Whatever It Takes

* * *

Я стою у своего старого кресла, не пытаясь шагнуть вперед и сесть хотя бы на минутку. Даже на мгновение притвориться, что я мог бы снова взлететь, было бы слишком больно. Да и не должен я такого делать. Теперь, когда Эмили уехала в университет — подумать только, сдала экзамен всего в шестнадцать! — я должен уделять больше внимания СУЗИ, а не предаваться мечтам о полетах. О полетах ли. Внезапно ноги сами делают порывистый шаг назад. Дыхание сбивается, в момент становясь тяжелым и прерывистым. Я потрясенно сверлю взглядом место, где стоял всего секунду назад, пытаясь понять, почему сердце колотится, как будто я только что сошел с марафонской дистанции, пальцы стали ледяными, а горло перехватило невидимой удавкой, мешая мне сделать вдох. Это ее место. Позади кресла — так, чтобы я мог заметить ее присутствие, но не мог справиться с нервным желанием все время оглядываться, с жадной необходимостью ловить ее улыбки или ярость. Так, чтобы я чувствовал, что sheʼs got my back — факт, который не менялся, что бы ни происходило. Позади кресла — где теперь пустота. Навалившаяся тяжесть осознания физически давит на плечи, пробирается внутрь и увесистым шаром холодного металла оседает в сердце. Почти не осознавая своих действий, я тру кулаком грудную клетку, словно пытаясь добраться до источника этой тяжелой боли. Вот только вряд ли это возможно… Черт возьми, Шепард, что значило то «вернусь ради тебя»? Ты всегда держала слово, так какого же хрена осечка вышла именно на этот раз? Я медленно разворачиваюсь и, сильно хромая, иду к лифту. Нормандия внезапно кажется чужой и незнакомой — ощущение, которое я никак не могу примирить в голове именно с ней, с этим кораблем. Здесь я чувствовал себя дома с того момента, как впервые ступил на борт. Теперь же… что изменилось? Не могло же так сказаться изменение нашего взаимного статуса — теперь Нормандия не «мой корабль», а самостоятельный член ВС Альянса, мой сослуживец; нет, полный бред. Я знал всегда, что Нормандия — «тело» СУЗИ, что ее жизнь зависит от синего ящика на фрегате, и не дай бог с кораблем произойдет что-то настолько серьезное, чтобы повредить эту штуку. Это может убить СУЗИ, и я всегда это знал… да, пожалуй, без доли иллюзий по поводу ее тела не обошлось, но я всегда помнил о главном. Что же тогда не так? Почему здесь так пусто? Створки лифта размыкаются, впуская меня на небольшую площадку четвертой палубы. Я озираюсь вокруг, как будто не сам только что залез в лифт и выбрал этаж; но правда, зачем я пришел сюда? Это последняя связная мысль, которая мелькает в голове — за ней, сметая все на своем пути, несется волна воспоминаний. Повторяя собственную траекторию, я подхожу к двери каюты Шепард и механически заношу в воздух кулак; какая идиотская была идея — барабанить в дверь на космическом корабле! В отличие от прошлого раза, дверь открыта и отползает в сторону, не позволяя в очередной раз попытаться сломать об нее руку. — Не думаю, что это будет хороший разговор, — бормочу я под нос строки из старого сценария и вхожу в пустую, могильно-тихую каюту. Дверь с тихим шипением закрывается сзади, оставляя меня в полумраке дополнительного освещения — внизу по периметру помещения тянется полоса светильнике, очерчивая углы и ступени. Большой аквариум на стене слева не светится. Из личных вещей Шепард здесь, на Нормандии, осталась только коллекция моделей кораблей. Приблизившись, я рассматриваю их, прикасаясь ладонью к стеклу перегородки. На заднем плане вдруг мелькает что-то странное, и я убираю руку, пытаясь понять, что привлекло мое внимание. Пятнышко оранжевого отсвета на стене за диваном находится довольно быстро — в монохромной комнате оно выделяется, несмотря на тусклость. Я спускаюсь по короткой лестнице и сворачиваю направо, к дальнему концу дивана. Обманчивый отблеск на месте — и, протиснув