Whatever It Takes

***

То, что произошло на Кленкори, известно всем. По крайней мере, красивая версия события, пересказанная тщательно отобранными словами о том, что люди теперь называют Историей. На самом деле все было… совершенно неожиданно. И абсолютно несправедливо. Шепард с двумя отрядами спустилась на планету. Ждать подкрепления было некогда — Жнецы уже знали о нашем прибытии и цели, и устремились к Кленкори, чтобы не дать нам добраться до Катализатора. Оружию, которое мы создавали для борьбы со Жнецами, не хватало всего одного компонента, чтобы повлиять на них всех. Лишь в последний момент мы узнали, что этим недостающим элементом был код — исходный код искусственного интеллекта, стоявшего у истоков создания Жнецов. Никто даже представить не мог, что оно все это время находилось буквально у нас под носом — и правда, хочешь что-то спрятать, оставь это у всех на виду, никто и не подумает, что такое возможно… Протеанский ВИ рассказал, где искать ядро Катализатора. Когда-то протеанские ученые нашли его, но использовать не успели — война со Жнецами уже раздирала их империю на части. Но они защитили комплекс и доставили информацию о его местонахождении в самый крупный маяк, который оставили на Тессии в надежде, что будущие расы галактики найдут этот комплекс и успеют им воспользоваться. И мы нашли, но дальше — дальше все пошло совсем не так, как планировалось. — Как они там? — Не вовремя, Джефф, — отрезает СУЗИ. Черт. Не то чтобы я заслужил такую резкую отповедь, но она права, конечно. Сейчас у меня нет права отвлекаться — это может обойтись слишком дорого. Руки отточенными движениями летают над панелями управления, заставляя Нормандию буквально танцевать среди красных вспышек лазеров. Да, у меня нет ни малейшего права на ошибку здесь, в небе над Кленкори, но я и не делаю ошибок. В моем деле они обходятся слишком дорого, а я… я не имею права здесь сдохнуть. Я должен дождаться… И поэтому, проглотив первый язвительный ответ, терпеливо продолжаю: — СУЗИ, прошу. Ты же поддерживаешь связь с наземной командой с момента вылета! Давай же, что там происходит? Я нервничаю как проклятый, но это не обычный боевой раж; это… что? «Что?» — эхом отбивается в голове. — «Что, что, что? Даже если уже поздно — что?» От мыслей, которые кругами носятся по одному и тому же сценарию, хочется орать, но я не отвлекаюсь от пилотирования и напряженно жду ответа СУЗИ. — Отряд Явика прикрывает вход в катакомбы. Враждебные наземные силы продолжают атаковать, но команда имеет территориальное преимущество. Шепард и Легион все еще подключены к Катализатору, Эшли и Тали не передают ничего… что? — Что?! — мне совсем не нравится смена ее тона на такой… шокированный — но тут резко становится не до этого. — Твою…! Катализатор оказался не просто программой, кодом, который можно скопировать и улететь. Он оказался похож на то, что сейчас мы называем «синим ящиком» — контрольной программой, которую когда-то создали разумные расы для решения проблемы эффекта массы, и которая когда-то создала Жнецов в качестве своего инструмента. Для того, чтобы получить доступ к данным, Шепард вместе с Легионом подключилась к Катализатору — и там они обнаружили, что астрономические сроки существования не прошли бесследно даже для такой невероятной системы. Неизвестно, сколько циклов назад это произошло, но программный сбой прервал связь между Катализатором и Жнецами, сделав последних бесцельным оружием массового уничтожения. Легион со своими продвинутыми мозгами свободного ИИ обнаружил и, что важнее, понял суть этого сбоя. И в тот самый момент они с Шепард приняли решение. Все приборы взрываются вырвиглазными сиренами, крича о том, что мы попали на траекторию прямого попадания. Красный лазер набирает мощность, и я почти физически чувствую, как разойдется обшивка там, где он ударит — как масло под раскаленным ножом; нет, нет, этого не будет! — СУЗИ, сброс по касательной! Всю энергию на ядро! — Критическое значение! — Знаю, нет времени! Просто делай! Одним движением я смахиваю в стек системы перенастройку двигателей. Под нами словно образовывается дыра — заработало на полную мощность МЕ-ядро, и Нормандия резко проваливается в пространстве, в последний момент уходя из-под смертоносного луча. Я разворачиваю корабль в крутом заднем перевороте, как оказывается — чертовски вовремя: в нескольких километрах взрывается турианский крейсер, и не пройди мы в одинаковом векторе с ударной волной, сейчас бы не поздоровилось. Курсируем между стремительно разлетающихся от взрыва обломков, делаем еще один пируэт, восстанавливая боевую траекторию, и— — ТВОЮ МАТЬ! Прямо по курсу, как чертик из табакерки, набирает силу еще один красный жнецовский «глаз». Время как