это его бой: королева ринга

▼ ▼ ▼

Через неделю Санхен срастается с этим залом. Становится его кожей, почками и селезенкой. Словно он тут всегда и был. О первом бое, равно как и о первом появлении Санхена в зале, никто, по молчаливой договоренности не вспоминает. Санхен приходит в зал на следующий же день — у него бровь заклеена пластырем, а на губах все та же ухмылочка. Он сразу идет в ту часть зала, где Чандже тренирует своих, минуя обычных посетителей с презрением. Санхен ничего не объясняет, а Чандже ничего не спрашивает. Кивает Чолюну — возьмешь его на первое время. Никто ничего не спрашивает. Сначала отпадает потребность в вопросах, а потом и желание. Санхен оказывается шумным и бестолковым распиздяем с чувством юмора туповатым ровно до такой степени, чтобы Ыджин ржал с его шуточек, но и не разбивал себе рожу фэйспалмом. Санхен притирается абсолютно ко всем. С Джиненом они подолгу стоят в спаррингах, несмотря на явную разницу в габаритах. Смотреть на это смешно, но по-своему завораживающе: Джинен не знает, куда деть свои длинные руки, осторожничает по привычке, боясь, наверное, снести Санхену башку случайно — а Санхен пользуется этим на полную. Кружит, задирает Джинена короткими хуками, отскакивает назад — и снова, снова, снова… С Чолюном они молотят друг друга до последнего и вываливаются из клетки полумертвые, а потом обнимаются и хором идут в душ. Даже с Хенджином Санхен находит общий язык — они подолгу сидят на матах, если в клетке Санхену сильно досталось и ему нужно отдохнуть, и болтают о всяком. Санхен в одной весовой категории с Ыджином, немногим крупнее, но Чандже берется за него лично и основательно. На все вопросы отмахивается: — В нем есть что-то. Ыджин догадывается, что именно. То, что вне клетки заставляет выглядеть Санхена распиздяем, а в бою испаряется прочь. Санхен бешенный. На всю голову оторванный. Санхен скидывает пять килограмм за первую неделю — Чандже говорит, что он ебанутый и спешить некуда — в бой Санхена никто выпускать не собирается. На все эти увещевания Санхен улыбается. Сдувает челку с глаз, выплевывает капу в руку, вытирается полотенцем — каждый раз мокрый, как после дождя — и скалит зубы. Он прямой, как топор, кинутый в лоб. Говорит: — Но я хочу в бой. Чандже смеется. — Ебанулся? Пришел с улицы и хочешь, чтобы я ставил на тебя свою репутацию? Вдруг тебе моча в голову ударит и ты не явишься. Санхен довольно скалится: последние недели о том, что «нос не дорос, тренироваться надо» Чандже больше не говорит. — Не ударит. Я хочу драться. Чандже толкает его в плечо — Санхен удерживается на ногах. — Хочешь драться? Так давай со мной? На пробу? — Чандже предлагает, открыто насмехаясь. Чолюн рядом коротко гогочет. Чандже предлагал в свое время это всем, и только самоубийца согласится выйти против него на равных. У Ыджина не дергается ни один мускул на лице. Он смотрит на них издали, сидя на матах — отдыхает после тренировки с Сонмином, который вроде как у него в подчинении. Санхен откидывает волосы с глаз — на все увещевания и требования убрать этот пиздец он, разумеется, отвечает игнором. Санхен отвечает: — Давай, — и запрыгивает на ступеньки к клетке. Цепляется за сетку, как обезьяна. Даже Чолюн перестает смеяться. Чандже хрустит пальцами и засовывает капу в рот. На это даже