пальцы в узкую щель между стеной и мебелью, я натыкаюсь на какой-то предмет. Он едва шевелится, но я набрасываюсь на него с каким-то одержимым упрямством, не думая ни о времени, ни о смысле своих действий. Медленно, миллиметр за миллиметром, предмет продвигается наружу, и в конце концов в моих руках оказывается датапад — старый и изрядно поцарапанный, но все еще рабочий. Быстрая инспекция позволяет выяснить, что это личная собственность адмирала Хакета, а файлов на нем — одна-единственная конвертированная аудиозапись без названия. «Шепард-Коммандер, я нашел кое-что». «Говори». Я вздрагиваю, слыша так внезапно голос Шепард. Неосознанным жестом тыкаюсь рукой в датапад, словно ожидаю, что к голосу можно прикоснуться, что можно потянуться сквозь время, и она вдруг окажется здесь… Но кончики пальцев ощущают лишь безжизненный тонкий металл, и мне почему-то становится мучительно больно. «Исходная программа не повреждена, сбой находится на участке кода, отвечающего за связь. Жнецы не воспринимают Катализатор, не понимают своей цели. Циклы не имеют смысла». Если я не совсем еще сошел с ума, то это запись из самого Катализатора… «Это можно исправить?» — «Да. Я могу стать соединительным звеном сломанного алгоритма, интегрировав свой код в Катализатор. Это восстановит соединение, и вы сможете достичь консенсуса» — «То есть, Жнецы начнут воспринимать здравый смысл?» — «Вы сможете заставить их воспринять. Достичь консенсуса» — «Хочешь сказать, что Призрак был в чем-то прав и их можно контролировать?» — «За это придется заплатить, коммандер. Встроив свой код в Катализатор, я прекращу свое существование. Умру. А чтобы поддерживать стабильность соединения, вы должны будете остаться, Шепард-Коммандер» — «Все, что мы видели снаружи… Катализатор изначально создавался так, чтобы органики имели возможность контролировать его изнутри, так? Эти функции до сих пор активны?» — «Утвердительно. Оставшись, вы сможете поддерживать консенсус. Но это… навсегда». Нет. Нет, нет, нет, нет, нет… она же обещала вернуться… «Есть еще варианты? Что с алгоритмом, который необходим для работы Горна?» — «Был на поврежденном участке кода, Шепард. В данный момент отсутствует. Глубокие исследования исключены, слишком много кораблей Объединенного флота будет уничтожено. К тому же Жнецы выходят на траекторию орбитальной бомбардировки. Их количество будет достаточным для нанесения серьезного удара по Кленкори, как только Объединенный флот перестанет их сдерживать. Повреждения могут быть критическими. Простите, коммандер. Это… единственный вариант» — «Ты пойдешь на это?» — «Утвердительно. Это мой ответ, Шепард. Это то, чему я научился у вас. Ваше решение?» Ты обещала, Шепард. Ты обещала. «Сделай это, Легион»… Я вспоминаю, как вынырнул из-под луча Жнеца в последний момент, рванув Нормандию по критической траектории и до черта перегрузив ядро эффекта массы, компенсируя смертельное и для команды, и даже для самого корабля значение G. Еще бы мгновение… Я вспоминаю, как, уйдя из-под одной опасной зоны, я вылетел прямиком на другую, протанцевал пару па со стремительными обломками взорвавшегося прямо под носом крейсера и увидел еще одно нарастающее прямо по курсу красное свечение. Я вспоминаю, как через мгновение, прервав меня на середине мучительной дилеммы — подохнуть нам от выстрела лазера или от перегрузки МЕ-ядра — красный «глаз» внезапно погас, а Жнецы застыли, прекратив огонь. В то самое мгновение, когда где-то там, в очередной раз наперекор всем личным желаниям, прозвучало ее короткое: «Сделай это»… Черт побери. Черт побери… Заставляю себя разжать пальцы, тисками сомкнувшие голову — и когда только успел? — поднимаю упавший на пол датапад и, пряча его за пазуху, покидаю темное нутро каюты и всего корабля, который до сих пор отвратительно похож на место, в котором я когда-то был счастлив.