будто застывает. Все заливается красным. Он так чертовски близко… Интересно, что предпочтительнее — лазерная аннигиляция или радиационное запекание до хрустящей корочки от перегрузки МЕ-ядра, если я решусь на еще один экстремальный маневр? Я не успеваю решить. Что-то происходит; что-то необъяснимое, потому что лазер гаснет так же внезапно, как появился прямо перед нами; более того, иллюминация всех Жнецов в зоне обзора вдруг просто гаснет, а сами они — застывают, как та единственная «мертвая» суперкреветка, на которой мы побывали в 85-м. — Всем флотам сгруппироваться по схеме Сигма, — по общему каналу немедленно звучит хрипловатый голос адмирала Хакета. — Нормандия, передайте мне последние данные от Шепард! — Устанавливаю соединение, — откликается СУЗИ и как-то слегка растерянно добавляет: — Жнецы не подают признаков враждебности. Неужели… — «Неужели» что? Я бросаю взгляд на экраны с данными о внешней среде, но вижу там только внезапную бегущую строку входящего сообщения, насильно врывающегося в эфир по всем каналам. Потянувшись вперед, я включаю интерком, и по всему кораблю разносится голос: «…Коммандер Шепард, ВВС Альянса, СПЕКТР Совета Цитадели. Я обращаюсь ко всем, кто слышит или видит это сообщение. Жнецы больше не представляют угрозы. Координаты наземных отрядов вражеских сил вскоре будут переданы по военным каналам. Повторяю, сами Жнецы — прекратили — атаку — по всем фронтам. НЕ атаковать основные силы флота Жнецов. Повторяю: ЗАПРЕЩЕНО атаковать Жнецов непосредственно. Все это время мы сражались за собственное выживание, не зная, что сами себя убиваем…» Шепард в интеркоме говорила вещи слишком невероятные, чтобы вот так просто в них поверить. Эффект массы, приближающий ни много ни мало — смерть галактики в бесконечных черных дырах; Катализатор, миллионы лет назад созданный Левиафанами для поиска решения — и обнаруживший, что всех знаний его создателей для этого мало; создание Жнецов и их цель… Первой реакцией на это зарождается ярость, крик неверия — неужели мы проглядели, как сама Шепард попала под индоктринацию Жнецов?! — но вместе с ее словами сигнал связи принес данные; сотни тысяч уравнений, вычислений, выводов загружаются на терминалы, датапады и омни-инструменты, смотри — не хочу, и все подтверждают ее слова… Адмирал Хакетт отдал приказ отхода для обработки новой информации. СУЗИ и несколько десятков гетов с ближайшего корабля возглавили ту первую аналитическую атаку, пока мы ждали прибытия шаттла с поверхности — просто чтобы убедиться, заставить себя поверить в то, что сказала Шепард. В то, что она больше не вернется. — Джокер, мы подходим к Нормандии, — раздается по связи сдавленный голос Кортеза. — Вижу вас на сканере, открываю шлюз отсека челноков, — я быстро выдаю привычную формулировку и перескакиваю на действительно интересные вещи, — Кортез, что у вас там произошло? СУЗИ сказала, что Легион… это правда? — Дай добраться, Моро, — отрывисто бросает он и отключается. Я ругаюсь сквозь зубы. Слишком много вопросов, на которые фиг дождешься ответов! СУЗИ сказала, что перед началом трансляции Шепард Легион полностью затих, а активность его кода перестала регистрироваться вовсе. Неужели наш Легион действительно погиб там, внизу? Если бы СУЗИ осталась, может, смогла бы найти какую-нибудь новую информацию, но Хакет вызвал ее на срочное аналитическое совещание, и сейчас все ее вычислительные мощности направлены туда… Тьфу, к черту. Я резко разворачиваю кресло, встаю и насколько могу быстро, отчаянно хромая, иду к лифту. Узнаю все сам — все равно мы на приколе у дредноута Хакета, и от меня сейчас толку никакого… Голос Шепард до сих пор звучит в интеркоме по всему кораблю. Команда, закончив все необходимое после швартовки, продолжает слушать — точно так же, как я сам. «Что бы ни произошло дальше, я хочу предупредить вас и попросить рассказать об этом всем: мир изменится. Мы обязаны его изменить, чтобы жить дальше. Этот путь не будет легким, но мы должны пройти его: потому что если мы сражались не за то, чтобы жили будущие поколения, то за что была эта война?» Я уже спускаюсь на лифте в отсек челноков, когда Шепард делает краткую паузу, словно переводя дух. «Я разделю этот путь с вами — оставшись здесь, внутри Катализатора, до тех пор, пока решение не будет найдено. Легион пожертвовал своей жизнью, чтобы дать нам шанс — и я не позволю упустить его». Что?.. «Это коммандер Шепард. Конец трансляции». Что за шутки, Шепард?.. Двери открываются, выпуская меня в отсек челноков, и я сразу понимаю: никто не скажет мне, что все в порядке. Лиара сидит на полу прямо возле выхода из Кодиака с совершенно стеклянным взглядом. Остальная команда выглядит какой-то потерянной, Тали хватается за