страшно смотреть — Ыджин отмечает краем сознания, как нервно захлопывает дверь в свой офис Хенджин, но сам от клетки не отрывается. Чандже выкладывается на треть максимум; Санхен сдыхает после того, как оказывается на полу в четвертый раз. Чандже впечатывает перчатку ему в печень, отсчитывает назад, скатывается и подает ладонь. Санхен лежит на полу, как распятый (Ыджин уверен, что у него глаза в разные стороны смотрят) — и принимает руку. Ыджину в этот момент реально страшно. Они оказываются в паре каждый раз, когда находятся в зале вместе. То есть почти каждый день. Чандже говорит, что это к добру. Обоим на пользу. Что Ыджин в бою спокоен, как мертвый мамонт, а в Санхене дурь пятидесяти бешенных псов, и что вместе они уравновешивают друг друга. И не то чтобы Ыджин с ним согласен. На ринге Санхен тащится. Безумие из его зрачков затапливает сетку, затапливает нахрен все вокруг. Он заскакивает в клетку, как голодный пес к кормушке — у него руки подрагивают от нетерпения. Санхен бьет вслепую, бьет наотмашь, лупит, как заведенный, пока его не оттаскивают или не прижимают к полу — Санхен никогда не останавливается сам. Он колошматит манекен так, что тот едва не сваливается со стойки, а потом мокрый, всколоченный, уставший садится на ступеньки клетки и смотрит на Чандже. Ждет команды. Чандже кивает Ыджину — давай, и Ыджин забирает волосы назад широкой повязкой, чтобы впитывала пот и держала патлы, и заходит в клетку. Чандже говорит, что Ыджину надо поделиться спокойствием дохлого удава — но делиться нечем. Санхен растворяет его до последней капельки своей ебанутостью, как кислотой. Он стоит напротив, обманчиво расслабленный; Чандже подходит к Ыджину сзади и тихо просит: — Заставь его поработать. Я хочу, чтобы он напрягся. Ыджин кивает, понимая, что миссия невыполнима. Санхен не может напрячься больше, потому что никогда не расслабляется. Он всегда, по жизни такой. Ыджин пугается от того, как заражается сам. Ыджин на ринге более пяти лет, но пугается — реально, основательно — впервые в жизни.

▼ ▼ ▼

Через три месяца Чандже говорит, что Хенджин нашел Санхену бой. Ыджин давится пивом. Слава богу, что они не в зале и Санхена нет поблизости — тот как раз таки на тренировке и наверняка молотит кого-нибудь, не зная, что за сюрприз его ждет. Или знает? Ыджин оглядывается вокруг, вытирает пиво с подбородка и смотрит на Чандже неверяще, словно ослышался. Словно ему в шуме бара послышалось что-то абсурдное и невероятное. — Ты шутишь? Чандже медленно качает головой, так что сразу ясно: куда там. — Ты же сам говорил, что он ненадежный. Непонятно откуда взялся. Блять, Чандже, три месяца! Это слишком мало. Он не готов. — Он готов, — обрывает Чандже и грюкает пепельницей об стол, ищет нервно сигарету в карманах. — Думаешь, я бы стал выпускать кого попало? Ыджин молчит, потому что нет, не стал бы. Уж кто-кто, но Чандже — последний человек, который совершит ошибку, если это касается боя. За эти три месяца Ыджин выходил дважды. Полторы штуки баксов за каждого уложенного парня; последний умудрился сломать Ыджину нос — Ыджин отделался легко и через три недели уже был как новенький, а вот тому пацану не повезло. Ыджин не может вспомнить ни его имени, ни лица; вместо последнего — кровавая каша, которую Ыджин увидел мельком, пока его