Сдерживая касание

Три дня назад

      — Ты куда? — спросил Оливер, смотря как собирается отец.       Он никогда не интересовался прежде, куда уходит Коул, но эти сборы были... странными. Отец молчал и лишь с ожесточением завязывал галстук, смотря в окно, у дома уже была припаркована машина, водитель одиноко стоял возле. Обычно альфа был спокойным и невозмутимым, он лишь без конца разговаривал по телефону и листал свои договоры. Одно и то же изо дня в день. Сегодня же Коул был подозрительно тихим и задумчивым.       Вчерашний побег Оливера, видимо, вывел альфу больше прежнего. Коул и так, мягко говоря, сильно злился, а тут был просто взбешён. И казалось даже странным, что он не приставил к нему охрану.       — В клинику, — коротко ответил тот.       — В какую? Решил снова меня сложить? — нахмурившись спрашивает омега.       — Нет, — холодно бросил Коул. — В клинику куда ты ходишь сейчас.       — Зачем? Хочешь продлить мои сеансы? Мог бы просто позвонить, как и всегда.       — Хочу отказаться от них, — посмотрев на сына, сказал альфа.       — Что? Зачем? То есть.. с чего это вдруг? — растерялся Оливер, эта новость буквально выбила почву у него из-под ног. Омега словно терял часть себя, кусочек защиты и уверенности в смысле завтрашнего дня. Что-то, без чего уже не представлял жизни. К чему сильно привязался и сам не заметил когда именно.       Он уже привык к этому психиатру и тот ему даже нравился. Парень начинал ощущать в нём своеобразную опору, друга. Было видно, как тот старается не сорваться, когда чувствует Оливера, пытается оставаться невозмутимым, ощущая запах омеги на пике течки. И был крайне удивлён, что тот в забвении заплывшего гормонами мозга, ни разу его не тронул, резко не хватал, не пытался целовать, зажимать, лапать, насиловать, не говорил развратных гадостей, он просто терпел. Парень лишь порой ловил его взгляд на себе, не более. Но иногда, этот взгляд был практически животным, затуманенным, раздевающим и заставляющим смущаться до корней волос.       Было понятно, что Марк пытается сохранить профессиональные отношения между ними, но то, как он держал в узде свою сущность альфы, впечатляло Оливера, потому-что парень привык, что едва почуяв его, альфы пытались брать его силой, полностью отключая мозги и думая только членом. Это уже перестало его задевать давно - он привык, смирился. Это ещё шокировало его, когда его насиловал альфа практически возле дома, за соседским гаражом, когда после изнасилования Коулом не прошло и полугода. Отец тогда спас его от сцепки и её последствий, но тот здоровый альфа черту всё же перейти успел. Было много клиник, психологов и психиатров, сеансов и врачей. С трудом, но Оливер восстановился.       После этого было ещё две попытки изнасилования. Одно в магазине - Оливеру было двенадцать, второе в больнице, при осмотре последствий второго изнасилования. Врача Оливера, беты, не было в городе и его принял служебный, детский врач. Последствия этой попытки, оказались тяжёлыми. У альфы от подобного выброса феромонов напрочь поехала крыша и он грубо избил мальчика за то, что тот сопротивлялся и пытался вырваться.       Опять же вмешался Коул, но у Оливера был перелом правого предплечья, и сломано три ребра с левой стороны. Снова клиники и врачи. От давления окружающей обстановки парень вновь попытался свести счёты с жизнью. Спасли в последний момент, полторы недели пролежал в коме. Когда состояние нормализовалось - отправили в психиатрическую лечебницу. Провёл в ней пару недель, отец забрал домой, через несколько дней домашней психушки, врачей и таблеток сбежал из дома. Его поймали три альфы и устроили групповое изнасилование, после которого Оливера словно подменили. Ему было четырнадцать. Нашли парня только через два дня. Грязного, обнажённого, в метках и синяках. Альфы бросили его, когда он перестал бояться, злиться. Перестал ощущать что-либо и соответственно выделять привлекающие их феромоны.       Это реабилитация была самой длинной. Она длилась полтора года. Бесконечные клиники и больницы, анализы и лечебницы. В это время парень и стал бездумно резать руки, ноги, тело. На короткое время, но это приносило облегчение и отвлекало от всеобщего кошмара. Слишком тяжело было и невыносимо, когда все на тебя наседают и к чему-то обязывают. Когда просто хотелось спокойствия, одиночества и тишины. Чтобы тебя просто оставили. Это не было попытками суицида, это был один из способов не сойти с ума, новые раны отрезвляли и приводили в чувства, но отец видел в этом угрозу жизни и поэтому притаскивал врачей снова и снова, которые отправляли его по психиатрам.       Лишь благодаря деньгам отца и связям, удалось свести в ноль все метки. Велись долгие поиски, но обидчики найдены так и не были. Оливеру было плевать, после этого случая он стал равнодушным и полностью утратил свою детскую жизнерадостность и наивность, которой многие омеги грешили до глубокой старости. Он стал циничным и даже немного эгоистичным из-за того, что все носились с ним и пытались предотвратить новый рецидив. Это было даже смешно, хотелось свести счёты с жизнью из принципа и показать, что его здесь держит не их умелое лечение, а лишь собственное желание. Но вот Коул загорелся желанием мести. После того, что он натворил, он носился с сыном словно с хрустальной чашей, пытаясь тем самым искупить свою вину перед ним. Это очень раздражало. Постоянный контроль и давление. Новая попытка суицида, выбила почву из под ног альфы. Он замкнулся в себе, потерял остатки связи с сыном и стал более агрессивным и холодным. Оливер понял, что все-таки перегнул и "сломал" его. Тяжело, когда у тебя и так никого нет, осознавать, что можешь потерять последнего родного человека, которого ничто не держит и не останавливает. Который не ценит свою жизнь и не хочет жить хотя бы ради тебя, как ты живёшь ради него. Это всегда больно, и Коул отстранился, отключил свои чувства, он устал бороться за то, что его сыну просто не нужно. Он словно перестал быть тем отцом, каким был раньше и каким оставался даже после своего срыва после похорон мужа. Теперь они были чужими. Омега отчётливо чувствовал, что Коул закрылся от него.       