Игра без правил

Лицо Владимира Корфа так и засветилось восторгом при виде Натали. Девушка же, в свою очередь, едва не упала в обморок, найдя его за дверью своей гостиной. - Наталья Александровна, душа моя! – барон поспешил к ней и, сжав в своих руках её ладони, прикоснулся пылким поцелуем к её рукам. – Ты хорошеешь с каждым днём! - Ты тоже ничего! – засмеялась она. В своём парадном мундире поручик Корф был и впрямь чертовски красив. Владимир откинул голову, любуясь Натали, и девушка снова рассмеялась чистым звонким смехом. Когда первое удивление улеглось, Наташа высвободила руки и чинно поклонилась, как и полагает статс-даме Её высочества. - Как ты здесь оказался, Владимир? - О, это долгая история, - театрально махнул рукой Корф. – На самом деле я и твой брат представлены к награде самим императором. - Как?! И Мишель тоже здесь? – нахмурившись, княгиня окинула комнату оценивающим взглядом, прикидывая, за какой из бархатных портьер может скрываться её неугомонный братец. - Не хмурься так, - мимолётным жестом Владимир коснулся лба девушки. – Мишель отправился засвидетельствовать своё почтение цесаревичу и цесаревне, а меня оставил на твоё попечение. От греха подальше: Его Величество до сих пор нервничает, стоит мне оказаться слишком близко к Александру. Девушка прыснула в кулачок: у императора была на то веская причина. До сих пор при воспоминании о той безумной дуэли, у неё по телу пробегала дрожь. Тогда им было не до смеха, и только чудо спасло их всех. Она позвонила и, когда вошла горничная, приказала ей принести чаю. Суетясь вокруг Владимира, она чувствовала на себе пытливый взгляд его живых глаз и понимала, что он просто послан ей Богом. После женитьбы на Анне он больше не грустил ни дня, заражая всех вокруг своим неуёмным весельем. А это было как раз то, чего сейчас ей так не хватало. Служанка выставила с подноса чашки и вазочки со сластями и с поклоном удалилась. Отхлебнув горячий напиток, Владимир, прищурившись, поглядел на девушку. За её весельем скрывалось что-то едва уловимое, оставившее печальную печать на её облике. Он помнил Наташу-хохотушку, какой она была, когда собиралась за Андрея замуж. Он помнил её - степенную молодую жену. Он помнил её, потерявшую ребёнка, - мрачную, безжизненную, болезненно бледную. Но сейчас в её глазах была тревога, настороженность, словно она готовилась в любой момент бежать отсюда без оглядки. Последний раз Владимир был при Дворе давно, ещё до дуэли с наследником, и стоило ему переступить порог Зимнего дворца, как старые знакомые и люди, ни разу не видевшие его, обрушили на него целую лавину слухов и сплетен. И во многих из них фигурировала Натали, и имя её связывали с Александром. И, живя при Дворе, Наташа не могла этого не знать. Может, именно этой болтовнёй и вызвано её беспокойство? О, тогда бы он мог её успокоить, призвать не обращать на праздных сплетников внимания. Мог бы, если бы был хуже воспитан. - А где же твой супруг? Или Андрей Петрович так загордился на своём привилегированном месте, что забыл о старых друзьях? Носик чайника угрожающе громко звякнул о чашку, и Наташа быстро подняла на парня глаза. Рука её метнулась к колокольчику, и тот издал пронзительный звон в повисшей в комнате тишине. Вновь появилась служанка, и княгиня послала её за Андреем. Девушка напряжённо вглядывалась в лицо Владимира, ища в его поведении хотя бы намёк на то, что он знает… Но на губах его играла беспечная усмешка, глаза искрились весельем, и весь его вид говорил об удовольствии от встречи со старыми друзьями. В коридоре раздались торопливые шаги, и в гостиной появился Андрей. Он прикоснулся мимолётным поцелуем к щеке жены, но Наташа не шелохнулась, и глаза её в этот миг не выражали ничего. Корф едва не отшатнулся от Андрея, с улыбкой раскрывшего ему объятия: холодом, как из раскрытой могилы, дохнуло при виде счастливых некогда супругов. - Какими судьбами, Вольдемар? Я думал, тебя ко Двору уже калачом не заманишь. После всего-то… - князь сел рядом с Натали. - За наградой приехал, - просто ответил он. Андрея нельзя было назвать подавленным или несчастным, и Владимиру пришлось призвать всю силу воли, чтобы не выказать удивления. - А Миша? - Он тоже здесь, и, думаю, - он вытащил из кармана часы и взглянул на циферблат, - скоро присоединится к нам. - Что ж, я поздравляю! Добиться похвалы от самого государя сложно, и потому твоя награда бесценна. Владимир не смог сдержать ехидную усмешку. - Что, ты ещё не заработал похвалу Его Величества? - Ах, брось! – рассмеялся князь. – Иной раз мне кажется, что Его Величество не благоволит ко мне, а вовсе наоборот. От Корфа не укрылся быстрый острый взгляд, брошенный Наташей на мужа. - Ну что ж, зато Натали, я полагаю, по-прежнему остаётся любимой подругой цесаревны. - Да, это так. Наташе, - он посмотрел на неё, и его взгляд не выражал почти ничего, - удалось завладеть сердцами всей царской семьи. Девушка вспыхнула, а Владимиру на ум сразу же пришли все те разговоры, которые он слышал во дворце, и тотчас захотелось ударить Долгорукого. Он никогда не считал себя вправе лезть в отношения своих друзей, но Миша, всё время находившийся рядом с ним, день ото дня становился всё мрачнее, невольно посвящая Владимира в перипетии жизни своей сестры. Владимир вспомнил белокурую простушку Татьяну, с которой они играли детьми, и злость на друга родилась в его груди. Он мог поверить в то, что однажды Андрей утратил самоконтроль, но не мог даже предположить, что возможно предпочесть утончённой красавице Наташе крепостную девку. В комнате вновь повисла неловкая тишина. Наташа занялась вышивкой, избегая взглядов Корфа, Андрей, как ни в чём не бывало, прихлёбывал чай. И Корф невольно сравнил супругов Долгоруких с собой и Анной. Сравнил и возблагодарил Господа за то, что он уберёг их от такой судьбы. Если бы на безымянных пальцах Натали и Андрея не блестели золотые обручальные кольца, и он видел их впервые, ему бы никогда не подумалось, что эти люди женаты: такая чувствовалась отчуждённость. Он ещё раз взглянул на часы, мысленно поторапливая Михаила, и через минуту к радости Владимира, князь Репнин появился в дверях гостиной своей сестры. - Мишель! – девушка сорвалась с места так быстро, что шёлковые юбки взметнулись, открывая щиколотки. Засмеявшись, Михаил обнял её, оторвав от земли. Владимир успел заметить цепкий хмурый взгляд Репнина, направленный на шурина, прежде, чем на губах его заиграла радостная улыбка и, выпустив Наташу из объятий, Михаил шагнул к Андрею.

