Часть 3.
28 марта 2016 г., 17:45
Оливер открыл глаза. В комнате был пастельно-голубой потолок, разрисованный пушистыми облаками, из-за которых выглядывали солнечные лучи. Сжав плюшевого медведя сильнее, мальчик, потянувшись, встал. Синяя пижама со звёздами была ему ещё немного велика. Он был значительно меньше своих десятилетних ровесников и, едва, выглядел на восемь, что уже сейчас, почти наверняка, показывало, что мальчик будет омегой.
Выскочив из своей комнаты, Оливер, шлёпая босыми ногами по полу, бежал по длинному коридору в спальню родителей. Тихо открыв дверь, мальчик, подкравшись, прыгнул между родителями, разбудив разом обоих.
Эта привычка осталась ещё с раннего детства. И, хотя Оливер уже был большим, отказаться от неё он не мог.
— Оливер! — недовольно воскликнул отец, резко садясь и натренированным движением закутывая сына в одеяло.
Захохотав, папа Оливера — Том, поцеловал мужа вставая с постели. Помучив сына ещё немного, Коул, оставив того в покое, подошёл к мужу, нежно приобняв его со спины и целуя за ухом. Напоследок, нежно прижавшись к альфе в ответ, Том ушёл на кухню готовить завтрак.
За этой сценой Оливер наблюдал высунув нос из-под одеяла. Заметив это, Коул, завязывая галстук, улыбнувшись, подмигнул сыну.
Оливер обожал своих родителей. Надёжного, сильного, весёлого отца и заботливого, доброго папу. Они очень любили друг друга. Казалось, даже спустя столько лет, они влюблены друг в друга словно юные подростки. Смотря на них, Оливер тоже мечтал иметь такую семью. Такого же надёжного альфу, как отец и быть хорошим мужем, как папа.
— Мой муж тоже будет носить костюмы, — сказал Оливер, наблюдая как одевается отец.
— Может, ему они будут не нужны на его работе, как мне, — улыбаясь, ответил Коул, затягивая галстук плотнее и поправляя ворот рубашки.
— Ну и что? Костюмы очень красивые и я хочу, чтобы мой муж ходил в них, — упрямо надув губы, заявил мальчик.
Усмехнувшись, альфа, надел пиджак, поцеловал сына в макушку, сказал:
— Пошли, папа уже наверное наколдовал нам.
За завтраком родители всегда шутили, много смеялись и улыбались, смотря друг на друга с нежностью и теплотой. Отец часто целует руки папы, или же, просто утыкается носом в его хрупкие ладошки. Краснея, Том тихо хохочет и целует отца в ответ.
Многие завидуют их любви друг к другу, мечтая о такой же. А Оливера переполняла гордость, что у него такая семья.
Сегодня у них была годовщина — двенадцать лет вместе.
***
После работы, забрав мужа, Коул повёз его в ресторан. Вечер прошёл просто изумительно. Возвращаясь на парковку, Коулу пришлось оставить машину в соседнем квартале, они шли по улице, держась за руки и что-то обсуждая, когда вдруг, посмотрев по сторонам, Коул затащил мужа в безлюдный переулок. Прижав к кирпичной стене дома, Коул навис над мужем. Он улыбался, оглядывая Тома. Омега краснел и смотрел на мужа сквозь опущенные ресницы. Наклонившись, Коул, коснувшись щеки Тома своей, нежно прикусил мочку уха омеги. Из его губ тут же вырвался судорожный вздох. Коул, в ответ зарычав, теснее прижал мужа, впившись в шею страстным поцелуем. Влажными и нежными касаниями, он обошёл её всю, наконец, добравшись до губ. Едва, уловимыми касаниями, Коул целовал Тома, дразня его и тут же отстраняясь. Возмущённо замычав, Том, за лацкан пиджака, притянул мужа к себе. Самодовольно улыбнувшись, альфа мягко коснулся нижней губы Тома. Тот рефлекторно приоткрыл полные губы, после чего Коул впился в него глубоким долгим поцелуем. Тяжело дыша, омега вцепился в костюм мужа ещё сильнее. Мягко отстранившись, Коул, улыбаясь, посмотрел на раскрасневшегося супруга. Поцеловав в лоб, потянул за руку, вновь выходя на главную улицу. Вдруг, раздался визг шин, тормозящих по дороге. Коул огляделся в поисках источника шума, когда его кто-то со всей силы толкнул в спину, отбрасывая на пустую встречную полосу. Послышался глухой удар по капоту машины и громкие крики и охи прохожих. Потирая ушибленную голову, Коул кое-как поднялся, обернувшись, бросился к месту, где начали толпиться люди, чувствуя неладное. Пробираясь через зевак, он ощутил словно удар обухом по голове, когда увидел, на что именно уставились люди. Подбежав, альфа схватил лежащего на асфальте Тома. Руки тут же обожгло тёплой кровью, капающей на землю. Глаза супруга, замерев навсегда, были устремлены в небо. Лишь изо рта тонкой струйкой стекала алая жидкость. Из глаз нескончаемым потоком лились слёзы. Коул прижимал омегу к груди, рыдая в голос, он только крепче его обнимал, не веря в происходящее и не желая отпускать. Вся их идиллия, весь их прекрасный мир рухнул в одно мгновение. Больше ничего нет…***