Оливер пытался всё исправить, шёл на контакт, стал шутить и пытался казаться жизнерадостным, но было поздно и альфа лишь злился.       В шестнадцать, он начал нанимать сыну репетиторов, которые усиленно с ним занимались, готовя к профессии финансиста. Поначалу Оливер охотно учился: ему нравилось дело отца и он был не против его продолжить, пока нагрузка не стала слишком большой, и парень не попросил перерыва. Ответом ему был строгий отказ. Взбунтовавшись, омега снова начал сбегать. Поначалу Коул активно его искал, вскоре махнул рукой и просто дожидался сына дома. Он всегда возвращался невредимым, но с меньшими тараканами в голове, успокаиваясь на время, чему Коул был только рад и не стал лезть. Пару раз омегу ловили на улице и зажимали, тиская и пытаясь поцелуями возбудить и добиться взаимности, но парню удавалось сбежать.       Новый рецидив случился в семнадцать, когда отец заикнулся о том, что хочет свести сына с деловым партнёром тридцать пяти лет, когда Оливер достигнет совершеннолетия. На несогласие сына альфа никак не реагировал, сказав, что всё уже решено и обсуждению не подлежит. Это стало последней каплей, и Оливер в клочья изрезал себе руки, оставшись дома один, он всё продумал и его бы просто не успели спасти, если бы не одно НО! Коул, забыв нужные бумаги, вернулся домой и буквально вытащил сына с того света.       Про брак Коул больше не заикался. Омега вскользь узнал потом, что отец больше не общается с тем альфой после какого-то конфликта и подозревал, что именно он стал тому виной.       В этот раз обошлось без психушки, но было много нудных бесед и врачей, после которых Оливер и попал к Марку.       Он сам не ожидал, что так привяжется к нему. Почему-то он начинал ему доверять и каждый день омеге всё больше казалось, что ещё чуть-чуть и он ему расскажет ВСЁ. Чуть больше нажима со стороны альфы, и парень наконец сдастся. Но Марк был тактичен, и омега в ответ навстречу не спешил. А то, что сеансы могли внезапно прекратиться — выбивало из колеи.       — С того, что прогресса нет совсем, — пояснил Коул. — Ты как сбегал - так и сбегаешь, как резался — так и режешься. Ничего не поменялось, вот только сбегать стал чаще, это пожалуй, единственное изменение.       — Я не буду больше сбегать, — тихо сказал Оливер.       — Ты сам-то в это веришь?       — Да.       — А я вот нет. А резать вены и дальше продолжишь?       Омега промолчал, на это ему нечего было ответить. Это было его маленьким забвением, и он не мог обещать того, в чем уверен не был. А то, что он больше не возьмёт лезвие в руку, он не мог обещать даже себе.       — То то и оно, что ты молчишь, — разочарованно кивнул Коул. — Сегодня придёт Пол, он начнёт готовить тебя к экзамену, сдашь его и поедешь доучиваться в Европу.       — Что? — тихо переспросил Оливер.       — Почему ты удивлён? Я же давно тебя предупреждал об этом, вот и пришло время.       — Нет, — прошептал парень.       — Что?       — НЕТ! — крикнул Оливер, посмотрев на Коула глазами полными слёз.       — Не кричи. Всё уже решено давно. Ты же сам это прекрасно знаешь и дал согласие. Не капризничай словно ребёнок, — нахмурился отец.       — Я не поеду.       — Оливер, прекращай. Каждый раз одно и тоже. Повзрослей наконец. Ты знал, что так будет. Всё, мне некогда, я скоро вернусь, — сказал Коул, оставив сына в одиночестве.       Закрывшись в комнате, омега долго сидел с головой накрывшись одеялом, пока отец не вернулся домой. Чувство безысходности буквально грызло его, но он не мог ничего сделать. Или не хотел?...       Желание пойти в ванну и отрезать себе руки к чертям было просто невыносимым. Почему каждый раз он что-то или кого-то терял? Почему его просто ставили перед фактом, лишая любого права выбора? Не давая возможности жить самостоятельно и самому выбирать.       — Шарлатан, — бормотал Коул, вернувшись.       — О чём ты? — непонимающе спросил Оливер.       — Как он мог тебя лечить, когда сам едва собой владеет? Навыдают дипломов кому попало.       — О нём хорошо отзывались, ты же знаешь, — попытался заступиться омега.       — Это ровным счётом ничего не значит, просто те, кто его нахваливали никогда не встречал нормальных врачей.       — Но... о нём же никто плохо не отзывался, — напомнил Оливер.       — Моего мнения о нём, это не изменит. К нему ты больше не пойдёшь. Пусть считает компенсацией то, что я не забрал остальные деньги.       — Ты ему что-то наговорил, да?       — Всё по заслугам.       Оливер стоял поджав губы, отцовское «по заслугам», означало грубый разговор. Омеге стало ужасно неловко перед Марком. Он задумчиво сверлил взглядом столешницу, пока Коул что-то говорил.       — Оливер! — раздался громкий голос альфы.       — Мм? — задумчиво протянул Оливер, даже не посмотрев на него.       — Когда ты начнёшь меня слушать?       — Я слушаю-слушаю.       — Я вижу... — недовольно протянул Альфа. — Я пойду на работу, подумай над моими словами.       — Хорошо, — неопределённо кивнул омега, понятия не имея о чём идёт речь.       — Я позвоню тебе позже, скажешь мне, что решил.

