Викинги на пенсии

Дело было вечером, делать было нечего. Именно так и начинаются анекдоты и поэмы о скуке и человеческой глупости. Делать этим вечером было действительно нечего, и Норвегия в гордом одиночестве развлекался тем, что устраивал гонки жареных тефтелек на тарелке. Какая из них выиграла очередной заезд, узнать было невозможно. Они так похожи между собой и так одинаково вкусны, что победителя не выберешь. Отправив на свидание с желудком еще одну тефтельку, норвежец взял лежащую на соседнем стуле газету, оставленную Швецией, и принялся читать. Хоть их языки и были кое-где похожи, Хальдор понимал далеко не каждое предложение, но все-таки он смог порадоваться тому, что отказался вступить в Евросоюз и не отравился отборными испанскими огурцами. Время было уже позднее, двенадцатый час. Исландия почувствовал себя плохо и ушел спать, отказавшись от ужина, Швеция тоже решил лечь пораньше, ему завтра рано вставать. Финляндия сидел в гостиной и читал, попивая воду ("Воду ли?" – подумал Норвегия, когда увидел умиротворенно-довольного финна с блаженной улыбкой, раскрасневшимися щеками и томиком Туве Янсон в руках), а в каких дебрях опять бродил Дания никому не дано было познать. Эх, все разбрелись, оставили Норвегию совсем одного, наедине с последними тефтелями и мировыми новостями. Скоро он тоже пойдет на боковую, ну, или к Тино, воду пить. Хоть гуляла их компания в основном по пятницам, но праздник середины недели не отменял никто. Облом. Не пойдет Норвегия к Финляндии. Действие второе: те же и сияющий, как обычно, принц датский. — Эй, Норвегия! – с ходу завопил Дания, нисколько не заботясь о том, что в доме уже кто-то спит. Халле спокойно перелистнул страничку и наколол еще одну тефтельку. Лучший способ утихомирить Хенрика – это не обращать внимания на его радостные вопли, за четыреста лет жизни с Данией, норвежец осознал, что это куда более действенный вариант, нежели подзатыльники или бесконечное шипение. Но сегодня даже этот метод не подействовал на полного энергии датчанина. — Норвегия, ну Норвегия! – продолжал звать друга Хенрик. – Норвегия, смотри! Норвегия? Ну, Норвегия! Ну посмотри сюда, ну скорее! Какая жалость, игнор не работал. Хальдор лишь вздохнул, оторвал свой взор от очередного непонятного ему предложения и посмотрел на друга поверх газеты. Дания стоял у плиты с тарелкой тефтелек в одной руке и с вилкой в другой. Странно, но что-то в этом счастливом датском лице не так. И через три секунды Норвегия нашел ответ: на датском носу красовались прямоугольные очки. — Смотри, смотри! – торопливо заговорил Хенрик, едва поняв, что внимание норвежца теперь приковано к нему, и напустив на себя надуто-серьезный вид, затараторил со странным акцентом: — Мня звут Швция, я – трдголик и чстюля и езжу в гсти к Днии з дшвым пивом! — Да-да, Дания, очень круто, — флегматично одобрил он друга, вернувшись к чтению газеты. Акцент, конечно же, ни разу не походил на шведский, и такое перевоплощение не особо впечатлило Хальдора. Швеция и то говорил смешнее своего пародиста. Однако Хенрика, по всей видимости, не слишком заботило нежелание Норвегии смотреть его представление. Он решил, что друг посмотрит и посмеется вместе с ним! — А ще я лблю жреные тфтельки! – с серьезным выражением лица объявил он и приблизил вилку к блюду. Раздался странный стук и скрежет, и Хальдор снова посмотрел на Данию. Тот, высунув кончик языка от усердия, пытался поймать тефтелину. — Ай, зараза, — проговорил он, когда мясной шарик снова укатился от него, как Колобок от дедушки. Вот теперь у Норвегии появился интерес к сцене, и, отложив газету и съев последнюю тефтельку, парень поставил локти на стол и подпер кулаками голову. Хенрик же продолжал играть с едой в "поймай меня, если трезвый", и чем дольше он боролся с непокорной тефтелей, тем громче становился скрежет, и наконец еда предприняла отчаянную попытку сбежать и упала на пол. — Блин, — только и выдал Хенрик, посмотрев под ноги. Норвегия тихонько прыснул и только собрался оставить брата наедине с его приколами, как неожиданно осознал: Дания, мягко говоря, ничего не видел вокруг себя. Судя по тому, как он вертел головой, можно было подумать, что он внезапно ослеп. — Ты что, у Швеции очки стянул? — догадался