* * *

Тревожный сон-воспоминание прерывается взвывшими двигателями заходящего на посадку самолета. Я трясу тяжелой головой — интересно, сколько времени прошло? — про себя на чем свет стоит ругая древнюю гражданскую авиацию. В таком грохоте это не полет, а настоящая пытка. Как люди это терпели? Как умудрились снова смириться? Консервативная Япония остается верна себе, несмотря ни на что — смешения генотипов здесь, наверное, меньше, чем в любом другом месте на Земле. Выходя в главный зал аэропорта, я едва не теряюсь в пестрой азиатской толпе. Ловлю такси у входа, понимая, что в спешке искать среди этого карнавала пункт проката каров просто бесполезно. Называю водителю адрес и откидываюсь на заднем сидении, пытаясь расслабиться. Ненавижу быть пассажиром. Пока мы едем, я на всякий случай еще раз проверяю коммуникатор, но почта пуста: после моего краткого «Вылетаю» в аэропорту Торонто Касуми не отвечала. Да и что тут отвечать? На японских дорогах все еще хуже, чем у нас. Но, похоже, в качестве водителя мне досталась азиатская версия самого себя. Парень сворачивает на какие-то немыслимые узкие улочки и петляет в миллиарде поворотов, но внезапно из городских джунглей мы выныриваем на автостраду, мчимся по ней минут двадцать, постоянно перестраиваясь, и так же неожиданно снова сворачиваем. Здесь дело идет намного веселее: уже через десять минут такси тормозит у ворот в высокой изящной стене. Я выхожу и оглядываюсь по сторонам. Никогда бы не подумал, что наша стелс-девочка поселится в такой провинции — длинная улица тиха и пустынна, а высокие сплошные заборы вокруг домов четко дают понять, что гостям тут не рады (по крайней мере, выглядит все именно так). Всегда казалось, что ей больше по душе городские джунгли, но поди ж ты. Так-так, домофон, где домофон… стоп, что? Безжизненная кнопка вызова бьет меня слабой искрой, и я вдруг замечаю, что панель домофона слегка — совсем слегка — сдвинута, как будто ее недавно снимали. Так и есть: я тяну на себя, и она с легкостью отходит от стены, обнажая аккуратно перерезанные проводки. Какого?.. Отшвыриваю в сторону бесполезный кусок пластмассы и с силой стучу в ворота — а они поддаются после первого же прикосновения, неожиданно легко распахиваясь. Несколько секунд я стою, нахмурившись, на входе. Внутри здравый смысл сражается с инстинктом идиота, который обычно заставляет героев ужастиков заходить в темные комнаты и окликать пропавших друзей — и, конечно, проигрывает с разгромным счетом. Пытаясь шагать потише по хрустящему гравию дорожки, я иду к дому. Все выглядит удивительно мирно и спокойно; шуршит у забора высокий бамбук, откуда-то с заднего двора доносится эхо журчащей воды и звонкий ритмичный стук чего-то полого. Постороннего шума нигде не слышно, и я, несмотря на сорванный домофон и перерезанные провода внутри, почти ожидаю застать Касуми в домашнем у порога: «Джокер? Ты тут в шпионов решил поиграть, или как?» Но у порога ее не обнаруживается. В доме еще тише, чем снаружи, и неудержимо воняет чем-то смутно знакомым. Очень медленно и осторожно продвигаясь вперед, я за секунды успеваю прокрутить в голове сотни мыслей, от бредовых вариантов «ошибся адресом» до совершенно панических идей, которые даже не хочется додумывать. Очередной шаг получается каким-то неустойчивым, я смотрю под ноги — и натыкаюсь на размазанную полосу чего-то красного, просачивающегося сквозь щель под дверью передо мной. «Чего-то», конечно… Старая альянсовская муштра, как ни странно, берет верх над приступом тошноты, когда картинка наконец складывается в единое целое. Весь чертов дом пропитан запахом крови — той самой, в которую я только что вступил. И что бы ни было за той дверью впереди — оно мне не понравится. Но есть ли у меня выбор… Касуми, что происходит?! С этой мыслью я распахиваю дверь комнаты впереди, и ответ во всей полноте предстает прямо передо мной. Тело моей подруги, надежно зафиксированное в креплениях, безвольно раскинулось на массивном кресле прямо посреди комнаты. Руки и ноги, вывернутые под неестественными углами, зияют порезами и ожогами; одежда местами запеклась прямо вместе с кожей, покрыв ту жуткой пузыристой коркой. Но самое жуткое — это задняя часть черепа, со смертельной аккуратностью отделенная от головы, и раскуроченные ткани мозга, зияющие в этой дыре. Не знаю, сколько времени мне требуется, чтобы прийти в себя. Сковавшее с ног до головы оцепенение не отпускает, и только отдельные обрывки мыслей начинают по одной всплывать на поверхность; а потом вдруг само пространство вокруг содрогается, в момент заставляя меня переключиться и вцепиться в дверной проем, чтобы просто удержаться на ногах. Оглушительный гудящий звук откуда-то сверху окутывает весь дом дрожью локального землетрясения. Я успеваю лишь на полнейшем автопилоте подумать о том, что для фрегата звук слишком громкий, но до более крупного корабля заметно не дотягивает — когда в дом с треском врываются еще какие-то незваные гости. Шум двигателей — а это были они, потому что звук приземления корабля на предельных мощностях я узнаю в каком угодно состоянии — с резким завыванием стихает, зато дом полнится топотом ног и холодным бряцаньем оружия. — Руки за голову, не двигаться! Между лопаток тыкается тяжелый ствол. Только тут я понимаю, насколько меня обуял ступор — мысли в голове ворочаются тяжело, и я едва могу понять, чего от меня хотят. — Стоп… Джокер? Знакомый голос. Знакомый… — Быть не может, — вырывается у меня. — Эш? — Что ты здесь делаешь?! Где Кас… О, Боже.

