядя на брата. Он кивнул, улыбнувшись. — Хватит на сегодня о прошлом… — Катон поднялся и, взяв бутылку абсента с бокалами и фруктами, вернулся обратно. — Пора тебе познать вкус Зеленой феи. — Звучит заманчиво. — Еще бы, — хмыкнул он, — наблюдай внимательно, братец. Данный ритуал очень важен… Особенно, когда пьешь абсент впервые… Катон наполнил толстостенный бокал половинной дозой напитка, остальную долил, пропуская жидкость через кусочек рафинада, который предварительно уложил на специальной ложечке с отверстиями. Настойка постепенно наполняла бокал, пропитывая сахар. Вскоре брат, ухмыльнувшись, заговорщицки посмотрел на меня, а после, молча сверкнув глазами, поджег рафинад. Образовавшийся сироп стекал в бокал. Разбавив жидкость заранее приготовленным измельченным льдом, Катон протянул мне один из бокалов. — За твой День Становления! *** Когда соображать я уже почти перестал, в комнате появился Ярослав, приведя с собой трех девушек. На внешность они были довольно хорошенькие, но все-таки не вызывали тех эмоций и чувств, которые я испытывал к Алексии. Девушки, а точнее, мои наложницы, принялись тут же развлекать нас. Они и танцевали, и пели, и смеялись. Мы хорошо проводили время, пока я в очередной раз не заметил, что Яр неоднозначно поглядывает на одну из девушек. Кажется, ее звали Виалиния. Миленькая светловолосая девочка, но она явно никоим образом меня не трогала. Не было того ощущения внутри, когда тебе хочется заполучить себе девушку, хочется стать… Кхм, не важно… — Ярослав, — подозвал я к себе друга. Язык заплетался, мысли путались, но я все же смог связать их в слова, — Почему бы тебе не забрать эту девушку себе? — Илиан, это вообще-то твоя наложница, — выделил он предпоследнее слово. — Дарю, — ухмыльнулся я, опустив руку ему на плечо, — можешь пользоваться всеми тремя, если захочешь. — Илиан… Ночь Становления, если ты помнишь… — Помню. Но также я помню, что выбрал Алексию, — перебил я его, глядя в изумрудные глаза. Да, он, так же, как и все в этой комнате, был пьян. — Илиан… — Яр, что тебе не понятно во фразе «Я дарю их тебе»? — Мне пришлось перейти на тот тон, которым я редко с ним общался — тон наследника Иллариона, не требующий возражений. — Все понятно, господин, — хмыкнул он, запрокинув голову, — значит, все-таки, Алексия… Даже традицию нарушишь? — Ты прекрасно все понимаешь и без моего ответа. Он лишь кивнул, ухмыльнувшись. — Мой господин, — нараспев произнесла темноволосая девушка, подходя ко мне и усаживаясь на колени. — Тебе не позволено вести себя подобным образом, — улыбнулся я ей, лишь интонацией заставляя подняться. Я понимал, что она, скорее всего, ничего завтра не вспомнит, поэтому не стал остро реагировать на ее поведение. — Прошу прощения, мой господин, — Ее язык заплетался, сама она уже едва стояла на ногах, поэтому я усадил ее на диван рядом с собой. — Катон, хватит с тебя, вали к жене, — рассмеялся я, отбирая остатки виски у проходящего мимо брата. — Молчи, мелкий. Карликам слова не давали… — Ахахах! По-моему, это вообще никак не вписывается… — Я оборвался на середине фразы, забыв, что хотел сказать. Брат рассмеялся, но все же согласился, что ему пора к Шарлотте. — Я пошел. Ты тут, давай, это… Развлекайся! — Обязательно, — хмыкнул я, провожая его взглядом. Когда дверь за ним закрылась, я перевел все свое внимание на девушку, сидящую рядом со мной. — Напомни свое имя. — Катрина, мой господин, — опустила она голову. — Подними глаза, Катрина, — попросил я, с интересом оглядывая ее. — Ты, ведь, знаешь, какая сегодня ночь, не так ли? Можешь не отвечать… И ты наверняка знаешь что должно произойти в эту ночь. Она кивала головой, с осторожностью поглядывая на меня. Я был уверен в том, что на утро она ничего не вспомнит, поэтому продолжал. — Но то, что должно произойти, не случится, — хмыкнул я, усаживаясь поудобнее, — а знаешь, почему? Я недавно купил девушку… На арене… Там же, где отец купил мою мать. Ирония судьбы. И она… Она удивительная. Она заставляет меня не только улыбаться, узнавать что-то новое, но еще она… потрясающая… С ней я по-настоящему живу. Каждое наше свидание, словно… Словно сон, далекий и сказочный. Я, быть может, сейчас кажусь психом, но она… Она зацепила и не отпускает… Я все говорил и говорил, а Катрина меня слушала, не перебивая, лишь кивая и изредка улыбаясь. Другая девушка уже давно спала на подушках у камина, третья же развлекала Яра. А я все говорил, изливая душу неизвестной девчонке, которая не вспомнит этого монолога завтра.