Если бы не одно «но»:...

      Кларк, в общем-то, всегда был равнодушен к дождю, но второе попадание под ливень за две недели заставляет его задуматься о степени своего равнодушия. Зонта у него, конечно же, нет. Рубашка неприятно облепляет тело, и он ежится от холода, когда налетает очередной порыв ветра. Он осматривает дорогу; поздний вечер и машин немного, такси не наблюдается вообще.       Когда пролетающая мимо машина обдает его грязной водой из лужи, Кларк задумывается о том, чтобы назначить этот день худшим если не за последний месяц, то за неделю точно. Он бредет в сторону метро, надеясь все же поймать такси.       Рядом останавливается черный Porsche и мигает поворотниками, приглашая подойти. Кларк осматривается, неуверенный, что остановились ради него. Рядом никого нет. Кент снимает очки, стекла которых в разводах от воды, и, близоруко щурясь, заглядывает в салон автомобиля; дверь пассажирского сидения открывается, стоит ему подойти.       — У тебя не самые лучшие отношения с дождем, я так посмотрю, — Брюс улыбается, критично осматривая дрожащую от холода фигуру в мокрой одежде. — Позволишь себя подвезти или предпочтешь гордо мокнуть на улице дальше?       Кларк раздумывает несколько мгновений, прежде чем сесть и решительно закрыть за собой дверь. В салоне тепло и пахнет чем-то терпким, очевидно, одеколоном Брюса.       — Спасибо, — бормочет Кларк и диктует адрес, пытаясь найти в сумке платок, чтобы протереть очки, и едва слышно чертыхается, когда не находит. Рядом мягко усмехается Уэйн, вытаскивающий из нагрудного кармана идеально сложенный платок с витиеватыми буквами-инициалами в уголке. Кларк смущается еще больше, отчего губы Брюса сами по себе расплываются в улыбке.       — Оставь себе, — Уэйн отказывается принимать платок обратно и подмигивает журналисту. Кларк отводит взгляд от лица Брюса, смотрит в окно; дождь продолжает лить. — Любишь засиживаться на работе допоздна?       — Иногда приходится, как, очевидно, и вам.       — Я уже собирался домой, но тут увидел тебя. Разве я мог проехать мимо?! — у Брюса бархатистый голос, от которого по позвоночнику сбегают мурашки. Он ведет уверенно, успевая следить за дорогой и за тем, как часто нервно сглатывает Кларк. — Тебе понравились мягкие игрушки?       — Не так сильно, как моей соседке, — ухмыляется Кент и поворачивается в сторону водителя, смотрит настороженно, но серьезно. — Вот только я не понимаю, зачем все это?       — Захотелось, — пожимает плечами Уэйн. Кларк замолкает, не решаясь расспрашивать дальше. Оставшуюся дорогу они проводят в молчании.       Брюс выходит из машины вместе с ним, провожает до дома. Кларк неловко мнется, переступает с пятки на носок, не решаясь посмотреть Уэйну в глаза. Брюс же смотреть не стесняется, рассматривает мокрые волосы, вспоминает, как перекатывались литые мышцы под влажной кожей, когда Кларк был в ванной в его кабинете. Он делает решительный шаг вперед, чуть нависает над журналистом. И Кент, наконец, поднимает голову, отвечает на взгляд, полный провокации и невысказанных желаний.       — Спасибо, что подвезли, Брюс. И проводили, но, может, вам лучше вернуться в машину, а то промокнете, — его голос чуть дрожит. Уэйн подходит еще ближе, чуть наклоняется и шепчет:       — Думаю, я заслуживаю большей благодарности.       У Брюса губы требовательные, опытные, с привкусом ментола; Кларк лишь удивленно вздыхает, автоматически закрывая глаза. Чужие пальцы ерошат волосы, поглаживая затылок, скользят по плечам. Кларк хватается за галстук Уэйна, тянет его ближе, послушно поддаваясь напору горячего языка в своем рту. Он может чувствовать, как губы Брюса расплываются в улыбке, когда он толкает журналиста чуть вперед, прижимая к стене. Кларк затравленно стонет, задыхаясь, не желая отрываться.       Его отрывают.       