Викинги на пенсии

***

— Ну и достали же вы меня! Не хочу вступать ни в какие союзы, сколько раз уже говорил! Норвегия уже и не помнит, сколько раз в своей жизни произносил эту фразу. И уж тем более Хальдор не вспомнит, сколько раз ему задавали один и тот же вопрос, потому что зачастую весь его ответ укладывался в одном возведении глаз к потолку и молчаливым жестом «бла-бла-бла». Ну не хочет он вступать в Евросоюз! Так отчего каждая страна считает своим долгом спросить «почему»? — Да не кипятись ты так! – устав слушать верещание друга, посоветовал листающий журнал Дания, глядя на нахохлившегося норвежца, который сидел на диване, как обделенный семечками голубь. Подумать только, один невинный вопрос, заданный после конференции Англией, а сколько экспрессии на вечер! – Подумаешь – кто-то спросил. Раз ему в зубы – и забыл! — Я тебе сейчас «раз» в зубы, — проворчал злой на весь мир Амундсен, наконец соизволив посмотреть на датчанина. – И вообще, прекрати таскать мои садоводческие журналы и вклеивать в них свою порнуху, уже достало искать обложки по всему дому! — Д... Да как ты такое обо мне мог подумать, извращенец? – возмутился в свою очередь покрасневший Хенрик, но журнал с чудесным садом на обложке и жгучую брюнетку в нем все-таки закрыл и соизволил отложить подальше, пока Норвегия снова уставился куда-то в противоположную стену, насупившись. – И, между прочим, зря ты не хочешь вступить в Евросоюз, зря! – авторитетно добавил датчанин, для верности взмахнув рукой, чтобы уж наверняка перевести тему. Однако все, что он получил в ответ, это вскочивший Хальдор и весьма ощутимый удар по затылку тяжелым норвежским толковым словарем. Неприятно, согласимся, но своего Хенрик все-таки добился. — И ты туда же! – закипятился Норвегия, сунув тяжеленный том подмышку и позабыв о всяких садах. – Вот скажи, что изменится от того, что я вступлю? Опять считаться с чьим-то мнением? Мне и вас со Швецией за пятьсот лет хватило сполна, я хочу жить один, безо всяких уний, союзов и прочих радостей! — Ну ладно, ладно, я это просто так, на правах старшего заметить хотел, — проговорил Дания, зажмурившись и потирая ушибленное место. К сожалению, Хейсе не всегда следил за тем, что он говорит. А если бы следил, то семисотстраничный фолиант не опустился бы на встрепанную датскую черепную коробку повторно. — Старшего? – возмутился Халле, готовясь в третий раз показать другу кто тут старший. — Молчал бы, шкет, я тебя на сотню лет... Но закончить воспитательный процесс Норвегия не успел, потому что прямо за его спиной вихрем пронеслось нечто. И пронеслось так неожиданно и стремительно, что норвежец так и замер с энциклопедическим изданием над датской головой. Через секунду вихрь оказался напротив сей парочки, и что-то буквально бухнулось на журнальный столик. Этим «что-то» была огромная пухлая кожаная папка с неимоверным количеством разнообразных документов, вылезающих за ее пределы. — В'т, – только и смог выдавить из себя Швеция, на лице и на очках которого вопреки всем законам логики, физики, мироздания и бутерброда, падающего маслом вниз, крупными буквами на всех языках мира был написан шок. — Что – вот? – теперь не менее ясно читался шок на лице Дании и Норвегии, который еще не удосужился отложить свое