***

- Саша… - нахмурившись, император постучал пальцем по бумагам, разложенным перед цесаревичем. – Да что с тобой такое? Давно я уже не видел тебя таким рассеянным… «Со времён Ольги Калиновской», чуть не добавил Николай, но сдержался. Не стоило бередить старые раны сына, даже если это всего лишь юношеская влюблённость. Влюблённость, которая едва не стоила ему жизни, поправил себя император, но всё равно промолчал. - Голова болит, - отбросив перо, Александр помассировал виски. Голова у него не болела, но мечущиеся, словно стая испуганных птиц, мысли не давали ему сосредоточиться на делах. И этого знать отцу было вовсе не нужно. - Голова, значит… - эхом произнёс над ним царь. Цесаревич вскинул взгляд, пытаясь разгадать, о чём думает его отец, но лицо Николая было привычно-непроницаемым. Зато в голубых глазах Александра отражалась вся гамма чувств, и император понял, что худшие его опасения подтвердились. - Ну и кто на этот раз? – строго спросил он, хоть понимал, что говорит уже не с юнцом, но с мужчиной. - Простите? – осторожно спросил парень, запоздало отвернувшись. - В кого ты теперь влюблён? Александр молчал. Он чувствовал себя школьником, провинившемся мальчишкой. Он – будущий император, и никому не позволено говорить с ним в таком тоне, даже его отцу! Но он не мог ни пошевелиться, ни ответить, пригвождённый к месту суровым взглядом холодных зелёных глаз. Он не мог сказать отцу правду, страшась за благополучие Натали и собственную гордость: он не привык обнажать душу ни перед кем. Но и скрыть его чувства к Наташе и их роман вряд ли представляется возможным: осведомители и просто придворные сплетники всё донесут до ушей Его Величества, если ещё не донесли. - Княгиня Наталья Долгорукая, я полагаю. Царевич медленно поднял голову и пристально посмотрел на отца. Его лицо по-прежнему ничего не выражало, и это неожидан придало Александру смелость. Но не отчаянную, вызывающую, с какой он себя вёл во время своего далёкого теперь романа с Ольгой, а непоколебимую и спокойную. Никто не в силах заставить его разлюбить Наташу, даже император и самодержец Всероссийский. - Я не желаю обсуждать это! Ни с кем! – отрезал он, поднимаясь. Николай тихо рассмеялся, положив руку сыну на грудь. Решимость, застывшая в его глазах, говорила императору, что спорить с Александром бесполезно. - Не горячись так. Сядь, - он указал сыну на кресло, но царевич остался стоять. – Я могу тебя понять, но всё же… - Я же сказал, что не желаю… - Я и не собираюсь обсуждать с тобой княгиню Долгорукую, - небрежно перебил его мужчина. – По правде говоря, я надеялся, что Наталья Александровна осталась для тебя в прошлом, но теперь я вижу, что это не так. Я лишь хочу предостеречь тебя, Саша: не забывай о том, кто ты и кто она. Не забывай о своей жене и своих детях, не ставь, никогда, слышишь, не ставь свою…возлюбленную выше них. Брови великого князя удивлённо поползли вверх, ведь он ожидал чего угодно, но только не такого разговора. И, вместе с тем, горечь разочарования разлилась в груди Александра: уж не этим ли заповедям неукоснительно следовал его отец многие годы? Слухи, множество слухов ходило об увлечениях императора, называлось множество имён, но их семья всегда жила в счастливом неведении. Должно быть, с усмешкой подумал цесаревич, он уже достаточно вырос, раз Николай без обиняков говорит с ним об этом. - Благодарю вас за совет, - ответил он. - Не за что. Бросив ещё один взгляд на сына, Николай Павлович лишь покачал головой. Должно быть, действительно сильное чувство породила в сердце Александра зеленоглазая смешливая девушка. Настолько сильное, что его сын пронёс это чувство сквозь года, не замечая очарования придворных дам и, увы, собственной жены. Взявшись уже за ручку двери, император оглянулся. - Помнится мне, ты был безумно влюблён в Ольгу Калиновскую, но, всё же, быстро её позабыл. Мне бы не хотелось, чтобы Натали постигла её участь… Глядя вслед отцу, Александр понимал, что не было угрозы в этих словах. С болью он осознал, что императору действительно было жаль Натали.