Оливер сидел в своей комнате, безразлично уставившись в окно. Он не плакал, не горевал. Он ничего не чувствовал. Абсолютно ничего. Чувства словно отключились, все до одного. Словно всё нереально и, проснувшись, он побежит в родительскую спальню, где рядом с отцом спит папа. Как всегда было и как всегда будет. В дверь постучал отец: — Оливер, пора идти, — сказал он тихим, севшим голосом. Словно во сне, диком, бредовом сне, Оливер пошёл за отцом.***
Чёрные машины привезли их на кладбище. Здесь было много людей в пугающе траурной одежде со скорбными лицами, которые с жалостью смотрели на мальчика. Он испуганно косился на них, сердце трепетало от страха, точно маленькая птичка, он ещё никогда так не боялся, как сейчас. Сильнее сжав ладонь отца. Сморщившись, отец недовольно осмотрелся по сторонам. — Что-то случилось? — спросил мальчик заметив. — Кто-то пришёл с течкой, — сухо процедил сквозь зубы альфа. — Не могли таблетки принять. Оливер бегло огляделся. Отец остановился, мальчик был немного позади и сразу не заметил, что они стояли у гроба. Не в силах пошевелиться, Оливер, в немом ужасе, смотрел на папу. Он был одет в светлый костюм, от чего его и без того бледное лицо, казалось ещё белее. Он даже не казался спящим, как часто любят говорить люди о погибших, он был мёртв. Глаза медленно наполнялись слезами. Оливер, всё ещё держа отца за руку, шагнул к гробу, хватаясь за стенку. — Оливер, — тихо окликнул Коул. Мальчик, ничего не слыша, сопротивляясь, цеплялся кончиками пальцев за край. Отец уже с силой тянул его на себя. — Оливер, нет! — сказал он громче. — Перестань. Слёзы становились всё жгучее и больнее, буквально прожигая сосущую пустоту в груди от невозвратимой утраты. Мальчик уже кричал в голос, пытаясь выбраться из объятий отца, который взяв его на руки, уносил прочь. Посадив сына в машину, Коул, сев рядом, обнял его, утешая. Потянув носом, он, нахмурившись, продолжал успокаивать Оливера. Он проревел почти пол часа, прежде чем полностью вымотавшись, не заснул.***
Проснулся мальчик уже дома в мягкой постели. Сонно потерев глаза, он, повернувшись на бок, вновь беззвучно заплакал, воспоминания нахлынули вновь. Наволочка быстро намокла. Мальчик уже громко всхлипывая подвывал, когда в комнату вошёл альфа. С сочувствием посмотрев на сына, Коул, сев на край кровати, коснулся его спины. Удивлённо повернувшись, Оливер бросился на руки отцу. — Всё хорошо. Всё будет хорошо, — шептал Коул. Когда мальчик, наконец, успокоился, отец мягко отстранившись спросил: — Скажи мне милый, только честно, у тебя течка? Оливер, удивленно посмотрев на альфу, всё ещё заикаясь от плача, пробормотал: — Н-нет. -Оливер, я чувствую твой запах. Я почувствовал его ещё на кладбище. Почему ты не сказал? Мы бы купили тебе блокаторы. — Но у меня нет течки, — недоумевая пробормотал мальчик. Нахмурившись, альфа внимательно посмотрел на сына, тот в немом недоумении смотрел на него.***
В результате, Коул, всё-таки, отвез его в больницу. После осмотра, врач, отправив Оливера в коридор, вызвал его отца в кабинет. — Течки у него нет и не скоро будет, — сказал врач. — Но он пахнет так, словно она уже в разгаре, — возразил Коул. — Я этого не почувствовал, — сказал врач. — Зато я почувствовал, во время похорон. — Тогда это многое объясняет. — О чём Вы? — Выброс омежьих феромонов, произошёл из-за сильного стресса или переживания. До этого сущность омеги спала, но испытав сильнейший стресс, это сработало как защитная реакция. Организм срочно пытается найти защитника. Когда мальчик будет спокоен, пахнуть течной омегой он не будет. Очень редко, но такое случается. При сильных переживаниях, организм будет выбрасывать феромоны, привлекая альф, что бы быстрее найти «защиту». — И что делать? Он не может ходить так всегда. — Увы, это не лечится. — А блокаторы? Он может принимать их. — Их можно принимать только во время течки. Если он будет принимать их постоянно — неизвестно к каким последствиям это может привести, — пояснил врач. — И что нам делать? Как он сможет нормально жить? — возмущённо воскликнул альфа. — Ему придётся научиться контролировать себя и свои эмоции. Научиться контролировать выброс феромонов, это — единственный возможный выход, — пояснил врач. Коул вкратце объяснил всё сыну, пока они ехали домой. Тот слушал молча. Его это мало интересовало, все мысли были только о папе, которого больше нет.***
