Викинги на пенсии

Шепотом от автора: творческий кризис, милый, ты ли ворвался в жизнь мою? Как-то раз, одним майским теплым вечером... – Глазам своим не верю, — простонал Финляндия, спрятав лицо в ладонях и отчаянно замотав головой. – Ну, будет тебе убиваться, это же не конец света! – попробовал утешить друга сидящий рядом Исландия, прижимая к себе миску с лакрицей. – Нет, конец! – отозвался Тино голосом, полным отчаяния. – Точно конец. 2012 год близко. Уже вижу всадников апокалипсиса верхом на хоккейных клюшках... – Ладно тебе, подумаешь, какая-то глупая игра! – Какой же я неудачник... – Завтра уже и не вспомнишь... – Ничтожество, жалкий грешник, урод... – Ты меня вообще слушаешь? – Я хуже всех, я хуже всех, я хуже всех, – Исландия в ответ на такое заявление только и смог, что вздохнуть и закатить глаза. Кого бы Тино сейчас вообще слушал, когда какой-то Дания... — Ну что, парни, какой счет? – поинтересовался Норвегия, перемахнувшись через спинку кресла и устроившись между Исландией и Финляндией. Не ожидавший такого финта Калле едва не опрокинул миску и не лишился своего любимого ужина, но Хальдора уже больше ничего не волновало. Будет тут что-то волновать, когда уже сам норвежец, глядя на счет, думает, не магия ли тут руку приложила? — Вот такой вот счет, — не без иронии указал на телевизор Исландия, пожав плечом. Несчастный Вяйнямёйнен, услышав слово «счет», только и смог, что пару раз стукнуться лбом о собственные колени, бормоча все известные проклятия на родном языке. — Рагнарёк не за горами! – только и сказал Норвегия, протянув руку и взяв у брата пару конфет. Вопреки своей привычке, исландец даже не попытался убрать миску подальше, о каких привычных вещах вообще можно говорить, когда Дания обыгрывает Финляндию в хоккей со счетом три-один? – Дания, эй, Дания! – позвал брата Норвегия. Нет, Хенрик это просто обязан видеть, даже если датчанина совсем не интересовал хоккей. — Ась? – и в дверь гостиной просунулась встрепанная датская голова, которая, судя по всему, куда-то спешила вместе с остальным телом. — Три-один! – объявил ему Хальдор, даже не удосужившись обернуться. — Ну, я не удивлен, сравнили нашу отсталую сборную и финскую! – как-то не по-датски спокойно отозвался Хейно, готовясь идти дальше. — В пользу датчан. — Что?! – вот теперь удивился даже равнодушный к шайбе и клюшке Андерсен. Подойдя к дивану и облокотившись на спинку, Дания во все глаза посмотрел на счет. – Ничего себе! Нихрена себе! Когда мир перевернулся? Ну, ну, будет тебе, — и с этими словами Хенрик, искренне улыбаясь, потряс Тино за плечо. – Надо ведь хотя бы раз проиграть кому-нибудь, не шведу же продуваешь! — Сгинь, монстр, не видишь, я в печали! – отмахнулся одной рукой финн, продолжая второй держаться за лоб. – Подумать только, мы проигрываем. Датчанам! Бервальд до следующего чемпионата будет надо мной издеваться, – и едва Финляндия сказал это, как в гостиной раздался громогласный голос комментатора матча, возвестивший о том, что сборная Дании забросила еще одну шайбу в финские ворота. – Нет, вплоть до следующей зимней Олимпиады! — обреченно поправил он себя, снова закрыв лицо ладонями. — Ура-а-а! – тут же завопил Хенрик, да так, что Исландия опять едва не выронил конфеты из рук. – Ничего, он неделю посмеется, а потом забудет, когда сам из чемпионата вылетит! – снова подтолкнул датчанин финна в плечо, но на сей раз Финляндия даже не удосужился отозваться. – Ну, ладно, вы тут празднуйте мою победу, а я пойду. — Это куда еще на ночь глядя, отмечать в бар с Нидерландами и без нас? – поинтересовался Норвегия, наконец обернувшись. — Какой такой Нидерланды, — не без сожаления в голосе вздохнул Дания, направляясь к выходу. – Олень очкастый заболел, надо ему жаропонижающее принести, а то встать даже не может! — Что это с ним? – нахмурился Халле, не на шутку забеспокоившись о здоровье друга, который за весь этот день не покинул пределы своей комнаты. – Погоди-ка, сейчас вместе пойдем, у меня как раз целебные настойки уже готовы, — и едва