Халле, теперь уже действительно развеселившись. Ответ Хенрика был ему не нужен, и так все ясно. Как-то раз Норвегия рискнул примерить шведские очки, но тут же их снял, боясь, что глаза вот-вот сгорят. Дания, по всей видимости, о такой разрушительной мощи дальнозоркости Бервальда не знал, чем и поплатился. Глядя на крутящегося вокруг своей оси Данию, из тарелки которого градом сыпались тефтели, норвежцу все труднее было сдерживаться. Очень хотелось посмеяться в голос, глядя на эту картину маслом, но Хальдор был слишком тактичен, чтобы нарушать покой спящих и читающих, поэтому приходилось смех сдерживать. Когда Хенрик наступил на тефтельку и отскочил от нее с коротким вскриком так, словно наступил на змею, Норвегия не выдержал и уткнулся носом в локоть, давясь смехом и почувствовав, как по лицу бегут мурашки. — Халле, ну ты чего ржешь? — с обидой и отчаяньем в голосе протянул Дания. — Сними их с меня, сейчас глаза лопнут! Ай, чертов стол! Как этот олень в них ходит? Норвегия, к датскому сожалению, оказался слегка недееспособен в тот момент и смог только издать какой-то нечленораздельный звук, напоминающий бульканье, и его плечи затряслись. Ей-богу, если бы здесь был Нидерланды, он бы непременно начал теребить всех и вся, пытаясь выяснить, что это за датская трава такая! Норвежцу казалось, что по щекам катятся слезы, а через секунду закончится кислород, до того плохо ему стало. — Норвегия, блин! — еще более обиженно затянул датчанин, и Халле наконец-то предпринял героическую попытку выпрямиться и вытереть слезы. Растрепанный, со съехавшей заколкой, пунцово-красный, он глубоко вздохнул, сложив ладони лодочкой и приложив их ко рту. — Прости, прости, — едва найдя в себе силы заговорить, начал Норвегия, посмотрев на застывшего Хенрика, который боялся даже мизинцем пошевелить. Ой, картина какая, жаль, фотоаппарат в комнате остался, а бежать нет сил! — Наконец-то! — буркнул Хенрик. — Давай, сними их с меня! Однако надеждам Дании сбыться было не суждено. Едва Хальдор снова вздохнул, пытаясь успокоиться окончательно, как где-то на лестнице раздался жуткий грохот. — Тв'ю м'ть! — раздался чей-то низкий и раскатистый голос, и Норвегия снова признал свое поражение в борьбе со смехом. Только теперь уже Халле не просто захихикал и заикал, он рухнул на стол, смеясь во весь голос и пристукивая ладонью по столешнице. А тем временем, после двух часов сна, в своей кровати неожиданно открыл глаза Швеция. Ему неимоверно захотелось пить, в ту секунду Бервальду показалось, что он состоит из воды не на 75 процентов, а на 10, и то с натяжкой. Вставать, конечно, лень, а что поделать, не прилетит же вода сама, в самом деле? Да и до Тино не докричишься, только зря Исландию разбудишь. Наказав себе в следующий раз поставить бутылку рядом с кроватью, швед, не отрывая голову от подушки, пошарил рукой в поисках очков. Не нашел. Пошарил еще раз. Опять не нашел. Нахмурился. Приподнялся, пошарил. Нет очков. "Странно" — подумал Швеция, садясь на кровати. Он был готов поклясться, что вернулся в них! В сонном состоянии Бервальд соображал не очень хорошо и решил, что вполне сможет дойти до кухни и без своих вторых глаз. Несколько раз споткнувшись и ударившись коленом об стул, отважный швед все-таки сумел надеть на себя джинсы и футболку и, осторожно шагая, направился на кухню. По таким опасным тропам еще никто не ходил, уверяю вас! Ранее Оксеншерну вообще не волновало его кошмарное зрение, тем более, что оно было даже на руку, когда он замечал приближение врага за километры. Но, как выясняется, тихие коридоры и лестницы опаснее всех датчан, русских и поляков вместе взятых! Крепко держась за перила и щурясь, Швеция стал осторожно спускаться по лестнице. Ступенька за ступенькой, едва дрожа и боясь поставить ногу не туда. Правильно боялся. Уже ступенек через пять несчастный швед промахнулся и полетел вниз, едва не сев на шпагат. — Тв'ю м'ть! — не выдержал он, жмурясь от боли. На локте осталась ссадина, мышцы и ладони болят, но делать нечего, сам где-то забыл очки, сам и выпутывайся! Надо найти очки, иначе на обратном пути он точно ненароком кончит жизнь самоубийством. С горем пополам спустившись, Оксеншерна слепо огляделся. Так. Справа была ванная, гостиная в другой