Сдерживая касание

      Марк проснулся посреди ночи в холодном поту.       Резко сев, он провёл рукой по взмокшему лицу и, глянув на прикроватный будильник, упал обратно.       Ну и сон! Просто бред какой-то. Ему снилась работа, потом снятый в злачном месте бета, которого он привёл к себе домой (хотя никогда этого не делал). В полумраке комнаты бета, вдруг, стал омегой в парке, чьи полные губы шептали его имя снова и снова. Когда же он потянулся, чтобы стянуть с него капюшон, омега ударил его по руке и Марк, тут же провалившись сквозь кровать, стал падать во мрак, пока не проснулся. Уснуть удалось только под утро, из-за чего альфа встал вялым и недовольным.       Появляться на работе в плохом настроении могло легко войти в привычку.       Приняв душ, он, переодевшись, направился на работу. Погода сегодня была жутко неприветливой; ветреной и холодной, пробирая до костей и портя и без того скверное настроение ещё сильнее.       Купив по дороге кофе, брюнет зашёл в здание, пройдя по длинному холлу, оказавшись у родной двери, вошёл в приёмную.       — Здравствуй, Кристофер. Кто-нибудь мне звонил? — спросил Марк, не смотря на бету и уверенно шагая к двери в кабинет.       — Нет сэр, но… — замялся секретарь.       Остановившись, альфа вопросительно глянул на него, едва не поперхнувшись кофе; слегка раскачиваясь, на стуле в приёмной сидел омега в парке.       — Почему Вы здесь, мистер Оливер? Я не ждал Вас сегодня и думал, что Вы явитесь не раньше завтрашнего дня.       Посмотрев из темноты капюшона, юноша негромко сказал:       — Разве отец не предупредил Вас, что может привезти меня в любое время?       — Пройдёмте в кабинет, — вздохнув, сказал Марк, придерживая дверь и пропуская омегу внутрь, его тут же обдало уже знакомыми цитрусовыми нотками. Сегодня аромат был слегка иным; он стал свежее и слаще. Рефлекторно, альфа повернул голову вслед проходящему парню, но вовремя одёрнул себя, заметив любопытный взгляд беты.       Снимая пальто и вешая его в шкаф, Марк посмотрел на омегу, тот сегодня стал немного другим, не таким зажатым, каким был вчера. Он с интересом рассматривал кабинет, мебель в нём и многочисленные книги.       — У входа есть вешалка, можете повесить верхнюю одежду там.       — Нет спасибо, я останусь в ней, — немного растерявшись сказал Оливер.       «И почему здесь так темно?» — мелькнуло у Марка в голове. — «Я никак не могу рассмотреть его лица».       Потерев переносицу, брюнет достал вчерашний планшет с записями и подойдя к дивану, сел в кресло напротив. Пролистав записи, Марк примерно припомнил прошлый разговор, хотя надобности в этом не было; он помнил всё, что говорил омега.       — Вы не обязаны этого делать, — вдруг тихо сказал Оливер.       — Что? О чём Вы?       — Вы не обязаны возиться со мной. Моё состояние и поведение никак не изменятся, я сменю очередного врача, а Вы только зря потратите на меня нервы и время, — пояснил парень.       — Я Вас не понимаю. Вы не хотите ходить на приёмы? Вы можете отказаться, скажите об этом своему отцу.       Неожиданно для Марка омега усмехнулся, ослепительно улыбнувшись, на щеках промелькнули небольшие ямочки.       — Если бы отец слушал что я говорю, я бы не сидел сейчас перед Вами.       — Может поговорим об этом? — осторожно спросил альфа, и как оказалось — зря.       — Только не сегодня.       — То есть, Вы не отрицаете вероятность того, что мы всё-таки сможем вернуться к этому разговору? — осторожно спросил Марк.       Ничего не отвечая, омега повернул голову в сторону окна, за которым наконец выглянуло осеннее солнце. На какой-то миг, Марк смог увидеть часть его лица: тонкие черты, ровная кожа, вызывающие губы, ровный нос.       Помедлив, Оливер кивнул.       — Почему Вы скрываете от меня своё лицо? — спросил альфа.       Опомнившись, Оливер, коротко посмотрев на него, опустил взгляд на свои руки.       — Или Вы скрываете его ото всех?       — Нет, но мне так проще. Чтобы люди меня не знали. Не запоминали, не осуждали, — тихо сказал омега.       Сделав пометки, Марк продолжил:       — Вы боитесь, что люди будут Вас осуждать за Вашу внешность? Если у Вас есть на лице шрамы или другие недостатки, тогда Вы можете по праву скрывать своё лицо, но если нет — то причина мне неясна.       — Шрамов нет, — ответил Оливер, — всё в порядке.       — То есть, Вы просто никому не открываетесь?       Оливер кивнул.       — У Вас есть друзья?       — Нет, — очень тихо ответил омега.       — Сейчас Вы можете мне не отвечать, но вопрос я задам. Почему у Вас нет друзей? С Вами не хотят общаться по каким-то причинам?       Немного приподняв голову и рассматривая колени альфы, Оливер тихо сказал:       — Не знаю, я не сближаюсь с людьми.       — Почему?       — Не хочу, чтобы меня предавали, бросали или ненавидели… — последнее слово он сказал практически шёпотом.       Брюнет внимательно смотрел на него. За что его можно было ненавидеть? Почему он настолько боялся окружающих, что прятался от всего мира под этим несчастным капюшоном?       — Такое случалось раньше? У Вас были предававшие друзья?       — Дальше.       Помедлив, Марк, сделав запись, продолжил.       — Сколько Вам лет? Ваш отец не оставил мне о Вас никаких данных.       — Семнадцать.       Марк отметил в планшете.       — Дома Вы лицо не прячете?       — Нет.       — У меня в кабинете, Вы должны чувствовать себя как дома, не должны прятаться от меня и бояться. Я не сделаю Вам ничего плохого, моя цель — помочь, а не насмехаться. Но, если Вы и дальше собираетесь приходить на мои приёмы кутаясь, как мумия, мне придётся отказать в лечении и посоветовать другого специалиста.       Омега молчал.       — Я позвоню Вашему отцу и скажу, что сегодняшний приём последний, — сказал Марк, вставая и направляясь к столу.       Омега начинал ему нравится, уже очень ощутимо и настойчиво. Влюбляться в него, Марк не хотел, не хотел привязываться к кому-то. Ему нравилась его размеренная, спокойная жизнь и менять её в его планы не входило. Возможно, видя лицо парня, он бы как-то смог себя переубедить теми или иными доводами, но Оливер упорно не хотел открываться, отчего, не имея веских аргументов, альфа понимал, что с каждой минутой тот нравится ему всё больше. Почему так происходило Марк и сам не мог понять. Поэтому чтобы всё не зашло слишком далеко, он решил оттолкнуть юношу, поставив условие и зная, что так тщательно скрываясь, он просто не согласится. Чувствуя, как сердце жалобно щемит от осознания того, что он его больше не увидит, Марк подошёл к столу, сжимая кулак и пытаясь побороть в себе желание обернуться и, извинившись, оставить всё как было.       Стоя к нему спиной, брюнет, делая вид, что ищет что-то в бумагах, услышал, как скрипнул диван, когда омега встал, глухие шаги по мягкому ковру и шорох одежды. Обернувшись, чтобы посмотреть, чем занят парень, Марк замер, округлив глаза; остановившись у вешалки, Оливер, воюя с пуговицами, расстёгивал парку. Наконец справившись, он снял капюшон и, тряхнув плечами, позволил парке медленно соскользнуть с узких плеч.       Словно под гипнозом, альфа не сводил с него глаз. Это простое движение заставило сердце пропустить удар.       Омега стоял к нему спиной, поэтому лица не было видно, только копну тёмно-русых волос, торчащих во все стороны.       Одет Оливер был в джинсы, с небрежно висящими подтяжками, и белоснежную рубашку с завёрнутыми рукавами. Через тонкую ткань была хорошо видна линия худых лопаток, хотелось подойти и коснуться их, зарывшись носом в непослушные пряди.       Повесив парку, Оливер стал спешно раскатывать рукава, по-прежнему не оборачиваясь. Закончив, он обернулся и, застигнутый врасплох, мгновенно покраснел под пристальным взглядом.       Понимая, что должен объясниться, омега забормотал, опустив взгляд в пол:       — Я не знал, что для Вас это так важно. Я бы хотел попросить Вас продолжить наши сеансы. Я не хотел Вас злить.       Едва понимая, что говорит Оливер, Марк жадно его рассматривал, пытаясь запомнить всё до мельчайших деталей, боясь, что омега может передумать, и вновь натянет свой капюшон.       Он был очень красив, просто до неприличия. Лицо с тонкими чертами, чётко очерченные брови, тонкий нос, полные чувственные губы, красивые серо-голубые глаза с длинными ресницами, едва заметные на нежном лице скулы. Из этого забвения его буквально вытолкнула последняя фраза парня.       — Что? С чего Вы взяли что я разозлился?       — А разве нет?       — Я просто привык работать открыто, поэтому и завершил наши сеансы из-за Вашего недоверия ко мне, — пояснил альфа.       Омега поднял на него свои глаза и благодарно улыбнулся:       — Ясно.       Моргнув, мужчина взял планшет, деловито прошёлся по нему взглядом, не замечая ни единого слова на бумаге.       Парка служила небольшой преградой, а теперь, когда её не было, аромат омеги стал в разы сильнее. Мозг отказывался думать о чём-либо другом, кроме желания подойти и, уткнувшись в шею парня, наслаждаться ароматом до полного опьянения, пока окончательно не снесёт крышу.       Так и подмывало опять спросить про течку, ведь запах был уже убийственно сильным. Но тогда, это вконец испугает Оливера и, скорее всего, этот сеанс действительно окажется последним.       — Продолжим? — хрипло спросил Марк.       Оливер кивнул.       — Если позволите, я всё-таки спрошу про внешность. Почему Вы скрываете лицо?       — Эм… никто не хочет со мной дружить или просто общаться, я всех интересую только… только как омега, — не смотря на Марка, пока тот откровенно пускал на него слюни, сказал Оливер.       Это подействовало словно сильнейшая пощёчина.       — Другие омеги тоже видят во мне только омегу, только конкурента на лучших альф. А бет я не интересую, они вообще словно меня не замечают. Меня нигде никогда не встречают, как личность, для всех я — просто неуравновешенный омега.       — Всё дело в этом, теперь я Вас понимаю и в чём-то даже соглашаюсь, — наконец сказал Марк.       Ему хотелось встать и уйти. Он чуть его не обидел, как обижали всегда и все, просто за внешность. Омеги словом, а альфы делом. Он возненавидел себя со всепоглощающей силой. Оливер пришёл к нему за помощью, но он не отличался от остальных ничем, ведомый гормонами, альфа мысленно уже склонял его во всевозможных позах. Ему было противно от самого себя.       Оливер посмотрел на него полными надежды глазами. Какими смотрят бездомные и изувеченные собаки, когда к ним наклоняется очередной человек. Они надеются, что именно он, наконец, не ударит, а погладит их. Плотские желания, голосившие внутри него и требовавшие взять своё, предназначенное природой по праву, были с концами убиты. В тот момент Марк осознал, что никогда его не тронет…