орудие воспитания. Хенрик придвинулся к столу и начал то открывать папку, то закрывать обратно. – Что это? – спросил он, играясь с обложкой и смотря во все глаза на Бервальда. – Откуда это? — Я встр'тил Бр'гинск'го, — начал свой рассказ швед, стоя столбом перед столом и все так же несколько ошалело глядя на принесенную папку. — И? – очнулся наконец Норвегия, аккуратно положив словарь на диван. — Он к'нулся мне на ш'ю. — Иди ты? – заорал на весь дом Дания, но если обычно за этим следовала очередная «минутка воспитания», то сейчас ни Хальдор, ни Бервальд не были в состоянии реагировать на что-то подобное. — И? – продолжил свой допрос Норвегия, опасаясь самого худшего. — Он... — Ну? — Он н'звал меня... — Дядей Свеем, как в детстве? — Н'т, 'тцом! И тишина. А что тут можно еще сказать, когда Швеция находится в шоковом состоянии уже который час, Дания задел локтем бутылку пива и пролил содержимое на ковер, а Норвегия несколько раз зажмурился с надеждой открыть через секунду глаза и услышать громогласное «сюрприз». — Иди ты? – удивленно спросил Халле с чисто датской интонацией, только в разы тише. Оксеншерна только и смог, что кивнуть со своим сурово-кислым выражением каменного лица. — Им'нно так, — выдавил он из себя. – Т'к и н'звал. И 'ще... – и швед запнулся, словно боялся ляпнуть что-то лишнее. — Еще? – произнес Дания, сделав показательный жест рукой и подсказывая другу. — Он п'редавал привет... — Привет? — Да. Д'де Норгу и д'де Дану. «Дядя Норг» тут же стукнулся лбом о спинку дивана и так и остался лежать, время от времени покачивая головой, а «дядя Дан» просто захохотал, повалившись на диван. Швеция несколько сконфуженно смотрел на друзей, хотя это грозное шведское «сконфуженно» стало бы прекрасным орудием убийства кого-нибудь вроде Латвии. — Ай да малыш, и все-то он помнит! – сквозь смех воскликнул Хенрик, постепенно успокаиваясь. – Ну, я же всегда говорил, далеко ваш парнишка пойдет! — Наш?! – возмущенным тоном спросил Норвегия, отрываясь от дивана и строго посмотрев на Данию. – Это еще почему наш? — Ну, вы же к нему заплывали, когда он малым был, не я, — пожал плечом датчанин, встав и куда-то собираясь. В ответ на такое заявление Хальдор хотел было снова пустить в ход свой несколько килограммовый «словарный запас» в твердом переплете, но вовремя одумался, понимая, что с этим утверждением не поспоришь. Кажется, сейчас самое время применить против Хейсе его собственное оружие: смена темы. — Э-э, а ты это куда собрался? – строго спросил норвежец датчанина, который уже надел пальто и был готов выйти из квартиры. — К Германии, у него ж Октоберфест! – бодро возвестил Дания, открывая дверь. – А вам, папаши, всего хорошего и к моему приходу прочитать все эти послания от сыночка! – и, рассмеявшись, Хенрик ушел, пробурчав что-то вроде «ну, блин, и семейка». Швеция и Норвегия лишь проводили дезертира уничтожающим взглядом и тяжело вздохнули. — Ну ладно, ладно, страдалец, — заговорил Халле, подперев щеку рукой. – Ваше родство вообще доказано или нет? — Да кт' его зн'ет, — сев на диван, проговорил Бервальд. – Я 'же и всп'мнить не могу, чт' и когда б'ло. — Эх ты, пенсионер, — Норвегия взял первый листок из папки и кивком показал на кабинет шведа. – Ну, освежим же память, папаша!