* * *

— Капитан Уильямс. — Докладывай, Кали. — Судя по состоянию тела, ее пытали не менее десяти часов, прежде чем убить. Смерть была вызвана только прямым инвазивным вмешательством в ткани головного мозга, а это произошло около часа назад. Я опять чувствую приступ тошноты. — Как это возможно? Кто мог такое сделать и зачем? Эшли бросает на меня взгляд. — Спасибо, Кали. Продолжайте поиск, соберите максимум информации о том, кто мог это сделать. — Так точно. Молодая девушка в военной форме быстро салютует и уходит обратно в комнату. Эшли мрачнеет. — Пойдем со мной, Джокер. Нужно связаться с Хакетом, возможно, у него будут к тебе вопросы. — Час назад, — я трясу головой, автоматически вышагивая за Уильямс. — Эш, это бред какой-то. Мы утром — ну, то есть, по Торонтовскому утру, это сколько здесь было? — переписывались, она была совершенно спокойна… Твою мать, а если это из-за ТОЙ информации? — Какой информации? — хмурится Эш. Я прикидываю, можно ли сказать ей. Конечно, я лазил глубоко не в свое дело, но никто не заставлял Касуми делиться со мной… — Кас сказала, что хочет сообщить мне кое-что важное насчет всего происходящего и… насчет Шепард. Эшли упирается в меня взглядом — внимательным, отвратно-понимающим, жалеющим. Я уже готов ощетиниться привычным сарказмом и раздражением, но тут она резко переключается на коммуникатор: — Кали? Проверьте личный терминал Гото. Мне нужна сводка за последние сутки. — Уильямс примолкает, слушая ответ. Хмурится и обращается уже ко мне. — Джокер, покажи вашу переписку. Я в легком недоумении клацаю по интерфейсу наручного коммуникатора, выбираю нашу ветку сообщений и отправляю на омни-инструмент Эш. — Это точно? — еще сильнее хмурится она, продолжая разговор с командой, оставшейся в доме. Я чувствую, как отвратительное предчувствие беды начинает сосать под ложечкой. А Эшли тем временем кивком приказывает мне пошевеливаться и втрое быстрее идет в сторону корабля. Тот, к слову говоря, прекрасен, но у меня слишком мало времени и — поразительно — желания уделять время разглядыванию новинки техники. В том, что SSV «Тулуза» каким-то образом является именно новинкой, спущенной с верфей уже после войны, очевидно, но расспросить об этом я успею как-нибудь потом, а пока… Хочу спросить, что происходит, но Эшли все еще занята переговорами — теперь уже с кораблем. — Джеймс, слышишь меня? Вызывай Хакета, мы на подходе с плохими новостями. Да, со мной гость… ты удивишься. Но сначала приказ, майор. Конец связи. — Эш, почему мне кажется, что только что все стало в разы хуже, если такое возможно? — Потому что ты не переписывался с Касуми, Джефф. На ее терминале — только одно входящее от тебя. Кто бы ни перехватил ваш разговор потом, он зачем-то позвал тебя сюда. По моим расчетам — это полная лажа… — Что? Как такое… Я останавливаюсь и поднимаю руку с коммуникатором раньше, чем осознаю свои действия. Мысль, которая приходит в голову, настолько идиотская и одновременно настолько страшная, что я не могу заставить себя признать и додумать ее целиком — только действую, и плевать, насколько странно это выглядит со стороны. — Хилари, вызов! — рявкаю охрипшим и каким-то диким голосом. — Джокер, в чем дело? — оборачивается Эшли. Я не могу ответить, остервенело вцепившись в браслет и ожидая соединения. Но вместо него слышу механический женский голос: «…вне зоны действия комм-сети…»; смахиваю вызов в отбой и снова ору на коммуникатор: — СУЗИ, вызов! — Джефф! — Эшли крепко вцепляется в мое плечо и слегка встряхивает. — Что за паника? СУЗИ ты не дозвонишься, Нормандия вчера днем покинула Землю — я лично видела логи… — Что? — переспрашиваю. — Что? — Нормандия улетела с Земли, — терпеливо повторяет Эш. И, видимо, лицо у меня меняется как-то совсем страшно, потому что она снова встряхивает меня и чеканит голосом, который стремительно теряет все нотки человечности: — В чем дело, лейтенант? Отвечай, это приказ. — На борту Нормандии была — и полагаю, все еще находится там, — моя внучка, Хилари Моро. Это что, похищ… Тут мне приходится заткнуться, потому что очередной рывок уносит меня в сторону SSV «Тулуза» на такой скорости, словно под нами внезапно отросли сверхсветовые двигатели. Эшли, окаменевшее лицо которой свидетельствует о полном и бесповоротном трэше, в который за считанные минуты скатилось все происходящее, тащит меня за собой с такой силой, что сопротивляться бесполезно чуть более, чем полностью. Как ни странно, это действует на меня подобно волшебному пенделю: паника, непонимание происходящего и жалость к себе разом заталкиваются куда-то в глубину подсознания: ничего не знаю, не слышу, разберемся потом — а на первый план выходят лихорадочно сменяющие одна другую мысли. За каким хреном СУЗИ улетела, прихватив с собой Хил? Почему Эшли изменилась в лице так, как будто лично знает мою девочку? Что, блять, я скажу Эмили?! «Тулуза» встречает нас гулкой пустотой шлюзового отсека, открытого и прижавшегося к земле, как «гостеприимное» брюхо проголодавшегося дракона. Я не удивляюсь встречающему нас у лифта Джеймсу Веге — кажется, способность удивляться была временно отключена за ненадобностью вместе с остальными. Зато вот Джеймс, несмотря на свой гораздо более солидный вид — еще бы, такая гора мышц, венчаемая не улыбчивой юной башкой, в которой сплошной ветер гуляет, а вполне себе серьезным фейсом взрослого мужчины, не может не внушать уважения — Джеймс радуется мне как мальчишка. Очень странно эта бурная удивленная радость смотрится в сочетании с одновременным докладом Эшли о происходящем. — Хакет ждет на связи. И у нас один входящий вызов с Цитадели — от Лиары. Она говорит, что это срочно. Висит на линии — можешь подхватить звонок, пока едем к ККЗ. Блин, Джокер, охренеть! Вот кого не ожидал! Старик, а ты здесь откуда? Замешан в этой мути? Он выдает всю цепочку, не прерываясь, лишь на несколько тонов понижая голос, когда начинает обращаться ко мне. Эш тем временем активирует личный коммуникатор, включаясь в разговор с Лиарой. Я молча смотрю на брови Уильямс, которая хмурится так, что становится похожа на грозную мексиканскую мамашу с монобровью. — У вас есть доступ к ККЗ?..Отлично. У меня на линии адмирал Хакет, а вот здесь рядом — Джокер. Кажется, нам всем нужно это обсудить и быстро. — Она молчит еще некоторое время, слушая голос по ту сторону наушников, а потом отвечает. — Советую дать ей успокоительное, потому что уже случилось. Нормандия покинула Землю, скорее всего, с Хилари на борту. — Там что, Эмили? — я быстро складываю два плюс два. — Эмили и Лиара? Какого черта происходит? — Переключайтесь на ККЗ, ждем. Конец связи, — Эшли отключает наушник и переводит взгляд на меня. — Джефф, твоя дочь в порядке. Но тебе, кажется, придется услышать кучу шокирующих новостей. Справишься? — Мы сможем найти Хилари? — Кажется, мы обязаны это сделать, даже если задача близка к невозможной.

* * *