оттаскивал рефери. Санхен приходил на каждый из его боев. Влетал на ринг раньше Чандже, обнимал разгоряченного боем Ыджина, несмотря на то, что тот потный, как тварина, и половина рожи залита кровидлой, бил по спине кулаком и прижимал к себе, зарываясь пальцами в мокрые волосы. Слишком длинные для бойца, выкрашенные в пидорский красный, упрямо обновляемый каждый месяц, волосы. А потом они надирались все вместе так, что возвращались по домам домиком, привалившись друг к другу и спотыкаясь на каждом шагу. Ыджин вдыхал их запах — смешанный: алкоголь, пот и остатки гемоглобина; Санхен допивал остатки из бутылки непременно на улице, орал во все горло и сжимал пальцы у Ыджина на боку. Они всегда уходят вдвоем — будь то бой Ыджина, или Чандже, или кого-то из ребят, или просто внеплановая массовая попойка. Иногда рядом с ними плетется Чандже — или один, или с Хенджином, который после алкоголя непривычно буянит и цепляется за широкие плечи Чандже. Но расстаются они в гордом одиночестве: Ыджин принимает руку, прижимается к горячему взвинченному Санхену на секунды — тот дышит ему в шею, сжимает пальцы уже под футболкой и отпускает. А теперь Чандже говорит, что у Санхена будет бой и, возможно, они поменяются местами. — Мы в дерьмовом положении, — говорит Чандже. — Нам нужны деньги. Много денег. Как будто Ыджин не знает. Будь они в положении получше, они бы не мотались по подпольным междусобойчикам, рискуя не только здоровьем, но и дружбой с законом. — Мне нужен убийца. Оторванный на всю голову чувак. Ты не можешь все вытягивать один, — Чандже говорит медленно, четко, словно раскладывает по полочкам, и логически завершает: — Мне нужен Санхен. Это просто ебаное счастье, что он завалился к нам тогда. Ыджин молчит. Перекатывает в ладонях запотевшую бутылку пива, рассматривая собственные руки: нежные пальцы, красивые ногти, узкая ладонь. Руки совсем не бойца — утонченные, хрупкие, красивые. Этими руками он разбил Ли Джиелю лицо в кровь и сломал пару конечностей. Ыджин совсем не похож на бойца и уж тем более на легенду — ни внешностью, ни харизмой, ничем. А вот Санхен — другое дело. Не самого высокого роста, как Ыджин, но жилистый, мускулистый. Кожа темнее, плечи шире, черты лица резче — запоминающиеся, не то что ыджиново кукольное личико. И даже без всего этого Санхен тянет на чемпиона больше — потому что бешенные глаза и бездонная ебанутость во взгляде. Санхен уже чемпион. Уже легенда. Если бы в первый бой Ыджин вышел против него, то сдался бы сразу. Чандже ставит пустую бутылку на стол и бросает купюры на стол — там за двоих, но Ыджин и бровью не ведет. Он догадывается, что Чандже хочет попросить его о том, платой за что служит нечто большее, чем бутылка пива. — Я хочу, чтобы ты тренировал его, — говорит Чандже, глядя Ыджину в глаза. Ыджин кусает губу. Перекатывает бутылку между ладонями туда-обратно, туда-обратно. Чандже не сказал ему намного больше, чем Ыджин понял. Только ты сможешь это сделать. Только тебе это пойдет на пользу. Вам это нужно. Обоим. Если сказать Санхену, что у него будет бой, он поселится в зале. Будет там спать, жрать. Сломает все манекены, разъебет все сетки. Сгрызет капу до крошек. Сдохнет, чтобы оправдать доверие. Чандже негласно предлагает Ыджину приручить бешенного пса, и у него нет права выбора.