маг приготовился встать, как Хенрик тут же замахал руками. — Не-не-не, все не настолько серьезно! – воскликнул он, как-то занервничав и побледнев. – Всего-то небольшая температурка и насморк. И кашель. Страшный, страшный кашель! Странно, что вы его не слышали, как начнет кашлять, так жутко становится, аж до мурашек. И это заразно, еще как заразно! — и Дания активно закивал головой. Даже как-то слишком активно, словно силясь что-то скрыть. Норвегия лишь посмотрел испытующе на датчанина, нахмурившись, но, списав все на идиотизм своего братца, только вздохнул. — Ладно. Но так дело не пойдет, надо его к врачу сводить, что ли... – и с этими словами он снова обернулся к экрану телевизора, стащив у Калле еще пару конфеток, а Дания помчался по лестнице наверх. — Бедняга Швеция, пропустить хоккейный матч из-за какой-то простуды! – покачал головой Исландия, хоть и в голосе его не было особого сочувствия. – Представляю его расстройство, он весь год этого турнира ждал. — Даже к лучшему, что пропустил, — пожал плечом норвежец, покосившись на едва выпрямившегося финна. – Такое потрясение он бы пережил еще тяжелее, чем какой-то там насморк. — Ничего, мы еще отыграемся! – пробормотал Тино, вставая и потягиваясь. – Не у всех бывают удачные матчи, в конце концов. — В холодильнике еще есть пиво, — ни на что особо не намекая, сказал Хальдор. – Я бы лично не отказался. — Неплохая идея, отчего бы и нет? – одобрил предложение финн, направляясь к выходу. — А ведь и правда, ничего так идея, — согласился исландец, но тут же замолк под пристальным взглядом старшего брата. — Тебе нельзя, ты мелкий, — безапелляционно заявил Амундсен. — Какого черта, я совершеннолетний, и мы с Финляндией одного возраста! — Не ты сегодня проиграл датчанам! – раздался голос из коридора, и Карл только и смог, что снова закатить глаза. Ох уж эти братья, как с ними порой бывало тяжело... Вот уж точно. Тяжело. Еще как тяжело. — Эй, свей, выползай, я тебе чайку принес! – завопил Хенрик, даже не успев открыть дверь. — Чт’ ты т’кой ш’мный? – раздалось тихое шипение откуда-то из глубин подушек и одеял. – Х’чешь, чт’бы с’да вся Европа сл’телась? — Будет тебе кукситься, — наигранно проворковал датчанин, ставя чашку на тумбочку и садясь на кровать. – И вообще, ты мне таким даже больше нравишься, видел бы ты себя в зеркале, сразу же перестал бы обижаться! — З’ткнись, к’зел, я вс’ еще зл’сь, — только и смог проговорить голос, и из-под одеяла высунулась рука, которая неловко пыталась нащупать чашку. Дания как-то не в меру заботливо взял чай и аккуратно передал другу. Рука снова исчезла под одеялом, и ее обладатель сел на кровати, не открывая своего лица. — Я не мог смотреть на твои мучения, а Норвегия был занят своими травами, — удивительно, но Хенрик действительно искренне раскаивался в том, что натворил, но Оксеншерна был неумолим и все так же обиженно сопел, не вылезая наружу. – Но голова ведь больше не болит? — Мне т’перь не о г’ловной б’ли д’мать н’до, — пробурчал швед. – Ты н’ пр’сто ее н’ убр’л, ты еще и н’ то д’бавил! И сг’нь с глаз м’их д’лой, в’деть т’бя н’ ж’лаю! – зашипел голос, борясь с Хенриком, который решил попытаться стянуть с друга одеяла, и своего он все же добился. Но лишь когда Швеция опрокинул на себя горячий чай и вскрикнул, отпустив одеяло. — Пр’дурок! – в не свойственной ему истеричной манере воскликнул швед, вырывая одеяло из рук датчанина и в упор смотря на своего мучителя поверх очков. – Мне ж’ б’льно! — Ну-ну-ну, только без истерик, — опять разворковался Хейно, забирая кружку и ставя ее на тумбочку. – А нечего было упираться, не будешь же теперь всю жизнь здесь сидеть! — Б’ду! – заявил Швеция и хотел добавить еще что-то, но в тот знаменательный миг дверь внезапно открылась на беду двух скандинавских королевств. — Дания, я с тебя балдею, если уж несешь жаропонижающее больному, так не оставляй его на... – и Норвегия замолк, остановившись на пороге. Его глазам открылась просто потрясающая картина. И ладно, черт с ним, с бледным, как мел, датчанином. На