стороне. Все так же медленно, но верно шагая, Бервальд добрался до комнаты, где увидел какое-то пятно, по форме похожее на человека. — О, Швеция, ты чего вскочил? — поинтересовалось пятно, говоря совсем как Тино. Отлично. Нарвался на Вайнямейнена. Это хорошо, потому что Дания бы просто начал ржать, а Норвегия бы не упустил возможности пошутить про слепого шведа. — Т’ очки м’и не в’дел? — чуть сонно поинтересовался Швеция, потирая ушибленный локоть. — Н-нет, — несколько смущенно выдал Тино, озираясь вокруг так, словно это он потерял очки шведа. — И ты не помнишь, где их оставил? — В т’м и дело, — пробурчал Бервальд. – Вр’де в них ух’дил, но на т’мбе нет. — Обалдеть! – совсем тихо, чтобы Швеция не услышал, присвистнул финн. Швеция что-то потерял! Немыслимо! Это надо будет где-нибудь красным маркером записать, чтобы потом напоминать себе, что чудеса случаются! – Сейчас найдем! – бодро отозвался он, откладывая книгу и вставая. Швеция несколько смущенно нахмурился, чувствуя себя неловко. Вот Финляндия точно никогда ничего не теряет, у него все на месте, даже носки, и те не теряются! Швеция, конечно, тоже не помнил, когда ему приходилось в последний раз искать второй носок, но, как настоящий скромник, он полагал, что «ж’на» его в этом деле переплюнул. Поиски в гостиной результата не дали, не учитывая опрокинутого на ковер стакана с водой. Когда Оксеншерна едва не снес старинную вазу, некогда подаренную Англией перед началом Северной войны, Вайнямейнен решил взять дело в свои руки и подставил свое крепкое мужское плечо «мужу». Тот оперся, но старался не наваливаться всем весом. То ли из чистой вежливости, то ли понимая, что невысокий и весьма легкий Финляндия попросту рухнет под шведским весом. Из гостиной, неторопливо и чуть пошатываясь, парочка вышла в коридор и прошествовала к следующей комнате. Там они не задержались, потому как Бервальд сразу сказал, что не заходил сюда. На выходе из комнаты карма все-таки подставила подножку бедняге-шведу, и ступня Оксеншерны познакомилась с дверным косяком. Финляндия, конечно, знал, что в природе существует шведский мат, но то, что он способен своей экспрессией и эмоциональной окраской составить конкуренцию языку Брагинского, для Тино было откровением. — Три часа ночи, пуффин вас заклюй! – раздался разгневанный голос откуда-то со стороны, и с лестницы спустился всклоченный и сонный Исландия. — Неправда, не три, только полночь! – парировал Финляндия, едва удерживая равновесие и стараясь не упасть, пока Бервальд продолжал что-то очень быстро и тихо говорить на своем языке и подпрыгивать на одной ноге. Увидев шведа в таком состоянии, Карл странно икнул, сделав шаг назад. Это Тино прожил со Швецией черт знает сколько и привык к грозному виду Оксеншерны, а Исландия и по сей день ловил себя на мысли, что каменное выражение лица шведа разве что в кошмарах может явиться. — Ч-что это с вами? – понизив громкость голоса спросил исландец, отойдя еще немного и давая парочке выйти (а вернее пропрыгать) из комнаты. — Ищем очки. Они тебе, кстати, нигде не попадались? – с некоторой надеждой в голосе спросил Финляндия, едва поглаживая Швецию по руке, пока тот вздыхал и делал попытки опять встать на ушибленную ногу. Да, видимо, еще минут десять, и придется вызывать скорую помощь и ехать в больницу. Если не в травматологическое отделение, то в психиатрию – точно. — Да нет, нигде, — тактично и спокойно ответил Калле, едва подавив в себе желание искренне удивиться тому, что такое вообще бывает. – Точно в комнате нет? — Т’чно, — выдавил из себя Бервальд. — И за тумбой смотрел? — Cм’трел. — И в гостиной все осмотрели? — Все, абсолютно, — кивнул Тино. — Странно. И на кухне? — На кухне еще нет. Сейчас посмотрим! – и приободрившись, Тино, все так же поддерживая Швецию, направился в сторону кухни. Калле пошел за ними. А как же! Такой редкий случай – Бервальд без очков! Исландия всегда сомневался, что швед без них увидит что-то, как видно, не зря. Но чем ближе троица подходила к кухне, тем их сильнее что-то смущало: с кухни доносился смех. Нет, даже не смех – хохот. Откровенный хохот и чей-то жалобный голос. Когда же трио переступило порог кухни, их глазам открылась совершенно замечательная картина: умирающий со