руку Гарруса, как за спасательный круг. Джеймс замечает меня, трогает за плечо Эшли, и они направляются в мою сторону. Внезапно хочется бежать. Я не хочу слышать того, что они скажут. Нет, черт, нет! Шепард еще просто не вышла из шаттла, просто не вышла из шаттла, просто… — Джокер… — Эшли делает глубокий вдох, и когда до меня доходит, что она едва сдерживает слезы — она, Эшли, мать ее, Уильямс! — становится по-настоящему страшно. — Она осталась там. Она остановила их, но осталась там. Шепард не вернется. Не то чтобы у нее оставался выбор. Просто такой она была, эта Шепард… Сильной. Сильнее всех окружающих — а для нее, как мне иногда казалось, это было неким обязательством: сильный защищает слабого, и в этом деле нет места личным проблемам или желаниям. И она заставляла всех окружающих выполнять ее приказы без мыслей о том, чего хочется ей самой, о чем она сама думает и переживает. Для военных такое в порядке вещей, но способен на это не каждый. Она — способна. Поэтому и живет теперь История о Коммандере. А Шепард застряла до самой смерти там, на Кленкори, несмотря на то, что хотела и обещала вернуться… * * * Не могу больше. Пользуясь открывшимся между карами просветом, я резко сворачиваю к обочине и торможу, роняя голову на руль. В машине повисает молчание. Хилари несмело прикасается к моему плечу: — Дедушка… — Я сейчас, Хил, — глухо отзываюсь я. — Сейчас соберусь с мыслями и поедем. — Пока ты не собрался… Тут кто-то стучит по двери кара. Я поднимаю голову и опускаю стекло, пытаясь понять, что и кому вообще понадобилось. Правил я, вроде, не нарушал. Хватает одного беглого взгляда на униформу стоящего рядом с каром человека, чтобы опознать его принадлежность к ПСР. Я прищуриваюсь: окончательно не понимаю. — Что происходит, офицер? — Документы, пожалуйста, — командует он, демонстрируя свое удостоверение. Ты глянь, и правда: полиция специального реагирования, отделение Земля/Торонто, сержант Глен Картер. Меня так и подмывает спросить, чего они прицепились к кару на солнечных батареях, но вместо этого прикусываю язык и достаю водительские права. Сержант Картер считывает код под фото, несколько секунд изучает информацию, всплывшую на дисплее омни-инструмента, и переводит взгляд обратно на меня: — Джефф Моро, лейтенант космических сил Альянса в запасе? — Как видите, — пожимаю плечами я. — Списан с основного состава вооруженных сил после… хм, инцидента с угоном пассажирского корабля в 2195 году. Я мысленно фейспалмлю. Не знаю, рассказывала ли Эмили дочке о всех моих «подвигах», но что-то мне подсказывает, что нет. А зная эту девчушку, меня ожидает еще один раунд расспросов. — 2184—2185 год… Тут у меня начинает неприятно сосать под ложечкой. -…работал на террористическую организацию «Цербер». — Военным трибуналом освобожден от всех обвинений в 85-м, сержант. Надеюсь, вам не нужно напоминать обстоятельства моей «работы» на них. ПСР-овец пристально смотрит на меня. — Дедуля, что происходит? — пикает Хилари. Картер наклоняется. — А девочка кто? — Хилари Моро, моя внучка, — я весь внутренне подбираюсь. Хил стаскивает с шеи свое «детское удостоверение», выбитый на медальончике идентификационный код, и протягивает полицейскому. Он считывает с него информацию и возвращает девочке, а потом снова наклоняется ко мне. — Можете ехать, сэр. Свяжитесь со мной, — он протягивает мне пластиковую карту-визитку с контактами, — в течение двух дней. Приказ ПСР. Читай — приказ из числа тех, которые никто в здравом уме не нарушает. Я поднимаю брови. Так и подмывает спросить, что творится, но я понимаю, что, если мне что-нибудь и скажут, разговор вряд ли для ушей Хилари. Поэтому я просто киваю, закрываю окно и аккуратно встраиваюсь в поток. Только сейчас в мониторе заднего обзора замечаю, что я тормознул в 50 метрах от блок-поста ПСР. Что за фигня происходит? * * * Визит на работу получается крайне коротким. Убедившись, что мой служебный кар почти готов к труду и обороне, я разворачиваюсь и еду домой. Держа глаза открытыми, я замечаю, что ПСР в городе и правда необычно много. Встретить один-два патруля на привычном маршруте в таком мегаполисе, как Торонто — еще нормально. Но пару десятков? Слишком, особенно для одного из самых образцово-показательных городов на всей Земле. Поэтому любопытство меня просто заедает: что же, черт побери, случилось? Неужели я прошляпил что-то крупное? Последнее время мне было не до новостей: сначала, после получения письма от Эми, я носился с оформлением документов и обустройством комнат для Хилари; потом, собственно, приехала мелкая и в мгновение ока перевернула мою жизнь вверх тормашками. Даже не скажу, плохо это или хорошо, но факт остается фактом… А новостей сейчас должно быть достаточно: как раз ведь шестимесячники повыходили, мог бы и поинтересоваться… По пути домой я отчаянно пытаюсь вспомнить содержание газеты, которую читал в космопорту. Вспоминается весьма отдаленно: кого-то словили у азари, но за что именно? На Тессии или еще где? Точно помню, что ПСР. Но это даже не новость, все шестимесячники пестрят именно новостями о том, кого выловили эти ребята и почему так, как задержанные, делать не надо. И, в общем-то, даже самые тугие на голову должны бы понимать, почему, но тут дело прямо как с первым Советом Цитадели. Им потребовалось, чтобы Жнец уселся прямо на Цитадель, чтобы поверить в его существование; вот и этим пока дом не испепелит какая-нибудь креветка, решившая, что мы не соблюдаем условия договора — не сообразят. Поэтому первое же, что я делаю дома — это сажусь за терминал и начинаю шерстить интернет. Благо, Хилари сразу же топает наверх со своими новыми книгами, явно не собираясь меня беспокоить ближайшие несколько часов. И хорошо: то, что я нахожу в сети, определенно не для детских глаз. Позавчера в нескольких крупных городах Земли прокатились стихийные акции протеста «против ущемления естественных прав людей на выход в космос». Конечно, это в новостях так говорится — «стихийные». На место действия прибыла обычная полиция, во всех случаях ничто не предвещало беды, которая потребовала бы присутствия ПСР. Поэтому, когда появились шаттлы с вооруженными людьми, которые расстреляли несколько патрулей, все были, мягко говоря, не готовы. Нападавших задержать не удалось, но расследование идет, бла-бла-бла… Случай не единичный. Новости о беспорядках пришли с нескольких колоний — человеческих и не только; с Тессии, где ПСР среагировало весьма агрессивно после последних инцидентов; с Палавена; даже с Тучанки, где террористическая атака жестоко обрушилась на территории лояльных кланов. Судя по новостям, только саларианцы, как обычно, избавились от проблемы раньше, чем она стала актуальной… Откидываюсь на стуле, почти физически ощущая, как бурлят в голове мысли. У каких идиотов хватает разумения устраивать теракты в наше время? Лет двадцать назад я бы ответил однозначно, свалив все на «Цербер». Но Шепард в 86-м разнесла организацию в пух и прах, окончательно вызверившись на все те палки, которые они систематически вставляли нам в колеса. — Что значит — тебе нужно на сей раз идти с Шепард? Зачем? Лицо СУЗИ совершенно непроницаемо. — Джефф, — тоном воспитательницы детсада начинает она. — Меня создал «Цербер». Я знаю их базу, и я нужна Шепард на этой миссии. — Почему не обычное сопровождение с орбиты? Ты отлично справляешься и так! — На базе могут быть ловушки, которые я смогу обезвредить только вручную. Я все никак не могу успокоиться: — Но там может быть… вирус, или выключатель какой-то, или… — Я буду в порядке, Джефф, — чеканит СУЗИ с нотками металла в голосе. — Встретимся у шаттла, — коротко отдает приказ Шепард. СУЗИ кивает и быстро уходит с мостика. Я с трудом заставляю себя усесться нормально и сконцентрироваться на консолях управления. — Пятый флот пробился сквозь их оборону. Отличная возможность. — Джокер… соберись, ладно? Я знаю, что нелегко ее отпускать. — Ну спасибо за напоминание, что я не могу пойти с вами, — честное слово, я не специально выбираю этот жуткий язвительный тон, но иначе не получается. Коммандер ничего больше не добавляет, разворачиваясь к выходу. Уже когда она переступает порог, я не выдерживаю: — Эй, Шепард… Береги ее. Она отвечает после короткой, но почему-то очень громкой паузы. — Это и к тебе здесь относится. Я отчаянно потираю глаза. Хилари здорово сломала все баррикады, которые я успел понастроить в своей голове за двадцать лет. Память просто не успокаивается… Но все же, возвращаясь к повседневным проблемам: что делать-то? За последние -надцать лет ничего подобного не происходило, а за организацией подобных масштабных акций явно стоит что-то крупное. Впервые за долгое время я чувствую себя абсолютно слепым без доступа к данным военной разведки. Пытаться выведать информацию через старые связи бессмысленно: военные остаются военными во все времена, а мое нынешнее положение не подразумевает доступа к засекреченной информации — довольствуйся, старик, гражданскими каналами. Хотя… кто говорит, что все мои старые каналы — военные? — Деду-у-уля, смотри, — Хил спускается со второго этажа наперевес с энциклопедией про Тессию. — Тут даже образец почвы есть! Ой, ты занят? Я отворачиваюсь от открытого окошка электронной почты и приглашающе машу рукой. — Не то чтобы сильно. Что там у тебя? — Очень крутая книга, — сияет Хилари, забираясь на кресло рядом с моим столом. — Мы с Ришкой часто гадали, как там на самом деле, на Тессии. А еще на Тучанке. Ты