Если бы не одно «но»:...

      Наполеон плохо помнит прошлый вечер, урывками. Он помнит Илью, сосредоточенно смотрящего на него с помесью беспокойства и безумной решительности; кажется, и правда запихнет в багажник, лишь бы доставить в больницу. Он помнит напряженный взгляд Кларка, следящего за тем, чтобы Илья не натворил глупостей; кажется, брат не доверяет его бывшему парню от слова совсем. Он помнит Фелисити и ее теплые пальцы, гладящие его волосы; кажется, именно она уговаривает его отправиться в больницу, даже разрешает положить голову себе на колени, когда становится совсем плохо.       Кларк сидит впереди, периодически бросает беспокойные взгляды назад. Наполеон улыбается ему в ответ, словно не о чем тут думать, пара царапин, но его мутит, и улыбаться физически больно, хоть он и не перестает пытаться. Илья нервно барабанит по рулю, стоя на светофоре. Фелисити звонко стучит по экрану телефона, списываясь со своим начальником. Дальше яркий свет, смазанные силуэты в белых халатах и чьи-то невнятные разговоры.       Наполеон приходит в себя уже в палате, в горле скребутся кошки, и он тяжело сгладывает, неудачно дергает рукой, чуть не вырывая иглу капельницы из вены. Илья просыпается рывком, подскакивает в кресле, разбуженный тихим стоном Соло. У него заспанный вид, отчего он кажется еще более хмурым, чем обычно, и красный след от рукава водолазки на щеке. Наполеон непроизвольно улыбается, не сразу вспоминая, что он как бы теперь Илью ненавидит.       — У тебя сотрясение мозга, ушибы и пара сломанных ребер, — хриплым ото сна голосом говорит Илья, садясь обратно в кресло возле кровати. Он нерешительно тянется рукой к руке Соло, которую тот отдергивает, сжимает пальцы. Курякин хмурится, но ничего не говорит. Кивает на розовую коробку с огромным белым бантом, стоящим на тумбочке. — Фелисити заходила утром, перед работой. Принесла домашнее печенье, — лицо Наполеона вытягивается, на нем появляется выражение неподдельного ужаса. Илья его опережает, когда продолжает. — Это не она приготовила. Сказала, что купила в твоей любимой итальянской кондитерской недалеко от дома.       — Это мило с ее стороны, — отзывается Наполеон, чувствуя дискомфорт от того, что впервые за долгое время не знает, что сказать. Илья тоже молчит, только начинает тарабанить пальцами по колену. Соло лишь приподнимает одну бровь. — Не похоже на обыкновенную палату, — заключает он после беглого осмотра помещения, в котором оказался: никаких соседей, дорогой телевизор напротив кровати, удобные кресла для посетителей и отдельная ванная комната, дверь в которую приоткрыта.       — Фелисити постаралась. Кажется, ее начальник, Оливер, в совете директоров больницы состоит.       — Значит, уход мне будет обеспечен королевский. А это значит, твое присутствие не является необходимостью, — Илью чуть коробит из-за этого равнодушного тона, чуть уставшего взгляда. Наполеон, в отличие от него, не боится смотреть в глаза, просто сверлит взглядом. И добивает. — Можешь уезжать, невеста наверняка скучает, — словами он всегда пользовался виртуозно. Илья выпрямляется, словно кто-то только что ударил в спину, сжимает пальцы в кулак; теперь трясется вся рука полностью.       — Она дома, с родителями. Мы с ней никогда не собирались жениться.       — Выглядело все иначе.       — Я хотел тебе все объяснить, но ты так быстро ушел.       — Видимо, не так сильно и хотел объяснять, раз явился только после звонка Фелисити.       — Наполеон, послушай…       — Не хочу. Я и так все понял: я идиот, решивший, что парень, с которым я жил последние несколько лет, расскажет о наших отношениях родителям, чтобы те не вздумали находить ему невесту из хорошей семьи, а лучше познакомит с ними. Но он, оказывается, даже не удосужился рассказать им о своей ориентации. Зато теперь ясно, почему ты всегда находил причину, по которой я не мог поехать к ним вместе с тобой. Ты меня стеснялся. Или себя. Или все вместе?       — Я рассказал им, когда увозил Габи обратно. Не думаю, что они захотят познакомиться с тобой в ближайшее время. Или что они меня захотят увидеть, но я рассказал, почему не могу жениться на ней.       — То есть ты объяснил всем, кроме меня. Серьезно, Илья, ты думал, что я не пойму?       — Я хотел разобраться сам. Не хотел тебя беспокоить.       — А теперь я хочу разобраться сам со своими ребрами и своим сотрясенным мозгом, так что оставь меня, — Наполеон пытается подняться повыше, но получается плохо: дышать трудно, и голова разрывается от боли. Илья поправляет подушку под его головой, невзначай касается пальцами едва заметного синяка на виске. У него такие же холодные руки, как и всегда. И такой же решительный вид, не терпящий возражений, когда он смотрит в глаза и непривычно, парадоксально умоляюще просит:       — Я просто хочу быть рядом с тобой сейчас. Я не смог защитить тебя. Позволь хоть помочь, — его пальцы скользят по плечу, груди, бережно гладят ноющие ребра. Наполеон смотрит на него, затаив дыхание, впитывает каждую черту лица, словно выточенного из мрамора гениальным скульптором.       — Как хочешь, — тихо отвечает Соло, — если тебе нечем заняться, кроме как торчать в больнице, — сиди тут.       Илья благодарно улыбается и склоняется к его уху, опаляет мочку жаром слов, когда шепчет:       — Прости меня, — сердце Наполеона пропускает удар, — я такой идиот. Но я, правда, хотел разобраться со всем, чтобы ты не беспокоился обо мне или о нас.       — Спорить не буду, — Соло судорожно облизывает губы, чем привлекает к ним пристальное внимание Курякина, — ты действительно идиот.       Илья хмыкает, но не спорит, считая насмешливый тон хорошим признаком. Когда он садится обратно в кресло, рука уже не трясется.       — И, тут такое дело, — мнется Илья, виновато смотря на свои руки, сложенные на коленях, — твой любимый стол в гостиной не подлежит восстановлению, потому что… — он замолкает, но Наполеон без труда додумывает предложение за него: «…я совершенно разучился самостоятельно контролировать свой гнев, если тебя нет рядом».       — Это точно не прибавляет тебе очков, Большевик, — Наполеон вздыхает, пряча улыбку. Илье совсем необязательно знать, что тот антикварный стол ему никогда не нравился; он куплен только потому, что Курякин посчитал его ужасным, едва удостоив беглого взгляда. — Теперь тебе придется еще усерднее завоевывать мое прощение.       — Приложу все усилия, Ковбой, — серьезно обещает Илья и кивает. Наполеону кажется, что теперь ему точно придется простить Курякина, иначе и правда могут засунуть в багажник и отвезти домой, чтобы извиняться уже там, подойдя к делу со всей ответственностью, конечно же. #       Фелисити считает себя личной помощницей мистера Куина, всегда холодно поправляет деловых партнеров Оливера, небрежно зовущих ее «милочка» и просящих кофе. «Кофемашина сломана, они вообще у нас долго не живут, странная тут аура», — обычно отвечает она и улыбается, пожимает плечами, уходя из кабинета. Куин усердно прячет улыбку: он-то знает, как лихо она расправляется с нерабочей техникой, как бойко переругивается с неодушевленным предметом, изредка несильно лупя его по корпусу. Фелисити ненавидит, когда ее считают простой секретаршей, чью фигуру можно осматривать маслянистым, похотливым взглядом. Оливер ничего против не имеет.       Именно поэтому Грейс, личная помощница мистера Уэйна, тяжко вздыхает и уходит к помощнику заместителя директора по имени Тревор: у того кофемашина в отличном состоянии, да и девушки нет. Грейс всегда задерживается там минут на двадцать больше положенного. Брюс на это закрывает глаза: ему не так уж и важен кофе; Оливер вообще привык обходиться без него.       — Как чувствует себя Наполеон? — осведомляется Уэйн, распрямляясь и ведя плечами, затекшими от долгого сидения над бумагами. Его беспокоит состояние Соло, потому что это беспокоит Кларка. Кент прошлой ночью возвращается домой далеко за полночь, мешает зевки с извинениями и сонно целует его на прощание в щеку, бормоча что-то о том, какой его брат идиот, насколько парень брата больший идиот, и как им всем повезло с Фелисити и с виски, которое она зачем-то носила с собой повсюду, пока не добралась до дома и не уснула на диване.       — Ну, он не разбил светильник о голову Ильи, насколько я поняла из тридцатисекундного разговора с ним, так что все в порядке, — отвечает Фелисити, бегло просматривая бумаги, сортируя их на те, что Оливеру подписать стоит, и на те, которые в подписи не нуждаются. Они все сидят в конференц-зале, заваленные отчетами о первых неделях работы после слияния. — О, мистер Куин, ваша машина припаркована возле вашего дома, Илья передавал благодарности. Не то, чтобы он сказал: «Спасибо мистеру Куину», он просто кивнул, но это явно была благодарность, — щебечет Фелисити, а Оливер улыбается, смотря на нее. Брюс медленно переводит взгляд с ее лица на его, и понимающе хмыкает.       