Если бы не одно «но»:...

      Наполеон закрывает глаза, откидывается на спинку дивана в VIP-зоне какого-то ночного клуба, на который наткнулся совершенно случайно. Голова чуть кружится от количества выпитого алкоголя, мысли плавно текут на периферии сознания, не мешая просто дышать.       Он не думает об Илье, и это чертовски здорово.       Кто-то цепляется за его плечи, разворачивает к себе. Он может чувствовать приторно-сладкое дыхание на своих губах, когда чужой язык толкается в рот. Он заторможено гладит чей-то затылок, отвечает на поцелуй и, кажется, даже улыбается. Девушка рядом садится на него, ерошит руками волосами, и это бесит — укладка безнадежно испорчена.       — Ты какой-то скучный, — у нее расширены зрачки так, что почти не видно радужки. Наполеон пожимает плечами, чуть тянет ее голову за волосы назад и припадает к шее. На языке горчит пот и духи — она явно брызгала куда-то за ухо, рядом с пульсирующей артерией. Она вытаскивает из клатча прозрачный пакетик, достает оттуда таблетку амфетамина и зажимает ее между зубами; тянется к нему, делясь. Наполеон откусывает половину, таблетка противно горчит, и он морщится, запивая ее остатками какого-то коктейля. — Теперь тебе будет лучше, — девушка, чьего имени он не то что не помнит, но и знать не желает, ослабляет его галстук, расстегивает пару верхних пуговиц рубашки и ведет языком от яремной впадины до подбородка.       — И правда лучше, — Наполеон смеется, чувствуя эйфорию. Он резко вскакивает с дивана и тащит девушку на танцпол. И замирает где-то посередине пути: перед ним маячит чья-то высокая фигура. Светлые волосы, подтянутая фигура.       Ему кажется, что впереди стоит Илья, мотает головой, явно кого-то ища.       Наполеон стискивает зубы, когда отталкивает девушку и проталкивается через толпу по направлению к блондину.       — Какого черта ты тут забыл?! — слова смешиваются со звуком удара; Наполеон резко разворачивает мужчину за плечи, а после бьет без предупреждения. Рядом танцующие люди замирают, оборачиваются. Блондин хмурится, когда бьет в ответ. Наполеона чуть шатает, но он лишь обводит языком треснувшую губу и улыбается. — Нет, ты не Илья, — ему только сейчас становится это понятно. Форма лица другая, и глаза темно-карие. — Он не бьет так слабо. Обознался, с кем не бывает.       Блондин думает иначе, когда бьет еще раз, и еще, и еще. Соло почему-то смеется: эти удары не такие, как он помнит, от них ребра трещат иначе, и ему даже почти не больно. Наполеон пытается понять: расстроен он тем фактом, что это не Илья, или огорчен, когда летит спиной вперед на барную стойку. #       Фелисити забирается с ногами на стул в кухне, как она любит, греет пальцы о чашку чая и лениво жует печенье, пролистывая рабочую почту на смартфоне. Кларк моется, о чем свидетельствует шум воды, доносящийся из ванной. Наполеона нет, и она почти уверена, что он придет под утро в компании двух каких-нибудь моделей, которых уложит на своем диване в гостиной, а сам примется готовить завтрак. Это было привычным делом; ей кажется, что Соло поставил себе цель: собирать каждый вечер по клубам наиболее отчаявшихся девушек, чтобы потом с помощью душещипательной беседы в лучших традициях психотерапии и божественного кофе с корицей вселить в них надежду на лучшую жизнь.       Ее отвлекает от мыслей мерное жужжание: Кларк оставил свой телефон на столе, и теперь тот оповещал о входящем звонке. Когда он начал жужжать в третий раз, отъехав из-за вибрации опасно близко к краю стола, Фелисити взяла его, думая ответить. На экране высвечивался неопределенный номер, который она, впрочем, знала.       — Как насчет того, чтобы объяснить мне, почему тебе три раза звонил Брюс Уэйн? — без предисловий спросила Фелисити, стоило Кларку только появиться в поле ее зрения. Он, в это время вытирающий волосы, замер.       — Кто?       — Брюс Уэйн названивал тебе все то время, что ты был в душе. Я не отвечала, но я слишком долго занималась слиянием филиалов его компании и компании Куина, чтобы не запомнить его номер. А теперь я была бы не против узнать подробности, Кент, — она смотрит на него в ожидании. Кларк вздыхает, понимая, что отвертеться не получится, и достает из холодильника пиво.       — Я не давал ему свой номер, я просто взял у него интервью, во время которого он вел себя, — Кент замолчал, подбирая нужное слово, — странно?       — Насколько странно? Странно, как маньяк? Или он шутил?       — Странно, как будто он флиртовал, — Кларк пожимает плечами; ему кажется, что он начинает краснеть, а потому делает больший глоток прямо из горла бутылки.       — Брюс Уэйн с тобой флиртовал? — Фелисити подается вперед. — Так вот от кого те мягкие игрушки, которыми нас заваливает служба доставки в последние дни. Я-то думала, что это Наполеон окончательно двинулся.       — Слушай, я могу все объяснить…       — Кларк, я не старомодна. Черт побери, да у нас стена в коридоре — один большой флаг ЛГБТ-движения. И потом, ты думаешь, что твои нестандартные предпочтения — такое уж неожиданное открытие? — Фелисити фыркает, словно обижаясь на друга за то, что тот держит ее за дуру. А потом внезапно смеется. — Знаешь, зато теперь понятно, почему Лоис так сильно беспокоилась из-за наших отношений. Правда, она решила, что ты не заинтересован в ваших отношениях из-за меня, но даже лучшие журналисты иногда совершают ошибки.       — Я никогда не встречался с парнями, знаешь ли, чтобы делать такие выводы.       — Но и в девушках ты не особо заинтересован. Ты даже живешь со мной, но не предпринимаешь никаких попыток по соблазнению. Не то чтобы я этого хотела, просто вряд ли даже ты настолько джентльмен. Но дело не в этом, а в том, что Брюс Уэйн явно положил на тебя глаз, так что, перезвони ему, — она толкает телефон в его сторону, Кларк давится пивом.       — С чего ты взяла, что он заинтересован во мне? Может быть, это касается того интервью или чего-то такого.       — Кент, он прислал тебе игрушечную лань сегодня утром с запиской, в которой был лишь подмигивающий смайлик. И ты сам сказал, что он флиртовал с тобой.       — Мне могло показаться, и вообще, это же сам Брюс Уэйн. Он флиртует со всеми, а еще я слышал слишком много слухов, касающихся его личной жизни. И я точно не хочу быть еще одной галочкой в его списке мимолетных романов.       — Знаешь, газеты могут писать о чем угодно, но я работала с этим человеком так долго, что еще пара недель, и я бы предложила его помощнице встречаться, потому что провела с ней больше времени наедине, чем с кем бы то ни было, не считая тебя. Человек, с такой заинтересованностью занимающийся делами своей компании, вряд ли может считаться просто увлекающейся личностью, ведущей список своих побед на личном фронте, чтобы потом похвастаться перед своими друзьями в каком-нибудь загородном клубе. Перезвони ему.       — Ты уже все решила, да?       — Та лань покорила мое сердце, у нее были такие глаза.       — Кстати, а почему я ее не видел?       — Потому что я забрала ее себе. Наша квартира и так теперь завалена игрушками, так что я подумала, что ты не будешь против. Ты же не против?       — А у меня есть выбор?       — Конечно же, нет, — Фелисити улыбается. — Звони, а. Если ты стесняешься — я могу выйти из комнаты.       — Я все же не уверен, что… — договорить он не успевает, потому что раздается протяжный звонок. Они переглядываются. Фелисити пытается понять, кто может завалиться к ним домой в час ночи: для Наполеона слишком рано, да и он скорее бы снова взломал дверь, чем стал их будить. Соло вообще часто забывал ключи, а после взламывал замки, чем дико бесил брата.       Когда Кларк открывает дверь, то теряет дар речи от неожиданности: на него падает брат с легким стоном; его рубашка окровавлена, а пиджака нет. Фелисити тихо ойкает и закрывает рот ладонью, пока Кент затаскивает Наполеона в квартиру. Она кидается в ванную в поисках аптечки, а когда находит, то Соло уже сидит на диване, откинувшись на спинку, и тяжело дышит, норовя упасть на бок, если бы не поддержка Кларка.       — Как он вообще смог добраться домой? — шепчет Фелисити, осматривая Наполеона. У того разбита голова, и кровь струится по виску, в уголке губ запекшаяся кровавая корочка, а рубашка порвана. Она аккуратно расстегивает рубашку, ощупывает ребра, и Соло шипит, перехватывает ее руку за запястье, останавливая.       — Видишь, я никого не припер, твоя кровать в безопасности, — пытается он шутить и даже смеется, но тут же давится смехом из-за боли в груди. Фелисити хмурится, осматривая голову, вытирая кровь ватным диском, смоченным антисептиком.       — Меня больше волнует, какого черта с тобой произошло?       — Не волнуйся, побывал в небольшой драке, бывало хуже, — отмахивается Соло, ойкая, когда она заливает антисептик в рану на голове.       — Тебе нужно в больницу, — твердо заявляет Кларк, на что Наполеон резко садится и даже открывает глаза.       — Я не поеду в больницу. Все в порядке, — по его тону становится ясно, что в больницу он действительно не собирается. — Ты же знаешь, я попадал и в более опасные для жизни передряги в юности, братик. Мне просто нужно отдохнуть. Да я даже смогу утром приготовить завтрак.       — Если ты так сделаешь, я удушу тебя, — Фелисити аккуратно берет его за подбородок и поворачивает голову вбок, осматривая лицо на наличие еще каких-нибудь повреждений. — И если тебе станет хуже, я отправлю тебя в больницу, даже если придется связать.       — Со мной все будет хорошо, так что тебе не придется так напрягаться. А теперь я был бы не прочь отдохнуть, — Кларк кивает Фелисити, как бы говоря, что дальше справится и сам. Она уходит из комнаты и, когда относит аптечку на место, замечает валяющийся на полу телефон Соло, что расценивает как приятную неожиданность.       — Он уснул, — за спиной раздается громкий шепот Кларка. — Но я действительно тревожусь за его состояние. Мне не нравится рана на его голове.       — Мне тоже, — шепчет Фелисити, вертя в руках телефон Наполеона. — Тебе не кажется, что все это заходит слишком далеко? Одно дело девушки, но драки?       — С ним всегда было непросто, — пожимает плечами Кларк и вздыхает.       — Значит, упростим это, — решительно кивает сама себе Фелисити и начинает рыться в телефонной книге, ища нужный контакт.       — Ты же не будешь этого делать, — неуверенно говорит Кларк, заглядывая через ее плечо и видя, как ее палец нависает над телефонным номером с подписью «Большевик».       — Уже, — Фелисити безжалостно опускает палец. Отвечают после второго гудка.       — Да.       — Это Фелисити.       — Что случилось с Наполеоном? — в голосе слышится тревога.       — Ушел в отрыв, так что-либо ты сам приедешь за ним, либо я отправлю его тебе почтой.       — Хорошо, — и отключается. Фелисити медленно отодвигает трубку от своего уха и поворачивается к Кларку. Они синхронно сглатывают.       — В конце концов, так будет лучше, — пытается оправдаться Фелисити.       — Ага, — чуть заторможено кивает Кларк. — Я все равно собирался перекрашивать стены после его отъезда.