был на Тучанке? — Был. Ничего особо веселого… по крайней мере, раньше не было. Хотя, — хмыкаю я, — там живет Калрос. Слышала что-нибудь о ней? Внучка отрицательно мотает головой и выжидающе пырится на меня. — Мать всех молотильщиков. Здоровенный подземный червяк, который когда-то сожрал Жнеца… по указке Шепард, — подмигиваю. Глаза Хилари расширяются. — Как Коммандер это сделала? — Ну… как обычно она все делала. Ничего не боялась и принимала сумасшедшие решения на ходу, — я не могу удержать горькую улыбку. — Не самый лучший образец для подражания, наверное, твоя мама не одобрила бы. — Мы ей не скажем, — смеется Хилари. — Правда, дедушка? Я пытаюсь напустить на себя строгий вид. Типа, воспитательный процесс, все дела. — Поговорим об этом, если будешь учиться на одни «А». В СПЕКТРы берут только лучших, помнишь? — Есть, сэр! — вытягивается Хили, пытаясь одновременно козырнуть и не уронить тяжелую энциклопедию. — Еще увидишь. — Непременно, — я поправляю ее встопорщившуюся челку. — Хил, сейчас быстро письмо допишу и ужинать будем. Идет? — Конечно! Маме пишешь? — Нет, маме мы все равно сможем отправить письмо только через полгода. Так, старой подруге здесь, на Земле. — Тете СУЗИ? Я фыркаю. — «Тете», ха. Вот это неплохо, Хил. И почему я не удивлен, что ты о ней знаешь? — Ну я же знаю всех, кто был в команде Шепард, — гордо заявляет внучка. — Жалко, лично не знакома. Мама немного рассказывала о тете СУЗИ. Так это ей? — Нет, малыш… Я перевожу взгляд на монитор. Много писать не придется, это общение меня всегда радовало тем, что начинали мы, как будто только что просто по комнатам разошлись, сколько бы лет ни пропустили. Справедливости ради стоит отметить, что нервировало до чертиков меня это же. Но… Я быстро набираю короткое сообщение: «Слышала новости? Сообщи, если есть что-то кроме официальных гражданских сводок. Сидеть в полной изоляции — просто отстой. Как сама?», — и нажимаю «отправить». — Человеку, который помог мне… не потерять дружбу с «тетей СУЗИ». Касуми Гото. * * * Начиная встречаться с СУЗИ еще в 86-м, иногда я невольно задумывался о том, как выглядело бы наше расставание. Воображение рисовало только мое немедленное уничтожение из главного орудия Нормандии. Но о чем я? Тогда думать об этом всерьез было просто смешно. Мне казалось, я наконец-то нашел свою родственную душу — какие расставания? Меня все устраивало, и плевать было на то, что СУЗИ — синтетик. Она была умной, веселой, и она была, черт побери… моим кораблем. Для меня это звучало настоящей музыкой — черт, да я ведь сорвал джек-пот, и пусть он сколько влезет кажется странным другим людям! Только после войны я начал понимать, что облажался. И подвел нас обоих. «Исходная программа не повреждена, сбой находится на участке кода, отвечающего за связь. Жнецы не воспринимают Катализатор, не понимают своей цели. Циклы не имеют смысла» — «Это можно исправить?» — «Да. Я могу стать соединительным звеном сломанного алгоритма, интегрировав свой код в Катализатор. Это восстановит соединение, и вы сможете достичь консенсуса» — «То есть, Жнецы начнут воспринимать здравый смысл?» — «Вы сможете заставить их воспринять. Достичь консенсуса» — «Хочешь сказать, что Призрак был в чем-то прав и их можно контролировать?» — «За это придется заплатить, коммандер. Встроив свой код в Катализатор, я прекращу свое существование. Умру. А чтобы поддерживать стабильность соединения, вы должны будете остаться, Шепард-Коммандер» — «Все, что мы видели снаружи… Катализатор изначально создавался так, чтобы органики имели возможность контролировать его изнутри, так? Эти функции до сих пор активны?» — «Утвердительно. Оставшись, вы сможете поддерживать консенсус. Но это… навсегда». Я отчаянно прячу лицо в ладонях. Сто миллионов раз я слушал эту треклятую запись, и в сто миллион первый я не могу выключить, даже зная, что будет дальше. «Простите, коммандер. Это… единственный вариант» — «Ты пойдешь на это?» — «Утвердительно. Это мой ответ, Шепард. Это то, чему я научился у вас. Ваше решение?» — «Сделай это, Легион»… — Джефф, — на мое плечо ложится ладонь СУЗИ. — Джефф! — Что? — глухо отзываюсь я. — Ты слушаешь эту запись в 6237-й раз. Только при мне. Каждый раз уровень стресса после этого превышает максимальные показатели, которые я засекла у тебя во время нападения на Нормандию Коллекционеров десять лет назад. — Ну и? Я не вижу СУЗИ, но знаю, как она замерла в этот момент, уставившись этим своим любимым «подвисшим» взглядом то ли на, то ли сквозь меня… В этот раз она молчит необычно долго, хотя пойму я это еще очень нескоро. Потом говорит что-то, но я уже успел рухнуть в омут собственных мыслей и просто не слышу ее. — Джефф! — с нажимом повторяет СУЗИ. — Посмотри