▼ ▼ ▼

Ыджин смотрит, как Санхен наяривает грушу. На серой майке на спине мокрая полоса пота, с кончиков волос капает Санхену на нос и за шиворот, татуировки на руках блестят. За ним Джинен стоит, едва не разинув рот — у него скорость удара из-за длинных рук хромает, а Санхену словно кто ключик в спине повернул, и он бьет-бьет-бьет. Джинен восхищенно ухает и толкает Санхена во влажную спину перчаткой, Санхен что-то отвечает, смеется и опирается на грушу, приобнимая ее одной рукой. Ыджин смотрит. Ыджин должен видеть там своего подопечного и друга по залу. Но не видит. Видит человека, который влюбил в себя всех. За которого каждый в этом зале — Джинен, Чолюн, Чандже, даже Хенджин — без раздумий расстанется с жизнью. Который пришел сюда, потому что ему понравилось, как Ыджин сломал хамоватому Чонсану нос — потому что это красиво. У Санхена все еще проблемы с восприятием красоты и он все еще прямой, как топор в лоб. Ыджин сжимает его бедра своими, вжимает в пол в захвате; Санхен вот-вот должен постучать по полу, что значит «стоп. отпускай», но он этого не делает. Задыхается, безуспешно пытаясь столкнуть руки Ыджина, и скалит зубы. Опять без капы. Как и Ыджин, впрочем. — Ты пиздец красивый, — хрипит Санхен. Ыджин дергается — пара капель пота с его лба падает Санхен на грудь — и скатывается на маты. Разминает руки, которые почему-то дрожат. — Тебя сейчас не это ебать должно. Санхен садится рядом. — Меня и не ебет. Я просто говорю. Просто. Просто потому, что захотел. Потому что в его вселенной ему сказали, что да, именно в этот момент, когда он прижат Ыджином к полу и задыхается от нехватки кислорода, нужно сказать Ыджину, что он красивый. И не просто красивый, а пиздец красивый. Это важно. Ыджин прыжком подрывается на ноги и подает Санхену руку. — Если ты хотел сделать мне комплимент, то сам знаешь, что выбрал неудачно. Общепризнанный факт — Ыджин не жалует свою внешность. Да, она неслабо помогает ему в боях, расслабляя противника на первые двадцать секунд, но не больше. Чандже однажды штуки ради пытался громко посчитать, сколько раз Ыджин писал про себя «крашенный пидор», но перехватив взгляд Санхена, почему-то осекся и сдулся, как проколотый иголкой воздушный шарик. Санхен рассматривает его — целенаправленно, бессовестно, так что Ыджин на секунду чувствует себя голым — и принимает руку. Поднимается, прижимается на секунду и отходит на другой конец. Чандже машет им из зала: — Продолжать! Дальше, отлично! Санхен поправляет бинты и становится в стойку. Чандже не отходит от клетки. Он командует то Санхену, то Ыджину — последний выполняет все на автомате, как робот; его мозг душит адреналин. Санхен красиво блокирует очередной выпад, Ыджин бьет еще пару раз и уходит в защиту. Санхен улыбается. Он говорит что-то одними губами — Ыджин едва успевает это отметить, и в следующую секунду ринг уходит у него из-под ног. Санхен блокирует его бедра своими, прижимает локтем шею. Поменялись местами. Ыджин дышит открытым ртом; он рад, что сейчас без капы, пусть ему Чандже и въебет потом за это. Санхен наклоняется так низко, что мокрая челка едва не мажет Ыджину по носу; он смотрит прямо и страшно, Ыджину вспоминается их первая встреча взглядами — и это как бы очень нехорошо. Это пиздец хуево. — Выходи из захвата! — орет Чандже и гремит сеткой. Санхен растягивает губы в улыбке Джокера. Его дико впирает от происходящего — боль, пот и прижатый Ыджин к полу. Ыджин чувствует, как заражается по клеточке. Словно кайф — это болезнь, что передается через прикосновения. Сердце ебашит по ребрам, пот стекает по вискам, по шее, Санхен дышит Ыджину в лицо и локоть на шее сменяется ладонью. — Какого хуя ты творишь! — кажется, Чандже готов ворваться в клетку, и у Санхена секунд десять, не больше, что бы он не задумал. Ыджин дышит и ждет. Ждет и дышит. Санхен наклоняется к нему ниже и чуть давит ладонью на кадык. Шепчет: — Ты охуеть красивый, — и скатывается на маты. Ыджин поднимается на спину, когда Чандже распахивает дверь клетки. Оглядывает обоих мрачно и коротко кидает: — Перерыв. Санхен, к Хенджину. Взвешивание через три часа. Санхен выходит из клетки безропотно, а Ыджин долго не может встать.