Сила мысли

Третий час начал свой отсчет. Ветер усилился, а морось постепенно перешла в мелкий частый дождь, что покрывал деревню обманчивым туманом. Мичиру сидела в позе лотоса, держа под контролем медицинскую технику, которой пользовалась всегда, чтобы следить за физическим состоянием воскрешенных. Ей пришлось не только силой воли, но и силой мысли заставить сердечную боль отступить, чтобы полностью сконцентрироваться лишь на технике. Веки Мицукине были плотно сомкнуты, и та не видела, что Мадара выкопал уже немало слоев земли. Мужчина работал, словно под действием гендзюцу, он не чувствовал слабости, усталости или головокружения, хотя его тело нуждалось в полном покое. Учиха будто копал могилу не для отряда шиноби, а для себя… «Мадара…» — снова лопата загребает землю, и снова мужчина видит, будто призрака прошлого, лицо воина, которого в следующую же секунду убивает. «Мадара…» — чужие голоса невпопад вторили имя внутри его головы. «Я не хотел», — мотнув тяжелыми намокшими и спутанными волосами, произнес Учиха, словно оправдываясь. «Мадара…» — неизвестный голос, как эхо, что тянется из далекого прошлого. «Я лишь хотел принести мир», — нахмурился мужчина. «Мадара…» — будто ящерица в пещере. Душа воина, что скиталась по бесконечным сырым коридорам лабиринта Шинигами, словно свернула не туда, где тут же была схвачена длинными костлявыми пальцами, торчащими из темноты. Ощущение было настолько мерзким и явным, что судорога пронеслась по телу. «Я лишь хотел… — Учиха сглотнул, — чтобы войны закончились!» — прорычал тот в своей голове и с новым остервенением принялся копать. Мадаре казалось, что, чем глубже могила, тем тише будут голоса, но всё было с точностью да наоборот… Мицукине почувствовала как на открытые участки кожи начали падать крупные капли дождя. Девушка плавно открыла глаза и, проморгав несколько раз, посмотрела на мужчину. «Мадара…» — выдохнула та имя воина и не поверила увиденному. Мужчина, не обращая внимания на погоду, копал без устали. Он делал это с такой самоотдачей, что глубина могилы достигла почти плеча воина. Мицукине ощутила, как крупные капли всё чаще начинали падать, а природный шум постепенно нарастать. «Нехорошо это делать в такую погоду… — подумала Ру, — он может крепко подорвать своё здоровье, тем более, что решил работать почти без одежды». Мичиру распустила технику и, поднявшись с земли, медленно потянулась и размяла тело. Девушка сделала несколько шагов вперед и, оказавшись у края могилы, робко заглянула туда. На теле тут же поднялись маленькие волоски. Она будто кошка, почувствовавшая неладное. В могильной яме ничего не было, но внутри Мицукине стало не по себе. Девушка потерла грудную клетку и, неприятно поморщившись, отошла. Взгляд снова переместился на Учиху, и та заметила, что воин почти по щиколотку в грязи, штаны испачканы, как и его тело, а волосы, словно колючки, прилипли к спине. — Мадара, — позвала его наследница, — давай сделаем перерыв? Дождь усиливается, — апатично сказала Мицукине, выставив вперед ладонь, и о кожу тут же стали разбиваться холодные крупные капли. Новый порыв ветра обдул блондинку с ног до головы, отчего та невольно вжала шею и, подняв рубаху, прикрылась. — Мадара! — щурясь от ветра, что разносил кладбищенскую землю, прокричала Ру, но воин никак не реагировал. «Не стоит к нему сейчас лезть, — протяжно вздохнула Мицукине, поняв, насколько глупо выглядят её попытки заставить мужчину остановиться, — всё, что я могу, — это продолжать следить за его здоровьем, — подумала Ру, — в конце концов, это всего лишь дождик», — пожала плечами Мичиру. Блондинка вернулась к медицинской технике, но не прошло и минуты, как Мицукине нахмурилась: «Что-то не так… почему? Почему не получается?» — Ру несколько раз пыталась провести лечебные каналы к Учихе, но те будто его не видели. — Не понимаю… — замотала головой та, а пульс незаметно участился, — так… ещё раз. Наследница сосредоточилась, сложила семнадцать печатей, но… снова