шведской кровати в желтой шведской футболке с пятнами от чая, в синих шведских шортах и шведских очках сидела стройная, длинноволосая блондинка с голубыми глазами! — Друг, спокойно, я сейчас попытаюсь все объяснить... – начал было Дания, но в данной ситуации что-либо объяснить было весьма проблематично. — Так, понятно, — попытался взять себя в руки норвежец, – Ну-ка, иди сюда, сейчас ты мне действительно все объяснишь! – и что оставалось делать Хенрику, как не бросить виноватый взгляд на Швецию и не выйти вслед за Амундсеном? – Какого черта? – задал нелепый, но весьма актуальный сейчас вопрос норг, едва закрыв за собой дверь. — Слушай, ты был занят своим колдунством, а свей мучился от головной боли, — неуверенно начал датчанин, потирая затылок. — Да я не спрашиваю о твоем благородстве, — Хальдор очень старался не орать и не злиться, но получалось у него весьма посредственно. – Я спрашиваю: какого черта ты вообще стащил мою книгу заклинаний и решил вообразить себя волшебником?! — Я же говорю, свей мучился, а книга просто оказалась на виду! – дожили, теперь Хейно был в отчаянии. – Ну, я и решил: прочту заклинание, и человеку станет легче. — Заклинание он прочтет! – Норвегия аж руку ко лбу приложил. – Это древненорвежский язык! Ты его что, помнишь? — Ну... Посредственно, но... — Класс. И ты, конечно, читал все слова, как на родном датском? — Нет, ну я... — Все ясно, чертов побочный эффект, — только и махнул рукой Халле, больше не желая слушать объяснения Дании, и снова вошел в комнату Швеции. Свей, или теперь уже будет правильно говорить свея, сидела на кровати, словно в ожидании приговора. — Чт’ со м’ной? – только и смогла спросить девушка, нервно поправляя очки на носу. — А то, мой милый, что благодаря некоторым, которые разговаривают с килограммом картошки во рту, у тебя есть все шансы остаться милой на веки вечные! – без какой-либо попытки смягчить вердикт произнес норвежец, тыча пальцем в датчанина. Швеция тут же натянула одеяло обратно на голову и тихо застонала. — Мог бы хоть пилюлю подсластить, — проговорил нервничающий Хейно, подсаживаясь к своей теперь уже подруге и пощекотав ей пятку. Но вместо смеха и хоть какого-то разряжения атмосферы он получил весьма ощутимый удар подушкой от тонкой руки, высунувшейся из-под одеяла. — Подсластить? – до глубины души возмутился норвежец. – Тогда, когда ты уже испортил все? Посмотри на его поведение, он уже не просто выглядит, как женщина, он уже практически стал женщиной! — К’зел! – подтвердил худшие опасения Хальдора Бервальд, голос которого задрожал. Дания нерешительно сдернул одеяло с головы друга и увидел, что синие глаза девушки блестели от слез. — И это совсем-совсем нельзя исправить? – с робкой надеждой спросил Хенрик, обняв шведку за плечи и легонько покачиваясь из стороны в сторону. Бервальд в непривычном для королевств облике даже не мог вымолвить и слова от обиды, только и делал, что время от времени смахивал катившиеся по щекам слезы. — Твое счастье, если заклинание наложено менее суток назад, — вернулся в образ спокойного и мудрого мага Норвегия, глядя на часы. — Менее, где-то в начале двенадцатого вечера, минут в десять... — Отлично, еще есть сорок минут, — перебил брата норг, вылетая за дверь. Впрочем, через пару секунд норвежская голова вновь просунулась в дверь, строго смотря на «волшебника-недоучку». – Ты сам понимаешь, что никуда отсюда не выйдешь, пока я не разберусь с зельем. И только попробуй заикнуться обо всем этом Финляндии и Исландии! — Я что, придурок? – обиделся Хенрик. — Да, ты придурок, — ответил Хальдор и исчез, что-то бормоча себе под нос об Англии и Румынии. Обессилевшая от слез Швеция, кажется, устала до такой степени, что была готова смириться со своей новой участью. — Я н’когда н’ в’йду из этой к’мнаты, — обреченно проговорила она, обняв свои колени. Расстроенный случившимся не меньше друга Дания только крепче прижал к себе шведку. — Не говори так, Норвегия что-нибудь придумает! – попытался подбодрить он свою жертву, но жертва