на меня. — Да все со мной в порядке, — отмахиваюсь я, вставая. В чем-то она, конечно, права… Надо убрать куда подальше планшет с записью… Только затем, чтобы завтра, матерясь, искать, куда я его запихнул. Это мы уже не раз проходили. СУЗИ во всем права. Только ничего я с этим поделать не могу. Но следующая фраза заставляет меня резко развернуться. — Шепард здесь нет, Джефф. — Спасибо, я не идиот. Сам знаю. И уже как-то десяток лет с этим живу. — Не живешь. Стоит только закончиться делам… — И чего ты от меня хочешь?! — не выдерживаю я. — Закрыть глаза, забыть, как все вы, и притвориться, что все нормально?! — Я хочу, чтобы ты перестал мне врать! Внезапная дикая ярость в ее голосе заставляет меня отшатнуться, но СУЗИ стремительно подлетает ко мне, хватает за ворот свитера и встряхивает так, что у меня на мгновение темнеет в глазах. — Да о чем ты?! Я перехватываю ее запястье, которое обжигает льдом металла. И не меньше обжигает внезапно вспыхнувшее понимание: это тонкое, хрупкое на вид тело когда-то едва не убило Эшли — закаленного солдата, закованного в боевую броню. Я не знаю, что происходит сейчас, но жизни могу лишиться быстрее, чем додумаю эту мысль… — Сколько можно? Сколько ты собираешься врать мне в лицо?! — СУЗИ, прошу; о чем ты?! — Хватит! Ведь ты любишь Шепард, так какого же… — Я… Воздух ледяной тяжестью сгущается внутри уже привычной удавкой. «Что за дикость? — хочется заорать. — Мы ведь вместе, пусть не все гладко, но что же ты такое говоришь — как я могу…» — но слова не выходят. «Что бы ни случилось — я вернусь. Ради тебя, Джефф. Даже если уже поздно, я…» — коммандер, коммандер, как ты могла? Холодная удавка сдавливает горло, а где-то в грудной клетке разгорается болезненное тупое жжение. Мог ли я быть таким идиотом? Столько лет? Не просто мог — я был… И что мне теперь сказать? Что вообще нужно говорить, когда все, чего хочется — это орать от осознания всего, что пошло не так? Видимо, СУЗИ тоже не знает, что нужно говорить. Лицо ее холодно и безэмоционально… как обычно; она молча сверлит меня взглядом несколько секунд, а потом разжимает руку, резко разворачивается и уходит. Это было глупо; я так долго пытался сбежать от самого себя, что в итоге, когда меня заставили принять правду, я не знал, что с ней делать. То, что все кончено с СУЗИ, было понятно без слов. Она злилась, мне было совестно и непонятно. Но нам так и не удалось обговорить произошедшее. Буквально через несколько дней я улетел с Земли в свой шестой рейс: тогда я как раз летал с пассажирским рейсом Земля — Цитадель, выбил эту возможность после того, как Эмили поступила в университет. А на Цитадели, в долгие полгода безделья, мысли устремились совсем в другое русло, и тогда… тогда я решился сделать одну безумную вещь. Оглядываясь потом назад, я и сам не знаю, что именно пытался сделать. Спасти коммандера от ее собственного решения? Самому смешно. Но после этой попытки, которая представляла собой угон корабля с пассажирами на борту, меня в очередной раз загнали под трибунал, а потом списали на Землю. Летать я больше не мог. И когда я вернулся домой после всего этого, на пороге в очередной раз и появилась Касуми. Она была с нами на Нормандии не так уж долго — те несколько месяцев, когда мы были заняты разборками с Коллекционерами. Тогда ее редко кто видел, кроме самой Шепард — коммандер с нашей стелс-девочкой спелась отлично, и часами зависала у нее между высадками и делами на корабле. Мне Касуми вполне себе нравилась, разве что постоянно хотелось проверить, не стащила ли она чего важного с Нормандии. Но так уж случилось, что после всего… после того, как коммандер… ушла — Касуми стала периодически меня навещать. Ничто не предвещало, и я изрядно удивился, когда впервые увидел ее у себя на пороге. На вопросы, зачем она на самом деле пришла, Гото не отвечала, болтала со мной о какой-то повседневной ерунде, стараясь не слишком задевать «старые добрые», и уезжала так же внезапно, как и появлялась. Так и в тот раз. — Я проездом, — сообщила воровка, с ногами забираясь на диван в гостиной. — Как дела? — А то ты не слышала, — бурчу я. — Что-то мне не верится, мисс Знаю-все-на-свете. — Просто для личного протокола — чего тебя туда понесло? Что конкретно ты хотел сделать? — Я устал отвечать всем на этот вопрос, Касуми. Не знаю. Не знаю — я просто должен был… А, какой смысл? — машу рукой в полном раздрае. — Сейчас я уже ничего не исправлю. Да и что тут делать… — С Эмили уже говорил? — И не раз. Она мне еще из универа звонила, когда я на Цитадели был. Спрашивала, что между нами произошло — СУЗИ как раз съехала, когда меня не было. Подробностей хотела. Блять… — опускаюсь на кресло напротив Касуми, протягиваю ей выпивку и открываю