***

Прошло часа три, прежде чем в рабочем кабинете Швеции зазвучали голоса. — Хв'тит, б'льше н' м'гу, — устало произнес Бервальд, положив очередной лист на стопку, что образовалась по правую руку от него на столе. Хальдор через час после просмотра источников понял, что порядок сохранить все равно не удастся, предпочел усесться на пол и разложить документы в весьма произвольной последовательности. — Я так ничего и не понял, — не менее устало вздохнул Норвегия, отодвинув от себя кипу листочков. – Но все-таки я думаю, что если кто из нас и является, так сказать, «отцом» России, — эту часть предложения норвежец взял в кавычки своими указательными и средними пальцами, — то это ты. Сам посуди: мы с Данией в основном ходили на запад, а ты всегда предпочитал восток. Названия некоторых порогов у него были схожи с твоим языком. И между прочим Финляндия тебя до сих пор зовет Руотсикой! Так чей народ Русь? Правильно – твой! — И н'чего не м'й, — спокойно парировал швед, устало махнув рукой. – Не б'ло у м'ня т'кого н'рода. А я – свей, а н' русь. — Я помню, что ты свей, — ответил норвежец, прислонившись к дубовой книжной полке. – Только это не доказывает, что у тебя никогда такого народа не было. — А м'жет, н'рода и не б'ло в'все, — вдруг почесал за ухом Оксеншерна, облокотившись на стол и как-то странно взглянув на Хальдора. – Пр'сто признай: т' б'л пьян. — В каком смысле? – не понял утверждения Норвегия, хмуро посмотрев на своего друга. — Ты п'мнишь 'ти века? — Ну-у-у... – протянул норвежец неохотно, понимая, что от правды не отречешься. – Ну смутно весьма, как в тумане. — К'нечно, смутно, — подтвердил Швеция. – Мы же т'гда вели в'сьма р'згульную жизнь и тр'звыми редко в'ходили. Д'маю, что однажды ты, п'р'брав, д'плыл до Р'ссии, а там т'бя н'правильно п'няли и р'шили, что «русь» — 'то тв'е имя, а не с'стояние на тот м'мент. — Ты к моему языку не придирайся, летописи лучше читай! – заворчал норвежец, сконфуженно смяв в руке очередной документ и понимая, что с этим утверждением поспорить ему будет трудно. Ой, да подумаешь, совпадение: rus у него означает «опьянение», может, он на Брагинского потом нагляделся, годами позднее? — А тв'и викинги на службе его князей? А храм тв'его св'того Олафа в Новг'роде? – продолжал приводить аргументы Швеция, все менее и менее походя на уставшего человека. Вот как может повлиять на человека элементарная возможность спихнуть ответственность на кого-нибудь! — Это было много позже! – покачал головой Халле, начиная отчего-то злиться. – И вообще, твой конунг Эйрик, ходивший в Аустрленд? Что это, не Рюрик, что ли? А историки твои, сами говорившие, что это твой народ? Даже Людвиг, и тот сказал, что это тебя новгородцы позвали, тебя, а не меня! Так что спорить тут нечего, сворачиваем этот бедлам и идем спать! И только Норвегия вскочил, полный решимости прекратить этот никому не нужный спор, как понял, что что-то не так. Швеция молчал, подперев лоб рукой и закрыв глаза. Лицо его не выражало ровным счетом ничего, но за годы своей жизни с Бервальдом Хальдор привык называть эту позу «позой глубокой печали». Ему даже стало как-то неуютно за свой тон и за всю эту демагогию, что они тут развели. Да что там – ему уже было неуютно за то, что он не предложил Оксеншерне вовсе забить на этот вопрос и не париться! — Э, Швеция, ты чего? – осторожно спросил норвежец, сев на краюшек стола и мягко толкнув своего скандинавского соседа в плечо. – Обиделся, что ли? Брось, подумаешь, кому-то когда-то помог с государственностью, не будешь же вечно убиваться! — Д' к'кой из м'ня 'тец, — вздохнул Бервальд, не поднимая головы. – С'м п'думай, чт' я ему скажу? «Сын, пр'сти м'ня за все св'е т'желое детство, а я пр'щу т'бе Н'ву и П'лтаву»? «У т'бя есть брат-С'ленд и мама-Ф'нляндия, к'т'рому ты сл'чайно от'рвал руку на п'следней войне»? Да у н'с же с ним вся 'стория п'строена на битвах! – да, когда так начинает говорить Швеция, можно начинать пугаться. – То ли д'ло ты, — продолжил он, наконец посмотрев на Норвегию. – Т' с н'м ни разу не в'евал, вс'гда мог н'йти с ним 'бщий язык и д'г'вориться, вы вс'гда друг друга в'ручали. К'кая р'зница был 'тот н'род или н' был, пр'сто д'вай он б'дет д'мать, чт' этим Р'риком был тв'й конунг! — Из меня отец еще хуже, — покачал головой Халле, отлично понимая чувства своего друга. – Я же сам только-только жить нормально начал, как я смогу кому-то стать отцом? Я же, несмотря на возраст, сам ребенок в современном мире! Так что ничего не поделаешь, придется принять правду такой, какая она есть, – и снова Норвегия похлопал Швецию по плечу. – Но ты не волнуйся, я же рядом, буду тебе помогать справиться с новой ролью. Я же дядюшка теперь, как-никак! — Да, д'дюшка, — согласился Оксеншерна хмуро. – Но н' я ему нужен. Н'жно н'йти другой сп'соб. — И какой же? Кого еще можно объявить? Пруссию, что ли? – и, посмеиваясь, Хальдор вытащил из стопки один из листков. – Вот, один тут ученый говорит, что у них языки были схожи, да и корень «рус» часто встречался. — Ск'жи т'кое Пр'ссии – и Пр'ссии л'шишься, — совсем раскис Бервальд, взяв сверху стопки еще один документ. Бегло просмотрев его, он вдруг выпрямился, и морщины на лбу разгладились. – П'смотри с'да! – тут же дернул он Норвегию за рукав, отчего последний едва не свалился со стола. Халле быстро взял у шведа документ и прочел его, разразившись смехом в конце. Бервальд тоже улыбнулся в своем истинном шведском виде. Но ведь улыбнулся же! — Кажется, я знаю, о чем ты думаешь, — щелкнул пальцами норвежец. — И о ч'м я д'маю? – не менее заговорчески спросил швед, уже доставая чистый листок бумаги и ручку. — А вот о чем, – и Хальдор, едва дрожа от предвкушения прекрасной шутки, начал диктовать.