пропустила это заявление мимо ушей. — Ф’нляндия б’дет долго н’до мной см’яться, — еще более обреченно проговорил Бервальд, поставив подбородок на локти. – Его м’ж т’перь д’вушка. И вс’ из-за т’бя! – и шведка снова недовольно покосилась на датчанина. — Он даже не успеет узнать! Кстати, — и Андерсен уже обрадовался возможности хоть немного отвлечь Оксеншерну от проблемы. – Он мне в хоккей проиграл! — Пр’вда? – а ведь сработало, Бервальд действительно позабыл о своей девичьей натуре. – Н’ужели? А счет? — Четыре-один, в пользу датчан! – гордо улыбнулся Хейно, радуясь и тому, что смог найти в этой девушке в желтой футболке прежнего шведа, любящего хоккей. — В’т это да! – воскликнула Швеция, все меньше и меньше походя на обиженного человека. – Ф’нляндия. В х’ккей. Т’бе! — Да, Финляндия, в хоккей, и мне! – подтвердил Дания, кивая. — Д’лжно быть, его х’ккеисты ст’ли ф’гуристами, — не удержался от ехидной реплики Бервальд, забывший обо всех проблемах. – Они игр’ли н’столько п’ршиво? — Ну-у-у... – протянул Хенрик, не желая признавать, что большую часть матча он пропустил. – Не скажу, чтобы настолько, но... — Не з’щищай его, зн’ю, что п’ршиво. П’сть т’перь п’пробует п’редо мной в’пендриться, я ему... Но договорить Швеция не успела, как уже в очередной раз скрипнула дверь. — Эй, парни, я тут... – начал было бодрый голос, и Исландия уже открыл дверь, как замер на пороге. – Так. Кажется, все-таки от Лапин Культа мне еще хуже, чем от Карлсберга... — Э... Да, мой юный друг! – тут же оценил ситуацию Дания, а Швеция поспешила накрыться одеялом до самого носа, изображая больного. – Я всегда тебя предупреждал, что много пить вредно, тем более, Лапин Культа! — Да, ты был прав, — неожиданно покорно согласился Калле, кивнув. – А то мне уже померещилось, что Бервальд стал девушкой. — О, все еще хуже, чем я думал! – не без фальши в голосе воскликнул Хенрик, но исландец в состоянии опьянения этого не заметил. – Нет, братишка, до такого состояния даже я пытаюсь не напиваться, пойдем-ка, я тебя отведу, а то еще с лестницы грохнешься и что-нибудь сломаешь. — Да, сломаю, — снова закивал Карл, потирая лоб и выходя из комнаты вместе с Данией. – Но блин, из Швеции вышла бы классная девчонка! – наверное, будь Бервальд по натуре своей чуть более вспыльчив, он бы непременно запустил подушку в уходящего Исландию, а так ему лишь и оставалось, что проглотить это безо всяких всплесков эмоций и смириться со своей новой и нелегкой судьбой. Осталось всего пятнадцать минут, Норвегия не успеет. — Фух, пронесло, — облегченно вздохнул Хенрик, вернувшись. – Так и знал, что Исландия пьет, как Англия! — В см’сле, мн’го? – недопоняла шведка. — В смысле, не умеет, — ответил датчанин, поглядывая на часы. – Ну, еще немного, и ты спасен, друг! Пива хочешь? — Н’т. — Совсем-совсем? – заволновался Эстридсен не на шутку. Обычно Швеция соглашался, а тут... — С’всем, — а тут был категоричен, как никогда! — А потом в бар сходим? — Н’т. — Хоккей посмотрим, над Америкой поиздеваемся? — Н’ хочу. — И чего же ты хочешь? – боясь услышать ответ, спросил Хенрик. — Я... – начал было Бервальд, но запнулся и посмотрел на датчанина. Девичье лицо не выражало никаких эмоций, но в синих глазах читался страх. – Я ш’колада х’чу. — Нет, — в не меньшем ужасе был теперь и Дания. Ведь Оксеншерна никогда не любил шоколад! — Да, — только и произнесла девушка, не отрывая взгляда от друга. – Ш’колада. Очень х’чу. — Боже, Норвегия, поспеши! – не выдержал напряжения Андерсен, еще раз взглянув на часы, стрелки которых неумолимо приближались к десяти минутам первого ночи. Но на его датское счастье дверь в очередной раз распахнулась, и в комнату влетел взъерошенный, раскрасневшийся Халле. В стакане, который он принес с собой, была странная темно-зеленая жидкость, по консистенции своей напоминавшая нечто среднее между киселем и жирными сливками. — Ваше счастье, что у меня осталась пара веточек вереска от Артура! – вместо каких-либо криков, выражающих счастье, сказал Хальдор, протягивая стакан Швеции. – Это