Для Коула неделя прошла словно в аду. Оливер грустил и плакал, почти не переставая, из-за чего выброс феромонов был такой мощный, что буквально пропитал всю квартиру, сводя сущность альфы с ума. Мальчику не помогало даже успокоительное, он переставал рыдать в голос, но продолжал плакать «по тихому».***
Оливер резко сел в постели. Ему снились похороны. Опять этот сон. Он снился ему снова и снова. Изо дня в день. Понемногу сводя его с ума. В комнате было темно, поэтому мальчик не сразу заметил стоящего в дверях отца, только, когда его тяжёлое дыхание донеслось до слуха. — Отец? — позвал он. Тот стоял не шевелясь и вцепившись в дверной проём, до хруста сжимал кулаки. — Отец, что с тобой? — повторил Оливер, подходя ближе и увидев его лицо, мальчик бросился прочь, но было поздно…***
Выскользнув из кольца рук, мальчик умчался в ванную. Он с ненавистью срывал с себя одежду, включив воду и забравшись в ванну, он изо всех сил тёр себя руками, пальцами, ногтями, пытаясь стереть все следы прошлой ночи. Коснувшись прокушенной шеи, Оливер сморщился, рана немного припухла и ужасно болела. Подняв левую руку к лицу, мальчик, только сейчас, заметил синяки в виде пальцев от руки отца, когда тот его схватил. Подойдя к зеркалу, Оливер увидел синяки от рук на шее, плечах, ключицах, бёдрах. Всё чудовищно болело, не позволяя даже толком свести ноги вместе, как тут же пронзала острая боль, ноги подкашивались и мальчик, падая, хватался за край раковины. Коснувшись между ягодиц, Оливер сморщился от уже засохшей крови и свежей, ещё сочившейся из разрывов. Всхлипывая, он сполз на пол, не отрываясь смотря на капли крови вперемешку со спермой на пальцах. Кровь. Решение пришло в один миг. Открыв полку за зеркалом, мальчик достал отцовскую бритву. «Мала», — мелькнуло в голове. Приоткрыв дверь и выглянув в коридор, Оливер, убедившись, что отец ещё не проснулся, побежал на кухню, всхлипывая от боли между ног. Схватив нож, он бросился обратно в ванну, боясь, что отец может проснуться в любой миг. Заперев дверь, мальчик, приложив лезвие к руке замер, смотря на отражение в зеркале. Воспоминания ледяной змеёй вновь вползли в голову, слёзы выступили на глазах. С чувством дикой обиды и беспомощности, Оливер с силой полоснул по руке раз, второй, третий, четвёртый. Нанося удары снова и снова. Кровь хлестала, заливая белый кафель, стекая по ножу, рукам, гулко капая на пол. Боли почти не осталось, лишь лёгкое онемение и слабость от потери крови. Облегчённо вздохнув, мальчик сполз на пол по ванне, садясь прямо в лужу собственной крови и вытягивая ноги. Глаза осоловело начали закрываться, мозг клонило в последний сон. Когда, как сквозь подушку, послушались глухие удары, затем дверь с треском распахнулась и последнее, что увидел мальчик — босые ноги отца…***
Очнулся Оливер уже в больнице. Коул сразу отвёз его сюда. Проснувшись и осознав, что натворил, Коул почувствовал сильный запах крови и сразу всё понял, он выломал дверь, и нашёл сына, с в лоскуты порезанной рукой, на полу ванны. Последнее, что он вчера помнил — это то, как он подходит к комнате сына. Он пришёл его успокоить, тот плакал почти каждую ночь. Но дойдя до комнаты, он уже ничего не помнил, проснувшись в комнате Оливера со спущенными штанами, альфа понял, что натворил. С Оливером долго работали психиатры и врачи, но это не приносило абсолютно никакого результата. Он каждый раз срывался в истерику при любом контакте с альфами, успокоить его потом было очень сложно. Лишь спустя примерно полгода, он перестал так на них реагировать, лишь иногда срываясь при слишком долгом общении один на один. Панические атаки из-за любых переживаний стали чаще и сложнее. Они вызывались практически любыми сильными эмоциями и нейтрализовать их было крайне сложно. Оливера трясло, он не мог сидеть на месте, постоянное сильнейшее чувство беспокойства не отпускало, порой, по нескольку часов, не позволяя толком дышать. Смена настроения и истерики, чаще происходили, если Коул давил на него психологически. Он никак не мог уловить этой тонкой грани, когда Оливеру весело, а когда его обидели и он начинает часами рыдать. С годами большинство фобий и пороков заметно притупились, вот только Оливер, так и остался замкнутым в себе и никому не доверял.