ничего. Лечебные нити будто «не понимали» кого касаться? Кого лечить? «Ладно…» — насупилась девушка, приняв это как вызов. — Попробую просто коснуться своей чакрой. Мицукине сложила печать концентрации, и голубые ленты плавно поползли к Учихе… Ру резко открыла глаза и, вцепившись руками в мокрую траву, тяжело задышала: «Это… это…» — Мицукине не могла восстановить дыхание, почувствовав глубокий укол в сердце, настолько болезненный, будто в него вонзили иглу толщиной в сантиметр. Как только нити её собственной чакры коснулись Учихи, их тут же «примагнитили» его собственные каналы чакры, и вся боль, что была там сосредоточена, моментно передалась Мичиру. — Мадара… — хрипло прошептала та, стараясь восстановить дыхание и успокоить сердце. «Мадара…» — жуткий голос прокричал его имя. Мужчина поморщился, но копать не перестал. «Зачем ты нас убил?» — Учиха замешкался лишь на секунду. Пот с новой силой прошиб тело, а сердце забилось быстрее. И оно не успокоилось, увеличив темп в два раза, оно продолжало набирать скорость… заставляя кровь гоняться по телу, как сумасшедшую. Мицукине, придя в себя, постаралась проделать всё снова, но не смогла продержаться и двух минут. «Это ты, Мадара. Это ты! — однозначно решила блондинка, когда сердце заболело с новой силой, — но… почему я раньше этого не чувствовала? Почему раньше не обращала внимания? — губы наследницы приоткрылись, — Мадара…» Блондинка повторяла это ещё и ещё, но каждый раз в её сердце вонзали зазубренную катану, заставляя отступить. Искры сыпались из глаз, легкие отказывались работать, а горло будто нашпиговали сюрикенами и заставили дышать. Ру не могла вынесли эту разрушающую боль, дикую муку, что на живую раздирала Его душу на мелкие кусочки. Так мучительно и бесконечно… то, чем была наполнена чакра — его собственная боль. Перед глазами раз за разом появлялся образ того Мадары, что Мицукине видела на поле боя. Ни жалости, ни колебаний, ничего… а сейчас… Ру сглотнула. Это точно Мадара Учиха? Точно тот Мадара Учиха, который желал погрузить мир в вечную иллюзию? Он душегуб, чёрт, отступник, дьявол, предатель, безжалостный убийца, вот только… «Разве… — Мицукине не узнала свой собственный голос, что дрожал, как трусливый зайчишка, — разве… ты можешь? Как ты можешь это чувствовать?!» — разодрав глотку, прокричала та последний вопрос в своей голове. Девушка, перебарывая дрожь во всем теле, медленно поднялась на ноги и устремила свой взгляд чистых голубых глаз на воина. «Ты не можешь… — блондинка отрицательно мотала головой и сжимала кулаки, — не можешь…» Ру больше не в состоянии была соприкасаться с его чакрой, она не вынесет того, что держит внутри себя Мадара. «Я хотел принести мир!» — до скрежета зубов прокричал эту фразу в своей голове Учиха. «Ты всех нас убил». «Я хотел, чтобы…» «Ты всех нас убил», — голоса хором выступили в его голове. Капли ударялись о траву, землю, о могильные плиты всё сильнее и сильнее. Не прошло и минуты, как шум природы заставил утихнуть всё остальное… Ру, повернув голову в сторону, увидела непроглядную стену ливня, что с каждым мгновением становилась к ним всё ближе, и незаметно кладбище, как и вся деревня, оказалось под покровом мощного и ледяного дождя. Руки мужчины заскользили по черенку, ноги проваливались в мокрую могильную землю, волосы ещё больше прилипли к спине и к лицу, закрывая глаза. Учиха быстро убрал мокрые пряди со лба, оставив грязный след на коже. — Мадара, — Ру нерешительно позвала воина, вот только в этом шуме воин попросту не слышал её голоса. Мицукине даже не поняла зачем попыталась окликнуть его. Сюрикены исчезли из глотки, и теперь горло сдавил ком. Девушка осторожно коснулась рукояти катаны и, опустив голову, крепко стиснула зубы. Одежда промокла и уже не так активно развевалась на ветру, волосы превратились в сосульки, что иногда ударяли по щекам, но Мицукине не обращала внимания. В сознании наследницы происходили изменения, и с каждой мыслью Мичиру стискивала рукоять