надо выпить залпом и немедленно! – девушка не удержалась и поморщилась: зелье пахло жженой резиной. – Да, знаю, это тебе не шоколад, но делать нечего, так что быстро! И Оксеншерна послушался и начал пить. Зажмурившись, едва сдерживаясь, чтобы не выплюнуть все обратно, но Швеция отважно выпила все залпом и закашлялась. Стакан едва не полетел на пол, но был вовремя подхвачен Норвегией. — Н’ вкус к’к с’пли тр’лля, — проговорила сквозь кашель блондинка, морщась. — Кстати, оно так и называется, — спокойно сообщил норвежец. – Ничего, скоро придешь в себя, по крайней мере, должен теперь придти в себя. Как очухаешься, приходи, мы будем в гостиной, — и два королевства из трех вышли из комнаты друга, давая тому спокойно придти в себя. В прямом смысле этого слова. А в гостиной тем временем Финляндия и Исландия уже вовсю рассказывали друг другу какие-то байки, развеселившись. На столе стояло несколько бутылок пива, и если Тино выглядел все таким же трезвым, то щеки Калле раскраснелись, а глаза пьяно блестели. Сидеть прямо исландец тоже не мог, его все время клонило куда-то вбок, в один момент он едва не слетел с дивана. Увидев эту картину, Дания и Норвегия только тяжело вздохнули. — Если его на утро будет мучить похмелье, так и знай, я ему помогать не собираюсь, — заявил Халле, хоть и сам понимал, что все равно ему придется избавлять младшего брата от неприятных последствий вечерних посиделок. — Зато теперь узнает, что такое расплата за веселье, — пожал плечами Хенрик. – Должен ведь был когда-нибудь узнать! — И ты тоже не будешь ему помогать, — и Норвегия строго взглянул на друга. — Нет, я теперь к магии больше ни-ни, — закачал головой датчанин. – Еще переживать из-за чего-то буду! — Вот и молодец, будет тебе впредь урок: не лезь нос не в свое дело и не в свои очки, а то опять до травм всех доведешь, — и не успел еще Амундсен окончить свою фразу, а сзади к ним кто-то подошел. — А в’т и я! – неожиданно бодро возвестил о своем присутствии Швеция. Абсолютно нормальный, спокойный Швеция, который снова стал самим собой и который распрощался с длинными волосами и прекрасной фигурой. — И слава богу! – обрадовался Дания, хлопнув друга по спине. – Как себя чувствуешь? — С’мим с’бой, — довольно отозвался Бервальд и перевел взгляд на Финляндию. – И к’к з’кончился м’тч? – не без злого умысла спросил он, поправив очки. — Хреново, мы продули, — беззаботно отозвался немного нетрезвый финн, уже забыв о своей обиде на мир и не заботясь о том, как отреагирует на это его главный враг на льду. Швеция больше ничего не сказал, но Дания и Норвегия точно знали: терпеть еще и терпеть Финляндии подколы от его мужа, и не то, что до зимней Олимпиады в Сочи, до следующих Олимпиад тоже. А тем временем Исландия предпринял попытку отправиться спать, но стоило ему встать, как он тут же упал обратно. – Момент, сейчас все будет! – щелкнул финн пальцами. – Я тут один листок нашел, с заклинанием, авось получится, — Норвегия было поспешил отобрать то самое заклинание у Финляндии, но финн, вопреки стереотипам, оказался быстрее, и комнату заполнил яркий, слепящий глаза свет. Когда страны вновь обрели способность видеть, они с ужасом обнаружили на месте Исландии... В одну секунду протрезвевшую от шока исландку! — Вашу мать! – не выдержал несчастный колдун, поклявшись про себя хранить отныне все записи на древненорвежском в секретном сейфе, чтобы никто из них не решился читать заклинания так, как на родном языке. – Вот кто вас за язык дергал, а? Будет время – превращу в кого-нибудь молчащего! – пообещал Хальдор и пулей помчался к телефону, звонить Англии и договариваться с ним о еще одном букетике вереска. Швеция и Дания только и смогли, что переглянуться, а Хенрик вдобавок еще и сдавленно засмеялся, пока вскочивший Финляндия пытался успокоить Исландию, который не мог понять, что произошло. Оксеншерна, как обычно и бывало, не показывал своих эмоций, но прекрасно понимал Карла и мысленно ему уже сочувствовал. Ведь зелье «Сопли тролля» неспроста так называется.