Брюс успевает заметить краем глаза смазанную тень, а после кто-то хватает его за плечо, сжимает стальной хваткой; еще через мгновение в лицо прилетает кулак. Уэйн не успевает отклониться полностью, и кулак скользит по скуле. Он перехватывает чужое запястье, отрывает от себя, отталкивает нападавшего. Бьет хорошо поставленным ударом, задевая губу. Его противник хорош, отмечает про себя Уэйн, когда блокирует еще один удар, а после пропускает другой.       — Илья! — до ушей Брюса доносится голос Кларка, и он даже не успевает задуматься над тем, кто такой этот «Илья», когда его валят на землю. Кент останавливает Илью, когда тот замахивается. Курякин резко поворачивается к нему, тяжело дыша; всматривается в лицо и, осознавая свою ошибку, отпускает Брюса, даже отходит назад, на всякий случай. — Что ты творишь вообще? — продолжает возмущаться Кларк, помогая подняться Уэйну, который облизывает разбитую губу и позволяет думать, что он ранен куда больше, чем есть на самом деле. Ему чертовски нравится, как Кент прижимает его к себе, как бросает гневные взгляды в сторону незнакомца. — Ты в порядке? — мягко спрашивает Кларк Брюса, аккуратно, двумя пальцами хватает подбородок и чуть поворачивает его голову, рассматривая наливающийся синяк на скуле.       — Все хорошо, — улыбается Брюс, рассматривая побившего его незнакомца. Он высокий, атлетичного сложения, пальцы выбивают нервную дробь по бедру, лицо скрыто тенью от кепки, сдвинутой на лоб. Уэйн может разглядеть напряженно сжатые губы.       — Извините, — незнакомец говорит с легким акцентом и минимумом эмоций. — Я перепутал. Все из-за дождя, — Кларк вздыхает, приподнимает очки и зажимает пальцами переносицу. У него начинает складываться стойкое впечатление, что это только начало. Когда за его спиной хлопает входная дверь, то первым напрягается Илья.       — Ты! — угрожающе шипит Соло, придерживающий ребра во время ходьбы. — Что ты здесь забыл?! И какого черта ты опять бьешь всех без разбору! — Наполеон щурит глаза, пытаясь выглядеть грозным. Илья преодолевает разделяющее их расстояние в несколько широких шагов, неожиданно бережно обхватывает ладонями лицо Соло.       — Кто это сделал? — голос Ильи низкий, вибрирующий от едва сдерживаемого гнева. Наполеон резко отстраняется и тут же затравленно стонет: ребра пронзает болью. — Кто это сделал? — не отстает Илья, продолжает наступать. Соло не выказывает страха, выпрямляется и сжимает челюсти, на скулах начинают ходить желваки.       — Какая тебе разница? Мы расстались, забыл?       — Ты обращался в больницу? — Илья игнорирует его слова, отмечая, как едва заметно рот Наполеона кривится во время каждого вдоха. — Что с ребрами?       — Не твое собачье дело, — выплевывает Наполеон. — Разве тебе не нужно готовиться к свадьбе с той милой немкой, которую нашли для тебя родители? Те родители, которым ты даже не сказал, что у тебя уже есть парень. Хотя, это ведь такая незначительная деталь, можно и забыть.       — Ты все не так понял.       — Нет, это ты не так понял. Я порвал с тобой. Это значит, что ты не имеешь права приезжать сюда, бить людей, поддавшись своему гневу. Тебя вообще не должно быть здесь.       — А тебе следует быть в больнице.       — Я в состоянии сам разобраться с тем, что мне делать. Ну, так что, ты собираешься убраться отсюда?       — Нет.       — Тогда уйду я, — Наполеон хмыкает, чуть дергает плечами от холода и как можно быстрее уходит от дома. Илья бросается за ним вслед, но его останавливает Кларк и качает головой.       — Лучше я, поверь мне, — Курякин кивает, Кент аккуратно отпускает Брюса и идет вслед за братом. Вскоре их фигуры пропадают из вида. Брюс и Илья неловко переглядываются.       — Это все весьма занимательно, но что это было? — спрашивает Уэйн у мужчины, который засовывает руки в карманы и явно не собирается отвечать.       — Отличная идея, я бы тоже очень хотела знать, — из-за спины раздается гневный голос Фелисити. Она стоит рядом с Оливером Куином возле его машины и, скрестив руки на груди, топает ногой, всем своим видом выражая крайнюю степень недовольства. — Ты и ты, — она подходит к Брюсу и Илье, — идете со мной и рассказываете все, что произошло, — а после поворачивается к Оливеру и смущенно улыбается. — Спасибо, что подвезли мистер Куин. Простите за это.       — Я могу чем-то помочь? — спрашивает Оливер и улыбается, однако настороженно следит за незнакомым мужчиной, кажущимся ему угрозой.       — Боюсь, тут слишком запущенный случай, — вздыхает Фелисити. #       — Есть курица и зеленый горошек, — Фелисити достает два обледеневших пакета из морозилки и протягивает мужчинам. Брюс благодарит ее кивком, прикладывая к скуле горошек. Илья отказывается, игнорирует аптечку, стоящую на столе. Фелисити пожимает плечами. — Кофе?       — Нет, — хором отвечают Брюс и Оливер и понимающе переглядываются.       — Растворимый, я не буду больше пытаться варить кофе, никогда, скорее всего, — чуть обиженно бормочет она, смотря на Илью, который отрицательно мотает головой, но выдавливает из себя благодарную улыбку. Фелисити заваривает кофе, достает из шкафчика виски, щедро добавляет его в кружку и лишь тогда садится за стол. — И какого черта там произошло? — спрашивает она, делает большой глоток.       — Я перепутал Кларка с Наполеоном, — коротко отвечает Илья. Брюс хмыкает, вытягивает ноги и с легкой ухмылкой поясняет.       — Он ударил меня, когда мы целовались, — Оливер удивленно округляет глаза; Фелисити подталкивает к нему свою кружку, из которой он с удовольствием пьет. Сама она удивленной не кажется.       — Я знала, что та забавная лань и еще половина магазина игрушек не могли быть случайностью, — пожимает плечами она. — Но это не вся история, не так ли, Илья? Что на этот раз между вами случилось? Не думай, что я лезу не в свое дело, но оно становится моим, потому что ставит мое жилище под угрозу. В последние три раза все заканчивалось разгромленной квартирой и бурным примирением. А теперь?       — Мои родители весьма консервативны. Они бы не обрадовались узнав, что я живу с мужчиной. Я не знал, как им сказать, так что просто избегал разговоров о своей личной жизни, и это привело к тому, что они решили подыскать мне невесту. У одного их знакомого есть племянница, тоже одинокая. Они не придумали ничего лучше, как уведомить меня о ее приезде, когда до посадки рейса оставалось несколько часов. Наполеон отчего-то взбесился, не дал даже ничего рассказать и просто ушел, — Илья говорит сухо, излагает голые факты, и у Фелисити складывается впечатление, что это не вся история, но давить не хочет.       Хлопает входная дверь. С Кларка на пол капает вода, на нем нет пиджака, и Брюс хмурится, когда видит посиневшие от холода губы, которые не так давно целовал.       — Он мне рассказал, что ты женишься, — Кент с осуждением смотрит на Илью. — И категорически отказывается возвращаться домой, пока ты здесь. Он бывает упертым, так что тебе лучше уйти. Я не хочу, чтобы он простыл, ему и так непросто пришлось. Может, придешь позже? В более подходящее время, — Илья задумывается на несколько секунд, а после кивает и встает.       — Оливер? Брюс? — обращается он к мужчинам. — У чьей машины больше багажник? — все удивленно смотрят на Курякина, который молчит и на полном серьезе ждет ответа.       — Думаю, у моей, — отвечает Оливер. Брюс согласно кивает. — А зачем тебе машина?       — Наполеону нужно в больницу, а сам он ни за что не поедет, — поясняет Илья, забирая у Куина ключи. — Где ты его оставил? — спрашивает он у Кларка.       — Ты же не станешь… — начинает говорить Кент, но после вздыхает, встречаясь взглядами с Ильей. — Я пойду с тобой, а то иначе это закончится плачевно.       Фелисити берет бутылку с виски и идет за ними, аргументируя это тем, что: «Без нее эти идиоты устроят абсолютный хаос, а ведь Соло и правда стоит показаться врачу». На кухне остаются только Брюс и Оливер.       — Прочел последний отчет? — спрашивает Куин, допивая виски с кофе.       — Да, надо бы собрать Совет, нужно что-то решать с утечкой информации, — Брюс вскрывает упаковку с горошком и начинает его есть. Оливер тоже берет горсть.       — Моей машине конец.       — Вне всяких сомнений.