Грейс приносит кофе через десять минут, у нее красные от смущения щеки и чересчур довольный вид. Она многозначительно смотрит на Фелисити, но явно смущается шептаться при боссе. Уэйн откидывается на спинку кресла, берет чашку с кофе в руки и предлагает:       — Как насчет небольшого перерыва? — Куин ничего против не имеет, а Грейс утаскивает Смоук за собой, уже по дороге начиная что-то неистово рассказывать. Брюс успевает понять, что, кажется, Тревор пригласил ее на свидание.       — Признаться, я не думал, что после слияния возникнет столько проблем, — удрученно произносит Оливер, смотря вслед удаляющимся девушкам: благодаря стеклянным стенам он может проследить их путь до конца коридора, теряя их из виду только после поворота.       — По крайне мере, они все решаемы, — отзывается Брюс, попутно отвечая на сообщение Кларка. — А как насчет твоих проблем с мисс Смоук? — непринужденным тоном задает вопрос Уэйн, и Оливер давится кофе.       — Каких проблем? — делает вид, что совершенно не понимает, о чем идет речь; максимально удивленно смотрит в ответ Куин.       — Тех, что включают в себя твою нерешительность, я полагаю.       — Нерешительность? Не понимаю, о чем ты.       — Хватит притворяться, Оливер. Я не первый день работаю с вами двумя бок о бок. И у меня совершенно точно все хорошо со зрением. Она же тебе нравится, ну так действуй. А то найдется какой-нибудь Тревор из какого-нибудь отдела, который будет более решительным.       — Я бы не хотел, чтобы о ней пускали разные слухи из-за наших отношений, если они начнутся. Не хочу ставить ее в неловкое положение. И вообще я не уверен, что она не пошлет меня куда подальше.       — Во-первых, слухи всегда будут ходить вокруг таких, как мы. Странно, что ты до сих пор не привык к такому положению дел. А пошлет или нет — узнаешь только когда спросишь, — Брюс довольно улыбается, когда видит новое сообщение от Кларка. Тот присылает умилительное селфи, в котором шутливо вешается на галстуке, подписывая его: «Когда тебя просят написать еще одну статью про спорт. В пятый раз за неделю».       — Думаешь, стоит?       — Риск потерять что-то ценное всегда перевешивает риск быть отвергнутым, — Уэйн чуть сжимает губы: о потерях он знает достаточно. — Но раз ты такой нерешительный, у меня есть идея, — Брюс не успевает закончить, как возвращаются Фелисити и Грейс.       — Грейс, не могла бы ты подготовить мой самолет на завтра? В Париже проходит выставка инновационных технологий, на которой я бы хотел побывать. И нужно будет забронировать номера в отеле. Мистер Куин, мисс Смоук, вы же составите мне компанию?       — Естественно, — тут же соглашается Оливер, правильно расшифровывая едва заметное подмигивание Брюса. Фелисити замирает на месте от удивления. — Я точно без тебя не справлюсь, Фелисити. А в свободное от работы время сможешь погулять по Парижу. Я обещаю, что не буду эксплуатировать тебя круглые сутки.       — Париж? Это, это звучит здорово, — все еще не может прийти в себя Фелисити.       — О, мистер Кент тоже поедет, — добавляет Брюс, хотя только отправил сообщение Кларку о том, что он едет вместе с ним в Париж, чтобы потом написать статью о выставке. Не то, чтобы у Кларка был вариант «не ехать». Грейс же едва заметно вздыхает, понимая, что свидание с Тревором придется перенести.       — О Грейс, в мой кабинет завтра должны будут привезти новую мебель. Ты же не будешь против остаться и проследить, чтобы грузчики ничего не повредили. А после можешь быть свободна до моего приезда.       — Как скажете, мистер Уэйн, — с радостью соглашается девушка. Фелисити с нарастающей тревогой следит за переглядками Уэйна и Куина, думая о том, что дело пахнет заговором. Однако подозрения вслух не высказывает, а просто пишет Илье: «Как он?». Ответ приходит незамедлительно: «Он смотрит канал „Дисней“. Это последствия сотрясения?» Фелисити вздыхает и думает о том, что готова уехать хоть в Африку, лишь бы не присутствовать в квартире в тот момент, когда Соло выпустят из больницы.