собственную. — Жизнь — полное дерьмо. — Когда ты подписался косплеить Джек в ее лучшие годы, Джокер? — издает тихий смешок Касуми. — Не все так плохо, как тебе кажется. На это я даже отвечать не хочу никак, кроме угрюмого взгляда исподлобья. Подруга на мое выражение не реагирует и продолжает свою мысль: — Я сочувствую тебе по поводу разрушенных иллюзий и трибунала, но не могу не радоваться тому, что ты, наконец, перестал себе врать. Так всегда лучше… даже если больнее. Я открываю рот для ответа — и через несколько секунд закрываю его, чувствуя щемящую боль в груди. Что я могу здесь сказать? В том, что я перестал себе врать — не моя заслуга, но с результатами теперь жить мне. И что делать с тем, что — да, я люблю Шепард; всегда любил, и всегда, наверное, буду; что с этим делать? Она сыграла со мной злую шутку этим своим последним «вернусь ради тебя». Даже не зная, что все это значит на самом деле, я не перестаю надеяться. Но даже если все эти надежды безосновательны… единственное, чего я действительно хочу — это дать ей жизнь. Ту самую, что уже десять лет безжалостно утекает песком сквозь пальцы. Если бы я только мог… Вот разве что нужно взглянуть правде в глаза — я ничего не могу изменить. Остается только жить с этим. Кто бы сказал — как. — Я удивлен, что СУЗИ просто остановила меня, а не подбила Альбион к чертовой матери. Всегда представлял, что без тяжелого вооружения разрыв не пройдет, но гляди-ка — я все еще цел! — Дурашка, — смеется Касуми. — Джокер, ты не собираешься, надеюсь, совсем прекращать с ней общаться? Я таращусь на Гото. Серьезно? — Серьезно? — дублирую свои мысли вслух. — Я только что порадовался тому, что жив остался, а ты-таки хочешь меня добить. Ну спасибо! Никто в этом мире обо мне не заботится. — Типичный мужик, — тихо бормочет Касуми себе под нос, и продолжает уже громче: — У СУЗИ опыта нормальных человеческих отношений сколько? Одиннадцать лет? Поздравляю с боязнью эмоциональных реакций девочек-подростков, мистер Моро. Я надеюсь, хоть ты в том возрасте не застрял. — Эй! Ты ранишь мои подростковые чувства. — Вот примерно так я и думала, — вздыхает воровка. — У меня столько вопросов к Шеп, ох, столько… Ладно, я ухожу от темы. Джокер, СУЗИ не человек, как бы ты ни воспринимал ее. Сможет ли она справиться с совершенно новым для себя опытом, не съехав в какую-то сомнительную сторону взбунтовавшегося синтетика-убийцы? — Ну, раньше она спрашивала совета по разным вопросам. Правда, не у меня чаще всего. Но последний раз она весьма однозначно мне сообщила, чтобы не лез в ее дела. — Джефф, — Касуми подтягивает ноги к груди и обхватывает их руками, таким себе комочком сворачиваясь на диване — только глаза из-под капюшона блестят. — Не глупи, ладно? СУЗИ не хотела тебе зла. Просто пыталась удержать тебя от громадной необдуманной глупости. — Ну конечно. Ее в Предел Кеплера даже не вызывали, Касуми. Личная инициатива, оказалась поблизости! — Угу. Ты не задумывался, почему тебя просто списали на Землю, а не разжаловали и упрятали в тюрьму за такой выбрык, Джокер? Только лишь потому, что, согласно рапорту, предоставленному командованию Альянса, ты одумался и добровольно сдался под конвой. — В смысле? — моргаю я. — СУЗИ не доложила о взломе систем твоего корабля. Я молчу, тупо уставившись на бутылку с выпивкой. Выходит… — Она поступила как друг, Джокер. СУЗИ очень старается — в честь Шепард или всех тех лет, которые вы прожили вместе — быть хорошей по меркам нашей морали. Она сделала то, что было необходимо, пусть это и было тяжело. Теперь твой ход. Не выбрасывай просто так дружбу, когда тебе предлагают сохранить хотя бы ее. Честно говоря, я до сих пор не в курсе, только со мной ли поговорила Касуми, или то, что СУЗИ не стала меня убивать, тоже было ее рук делом. Тем не менее, мы с СУЗИ встретились, поговорили — на выпускном у Эмили, кстати говоря — и решили, что попробуем остаться хотя бы друзьями. Наверное, если бы мы по-прежнему летали вместе, было бы проще…, а может, только сложнее. Не знаю. Но… * * * -…так оно все и случилось, — подвожу итог я. За рассказом мы с Хил успели перебраться на кухню и разогреть ужин. Малая его даже съела под шумок. Моя собственная еда остывает в тарелке. Все эти воспоминания как-то отбивают аппетит… — И ты с тетей СУЗИ помирился? — непосредственно уточняет Хилари, размазывая вилкой по тарелке остатки соуса. — Угу, — почему-то немного смущенно киваю я. — Мы общаемся до сих пор… иногда. — Почему только иногда? — Ну, это довольно сложно, малыш, — я даже рассмеялся. — Некоторые вещи просто нельзя сделать такими, какими они были когда-то. Как разбитая ваза — даже если склеишь, трещины будут заметны. Пару раз я навещал ее на базе, но меня к Нормандии