клинка всё больше. С каждой каплей, с каждой секундой мужчина продолжал копать всё активнее, будто старался искупить вину за всё содеянное. Будто надеялся, что, как только выкопает могилу, замертво упадет и останется здесь навечно… Мадара закусил губу до крови, когда нога соскользнула с полотна лопаты, и зашипел. Нога вошла в грязь, а та будто только этого и ждала, чтобы уцепить его и затащить в могилу… «Ты всех нас убил!» — с новой силой раздалось в его голове. Мужчина оскалился и, зажмурив глаза, мотнул головой. «Я хотел, чтобы люди никогда больше не испытали боль утраты!» «Мы были невиновны…» Лёгкие начали тяжелеть, больше не в силах помочь сделать и вдох, а в горле разрастался ком… Мадара с силой воткнул лопату в землю и, поставив ногу на полотно, захотел выкопать ещё горсть, но руки крепко сжали черенок, настолько крепко, что пальцы побелели. «Так не должно было…» — даже в мыслях воин не смог договорить, ком разросся и тут же надавил на горло, будто вкалывая шипы. «Мы невиновны, Мадара…» Стуки сердца. Скрежет зубов. Шум ливня. Кладбищенская тишь и… звериный рёв, заставивший все мышцы Учихи скрутиться словно металлические пруты… Вдалеке раздалось карканье ворон, а по телу Мицукине пробежались мурашки. «Мадара…» — на выдохе произнесла Ру, а драгоценные камни, устремившись на воина, беспокойно заблестели. Мужчина, продолжая держаться за черенок, словно за последнюю спасательную веточку, обессиленно сполз на колени, издав ещё один хриплый рык. — Я не хотел… — сотрясаясь от холода и выдыхая пар, судорожно выговаривал Мадара, чувствуя, как челюсти его сводит, — не хотел… — сдавленно повторил Учиха, ощущая, как в носу начинает щипать, а в глазах резать, заставляя слезы подступать. «Ты нас убил…» «Мадара…» — Нет… — коснувшись лбом черенка, мужчина отрицательно мотал головой, — я лишь хотел, чтобы… — мужчина оскалился так сильно, как только мог, чтобы не позволить слезам скатиться по щекам, — чтобы все жили в мире! — что есть сил выкрикнул воин, а затем ещё больше погряз в земле. Эхо волной прокатилось по кладбищу, заставив что-то в глубине души Мицукине содрогнуться. Глаза распахнулись сильнее, а сердце блондинки нанесло мощный удар в грудную клетку изнутри. Сейчас. Именно сейчас медаль, на которую смотрели все лишь с одной стороны, стала поворачиваться к наследнице другой… Он не просил эту вторую жизнь, он не желал этого, а когда его насильно принудили жить, попросту не знал, что делать. Мичиру видела мужчину, который истязает сам себя и позволяем другим так поступать с собой. Мадара Учиха — человек, который совершил чудовищную ошибку, и будет жить с этим грузом до конца своих дней. Страшно представить насколько эта кара невыносима… Сейчас он не тот убийца, предатель, отступник или дьявол, сейчас он просто человек, который нуждается в помощи. Мицукине будто сама превратилась в надгробный камень. Девушка не могла и пошевелиться, внутри её буквально разрывало на две части. Одна жаждала оставить его здесь, другая — помочь… хотя бы сейчас, хотя бы на минуту. От нерешительности Мичиру затрясло. Наследница боролась сама с собой, не понимая, какое решение сейчас верное. И то, что было задето криком Мадары глубоко в душе блондинки, будто в одночасье поднялось на поверхность, сорвало оковы, что сдерживали девушку, и осторожно подтолкнуло вперед… нога, что оторвалась от земли казалась бетонной, Ру только преодолела один шаг, этот один невероятно сложный шаг для неё, как мужская рука ухватила девушку за запястье. Мицукине с испугом развернулась и увидела Хашираму, что стоял в чёрном кимоно под красным зонтом и с сочувствием смотрел на друга. Он разбит… как никогда ранее. Ни одно оружие не могло нанести вред Учиха «снаружи», все самые опасные раны были лишь «изнутри». — Я сам, — сдержанно сказал Хаширама, а после, отдав зонт Мичиру, спрыгнул в выкопанную могилу и, увязая в грязи, уверенно подошел к Мадаре. Мицукине стояла и не понимала, что ей сейчас делать? Подойти тоже? Уйти? Остаться