смеху Норвегия лежал на столе, буквально рыдая, у плиты валялись осколки разбитой тарелки и смятые в лепешку тефтели, а посреди этого хаоса стоял Дания, отчаянно крутясь и умоляя его спасти и клянясь, что больше в жизни не наденет эти чертовы очки. Исландия сразу же присоединился к своему брату, запрокинув голову, Тино, у которого на плечах еще был Швеция, ограничился сдавленным смехом. Бервальд же, щурясь и отцепившись от жены, чуть продвинулся вперед на свой страх и риск. — Д’ния. ’то ты? — Швеция! – тут же завопил датчанин, замахав руками и опрокинув кастрюлю с уже остывшим бульоном на пол, чем вызвал очередной приступ смеха у зрителей действа. – Наконец-то! Спаси меня! Я ослеп! Обещаю, в жизни не буду так делать, закон свой об избиении шведов отменю, никогда больше тебя обзывать оленем не буду, только сними с меня эти чертовы очки! — Ст’й на м’сте и н’ дв’г’ся, — коротко приказал Швеция, осторожно приближаясь к Хенрику. Бедный Дания размахивал перед собой руками, надеясь найти руки объекта своей шутки и по совместительству освободителя от адских мучений. Нашел. Но слишком поздно, уже тогда, когда Оксеншерна поскользнулся на разлитом бульоне и упал, потянув Данию за собой. Остальные чудесно понимали, что смеяться уже попросту неприлично, но не могли сдерживаться. Смеясь и не успевая вытирать слезы, Норвегия и Финляндия помогли двум слепым встать, едва не грохнувшись вместе с ними. Когда все более-менее были на ногах, Финляндия шумно вздохнул. — Фух, ну даете! – оценил он шоу, вытирая наступившие слезы рукавом. – Все, хорошего помаленьку! – и с этими словами он снял с Хенрика очки и торжественно надел их на Бервальда. Обе страны несколько секунд стояли, стараясь придти в себя и усиленно моргая. Постепенно мир обретал краски и в шведских, и в датских глазах. — Бервальд, блин, ты монстр! – с неприкрытым восхищением сказал датчанин, согнувшись и тяжело дыша. – Как ты только с таким зрением живешь! В жизни больше к очкам твоим не притронусь! — Ты вс’ р’вно к’зел, — как всегда честен и откровенен был Швеция, нахмурившись и наконец-то набрав воды в стакан. Дания его не слышал, он только опирался на плечо норвежца и тер глаза. — Боже, у меня еще сильнее голова разболелась, — простонал Исландия, приложив руку к затылку и слегка прогнувшись. — А ты тут что делаешь? – заметил своего младшего брата более-менее пришедший в себя Норвегия. – Ну-ка марш спать, у нас уже двое больных на голову есть! Исландия предпочел не возражать и, пожелав всем спокойной ночи, ушел отдыхать, бормоча что-то вроде «вот бы так почаще» или «ну и лицо же было». Следом за ним направился и Бервальд, который наконец-то достиг своей цели. Тино тоже долго не задержался, и, как и Швеция, набрав воды, поспешил вернуться к своей книге. "Все-таки это была вода", — подумал Норвегия, посмотрев на жидкость в финском стакане. И слава богу. Здесь и без водки хватало веселья. — Господи, я жив, — только и повторял Дания, буквально повиснув на плече друга. Друг же был настолько опустошен недавней истерикой, что не пытался спихнуть Хенрика. — Я тоже, слава богу, — выдохнул он последние остатки напряжения, потирая свободной рукой висок. – Ну, все, пора бы и честь знать, засиделись мы тут! — Да-да, точно, пора на боковую! — неожиданно бодро подхватил датчанин, подняв кверху указательный палец и отцепившись от Халле. – Как там финн сказал? Хорошего помаленьку? — На боковую? – Норвегия свел брови к переносице и неожиданно вышел из кухни. Хенрик хотел было последовать за ним, но вдруг ему в грудь уткнулось что-то деревянное и распушенное внизу. Это была швабра. — Я – на боковую, а тебе еще убираться, — объявил безапелляционным тоном норвежец. Дания несколько шокировано заморгал. – А что? – пожал плечами Хальдор. – Кто тефтели раскидал? Кто суп разлил? И чем дольше будешь на меня так смотреть, тем меньше будешь спать. Я тебе завтра валяться до часу не дам, так и знай! И, назначив наказание, Норвегия развернулся и ушел. Уголки губ Дании опустились: ну, блин. Хоть бы помог, что ли, друг лучший... Хенрик оглянулся и вздохнул: мда, тот еще разгром. Зато теперь он хорошо усвоил главную истину: не стоит примерять чужие вещи на себя, особенно если это очки и особенно, если это очки Швеции.