без охраны не допускают, так что это не очень удобно. Да и по кораблю я слишком скучаю, чтобы просто так там разгуливать. Иногда мы выбираемся в город — если интересно, я как-нибудь возьму тебя с собой. Я задумчиво ковыряюсь в тарелке. Блин, мысли мыслями, но надо все-таки поесть… — Надо написать маме письмо… — внезапно и очень серьезно заявляет Хилари. — Дедушка, нельзя как-нибудь побыстрее отправить, не ждать целых полгода? — О чем ты таком срочном писать собралась? — Нужно попросить их работать еще усерднее, — вздыхает малая. — Очень попросить… — Куда опаздываем-то? — хмыкаю я, вставая из-за стола и собирая посуду. Все-таки бесполезно, поужинаю попозже. Или позавтракаю уже… Хилари молчит, вычерчивая пальчиком на столе какие-то кружочки и полосочки. Я, сгрузив все в посудомоечную машину, оборачиваюсь к ней: — Ну так? Расскажешь, или это тайна не для дедушкиных ушей? — Скажи, а когда мама и все остальные закончат свою работу — что будет? — Пони, срущие радугами, — едва слышно бурчу себе под нос я, не сдержавшись. Вот что ей на это отвечать? «Все будет прекрасно, но вряд ли мы этот чудесный мир увидим, даже если все это осуществимо?» М-да… Кажется, это и называется «потерять надежду», Моро. — Что потом будет с коммандером Шепард? Я невольно вцепляюсь в столешницу позади себя. Хил, ну что тебя заставляет каждый раз задавать такие вопросы? — Она… — кашляю, прочищая внезапно охрипшее горло, — по идее, она освободится от тех обязанностей, которые исполняет сейчас. — И сможет приехать? — Приехать куда? — Дедушка, ну что ты, как будто вирусов в систему нахватал! — строго смотрит на меня Хилари. — Приехать сюда, конечно же. К тебе, ты же так ее ждешь! На какие-то несколько секунд мне кажется, что я оказался в вакууме открытого космоса, и дышать вокруг просто нечем. Как… какого… Все тактичные и понимающие взрослые двадцать лет умудрялись ходить вокруг меня на цыпочках просто для того, чтобы семилетняя девочка в своей непосредственности ткнула мне в самое больное место. В единственное больное, пожалуй. Вот только никак не зарастающее… Уж не знаю, почему я начинаю смеяться — видимо, какие-то непостижимые защитные механизмы включились, автопилот. Как когда-то выяснила СУЗИ, юмор — это явление, вызванное процессами в мозгу. Странная или парадоксальная информация поступает в рассудок, но левая половина мозга, которая считает, рассуждает, отвечает за логику, не может справиться с ней. Мозг не может переварить неожиданную, непривычную, парадоксальную информацию, и сам себя блокирует. Начинает функционировать в режиме «ошибки». Отключается. И тело получает команду на единственно возможную в этот момент реакцию: расслабиться и посмеяться. В свое время попытки найти «алгоритм юмора» здорово действовали мне на нервы. Зато теперь вот только эта дурацкая выдержка из «Энциклопедии неизданных премудростей первой свободной ИИ» в голове и вертится. Этот Джефф сломался, дайте нового… — Ох, Хилари, добрая ты девочка, — наконец, получается выдавить у меня. — Напиши маме, авось и правда подбодришь их. И подружке своей напиши. В конце концов, до закрытия ретрансляторов еще целых четыре дня, успеем мы их отправить. Через экстранет нереально, но можем попробовать впихнуть на перекладных… — Вот видишь, — неуверенно улыбается Хилари. Во взгляде ее так и чувствуются попытки понять, искренне я смеялся или нет. — Было бы здорово, если бы ты всегда в таком хорошем настроении был, дедушка. — Ты отлично справляешься, малышка, — треплю ее по русой макушке. — Спасибо. Так как насчет заняться письмами? — Пойду попишу, — расслабляется девочка и, найдя свою книжку, топает к лестнице. — Напишу, почитаю и спать пойду… Что завтра будем делать? — Завтра и придумаем. Надо же немного импровизировать, в самом деле. — Импро… — Это значит, принимать решения на ходу. В N7 часто так делают, — подмигиваю я. — Топай к себе. — Так точно! — на лице Хилари расцветает сияющая улыбка. — Спокойной ночи, дедушка! — Спокойной, малыш. Я провожаю ее взглядом, слышу, как закрывается на втором этаже дверь комнаты. И только потом, очень тихо, я приваливаюсь к стене и сползаю по ней вниз, пока не утыкаюсь локтями в колени, роняя голову на руки. Я ее жду… Жду ли? Имеет ли смысл это слово, когда, даже случись чудо — ей незачем приходить ко мне? Или?.. Надежда — такое глупое чувство. Говорят, она умирает последней, но я ставлю на то, что эта тварь попросту бессмертна. Мне казалось, что все прошло, что жизнь кардинально изменилась, но единственная фраза воскресила все, чем я жил и дышал в далеком 85-м. И даже теперь, больше двадцати лет спустя, я не могу убить этот маленький огонек надежды, который все тихо шепчет: «Неужели твой ответ изменился, Шепард?».

***