и ждать? Ру видела, как содрогается тело Учихи, как тяжело он дышит, как он сам себя убивает изнутри. «Ками… что же я наделала… — на глазах появилась тонкая полоска слёз, — это всё из-за меня! Из-за меня! Если бы не я…» — Мицукине зажала свой рот ладонью, две капли сорвались с глаз и, слившись с каплями дождя, помчались вниз. Наследница невольно начинала делать шаги, но не к Нему, а от Него… «Ты не можешь принять эту жизнь, поэтому тебе так больно, поэтому ты болеешь… — спокойный голос проговаривал диагноз Учихи, — то, что тебя так сильно мучает, ты не можешь это пережить…» Оказавшись на дороге, Ру уже не видела Мадару и Хашираму, они были скрыты в глубине могилы. «Почему ты всё это чувствуешь? Почему? — не понимала девушка, — ты ведь должен был довольствоваться тем, что делаешь? Так почему?! Почему ты…» — Мицукине сжала свой рот рукой ещё сильнее, впившись ногтями в нежную кожу лица. Ливень, словно кинжалы, направлял капли на зонт, заставляя эхо ударять наследницу по голове, будто намекая на то, что уходить рано, нужно остаться. Остаться с Ним! «Ками, сколько жизней… — шептала та в своей голове, — сколько жизней сам отправил к Шинигами… и он… неужели он скорбит? Неужели жалеет? Неужели он…» Как только рука Сенджу легла на плечо Мадары в голове воина голоса в секунду затихли, призрачные лица растворились в темноте, но легче от этого не стало, ведь всё это походило на затишье перед бурей… Учиха пытался увидеть хоть что-то, хоть маленький луч света, но всё было таким тёмным, таким непроглядным… звуки сердца, легких, голос Хаширамы, даже звуки природы, всё почему-то затихло для воина… «Ты не спаситель, Мадара… — тот самый голос, что снится ему каждую ночь в кошмарах. Голос Зецу… мерзкий, ехидный, тот, что пробирается в подкорку головного мозга. - И это ещё не конец…» — секунда… и в сердце со спины мужчина снова получает предательский удар… Рёв, что оказался сильнее, чем предыдущий, заполонил всё кладбище, заставив пробежать по спине наследницы противный озноб. — Мадара! Мадара!!! — испуганный голос Хаширамы раздался следом. Ветер подул сильнее, заставив мелкие травинки подняться в воздух вместе с мелкими камушками, а на дороге, что вела к выходу, продолжал перекатываться красный зонт… **** — Ц… ну и погодка! — возмущенно проговорила Хокагэ, войдя в свой кабинет. Женщина, держа в одной руке небольшой пакет, а в другой зонт, спешно подошла к своему столу, на котором её поджидала очередная кипа бумаг. — Хокагэ-сама, — её поприветствовали Шизуне и Хатаке, что перебирали неизвестную гору папок рядом с софой. — Мы думали Вы явитесь позднее, извините за бардак, — склонила голову помощница. — Ох… я чудом выбралась из этого плена! — нахмурив брови, Цунаде отставила зонт в сторону и поняла пакет, — если вы это не попробуете и не скажете, как оно было, то Хаширама снова заставит меня есть всю свою стряпню… — не успела договорить Сенджу. — Ах! — воскликнула Шизуне, — как это мило! Я с радостью! — девушка тут же открыла пакет и, взяв одно из нескольких видов печенья, сунула его себе в рот. — Шизуне… — Цунаде хлопнула ладонью себя по лбу. Её помощница в мгновение ока сначала побледнела, потом позеленела. — И-извините Хокагэ-сама… мне… мне надо отлучиться… — еле смогла договорить Шизуне, сдерживая рвотный рефлекс. Какаши хмыкнул, когда они остались вдвоем. — Он совсем не умеет готовить? — Совсем… — обреченно сказала Цунаде, покачав головой, а затем выбросила пакет с лакомствами в мусорное ведро. Женщина подошла к окну и, сложив руки на груди, уставилась на деревню, что нещадно поливал сильный дождь. — Неподходящая погода… — на вздохе сказала Цунаде, — м, Какаши? — сверкнув своими глазами в отражение шиноби в окне, спросила женщина. — Хокагэ-сама, — спокойно отозвался мужчина, — Вы хотели о чем-то спросить? — Какаши… — женщина снова перевела взгляд на ливень, почему-то сейчас погода напоминала ей о Джирайе, и от этого женское сердце наливалось тоской, — что между тобой и Ру?