***

А через неделю на следующем заседании ОБСЕ: — Ну что, готов? — Г'тов. — Оно у тебя? — Д'же зап'чатанное. — Молодчина, хвалю! Переговариваясь шепотом, чтобы никто не дай бог не услышал, Швеция и Норвегия шагали по коридорам штаб-квартиры и выискивали нужную им страну. Нужная им страна спряталась в уголке за диванами, но скандинавы всегда отличались прекрасным зрением, поэтому без проблем разглядели кончик длинного шарфа, торчащего из-за кресла. — Эй, Иван, ты чего это? – удивленно спросил Норвегия, залезая коленями на кресло и смотря через спинку на своего «племянника», который жестами попросил вести себя потише. — Наташка опять дурит, — пожаловался он шепотом, выглядывая из своего укрытия. – Снова ей со свадьбой неймется... – но через секунду все огорчения забылись, и Россия, удостоверившись, что милой сестренки на горизонте нет, вышел на свет божий. – Ну так как? Мы ведь и правда родственники? – с наивностью и радостью ребенка спросил Брагинский, во все глаза смотря на скандинавов. Норвегия не мог не умилиться и не вспомнить, как этот малыш в длиннющем шарфике когда-то дергал его за рукав и просил остаться еще немного и рассказать ему очередную сказку на ночь. — Родственники, родственники, — подтвердил он уверенно, кивнув для пущей убедительности. – Мы же за тобой с малолетства присматривали, какие могут быть разговоры? Но! – предупредил он крепкие русские объятия, едва заметив, что Иван дернулся в их сторону. – Мы тут со Швецией пересмотрели все документы, которые нашли, и пришли к интересному выводу. Если честно, то мы сами очень удивились, узнав, — на этих словах Швеция активно закивал головой, подтверждая слова друга. – В общем... Вот, здесь мы написали все подробно, мы спешим просто, потом все объясним, если будут вопросы, — и, не дожидаясь, пока Брагинский вскроет конвертик, два королевства поспешили ретироваться подальше. Вдруг Бервальд дернул Норвегию за рукав и заволок за угол, прижав рукав ко рту и стараясь не смеяться. Халле уже улыбался во всю и тоже едва сдержал смех, когда услышал звук открывающегося конверта. Секунд через пять раздались чьи-то шаги. — Здорова, Россия, ты чего это такой радостный? – Швеция и Норвегия очень честно старались не упасть, когда Дания хлопнул Брагинского по плечу. В конце концов, не это было кульминационным моментом их затеи. Падать надо было тогда, когда раздался дикий вопль: — Папочка! — Мать моя женщина!!! Вот теперь Бервальд и Хальдор смогли отвести душу и посмеяться во весь голос, пока Иван выражал свое счастье своему «папе», а Хенрик, матерясь, пытался выпутаться из крепких брагинских объятий. А небольшой листок бумаги, что был в конверте, выпал из рук России на пол. На нем аккуратным каллиграфическим почерком были выведены следующие строки: «Дорогой Россия! Мы очень рады иметь такого племянника, как ты. Мы помним тебя совсем маленьким, а теперь ты вырос, стал могучей державой, и знай: твои дядюшки тобой гордятся в любом случае. Мы просмотрели все документы, что ты нам прислал, посмотрели в своих записях и пришли к выводу, что народ Русь, который позвали твои новгородцы, не был ни шведским, ни норвежским. Можно смело утверждать, что твоим отцом является Дания – ведь это его князь Рёрик пришел к тебе в далеком 9 веке, чтобы помочь тебе стать государством.

Твои дядюшки Швеция и Норвегия»