***

      Оливер долго расхаживал по своей комнате решаясь. Ему было жутко неудобно перед Марком, но он не знал как с ним связаться. Был номер телефона клиники, но час был поздний, и того уже там не было. Номера мобильного врача у парня тоже не было. Не зная, насколько будет уместно ему явиться в дом к холостому альфе, Оливер начал собираться.       Он не боялся, что альфа его тронет или обидит. Оливер был в нём уверен как ни в ком другом и это казалось странным, но даже если и так, эта мысль его не пугала. Он не чувствовал к нему отвращения, какое испытывал обычно к другим альфам. Марк был с ним предельно искренним - то, что тот говорил всё не приукрашивая и не перевирая, невольно заставляло омегу открываться и доверять в ответ. Альфа пытался держать себя в руках, и это ещё больше влекло к нему Оливера.       Раздался звонок. Звонил отец.       — Алло.       — Ты подумал?       — О чём? — непонимающе спросил омега, он совсем забыл, что Коул собирался ему позвонить и узнать, что решил его сын. Вот только парень его не слушал и понятия не имел о чём сейчас идёт речь.       — Какой колледж ты выбрал?       — Что?       — Оливер! Ты и правда меня не слушал?!       — Я...       — О Боже... — вздыхает Коул. — Всё-таки поедешь в Европу, все Макнейлы учились там и ты тоже пойдёшь туда.       — Но я...       — Нет Оливер, всё. Поедешь в Европу. Вылет послезавтра, — не дожидаясь ответа, альфа отключился.       Парень долго стоял, прижимая к уху телефон, а по щекам текли слёзы.       Только не сейчас. Нет. Он к этому не готов, он этого не хотел. Сейчас он словно цеплялся за Марка, общение с ним помогало омеге не сойти с ума окончательно. Он должен хотя бы извиниться перед ним. Попрощаться.       Сделав вид, что лёг спать, омега выскользнул из дома и пошёл по ночным улицам. Он хорошо запомнил, где живёт Марк и с лёгкостью ориентировался в городе, который изучил вдоль и поперёк.

***

Текущий день. Глубокая ночь.

      Сердце бешено колотилось. Хотелось выйти к машине альфы и заставить отца вернуться в дом, пока он ничего не натворил, пока не наговорил Марку гадостей снова. Но он просто стоял, не в силах двинуться с места и тупо смотрел на тёмный силуэт сквозь полупрозрачное стекло входной двери. Он не хотел, чтобы Коул всё испортил.       Находясь у Марка дома, Оливер понял для себя, что не переживёт потерю альфы. Он его не любил, но тот ему определённо не был безразличен. Парень хотел проверить свои чувства, попытавшись его поцеловать, но почему-то Марк отстранился от него. Всё-таки им руководствовались гормоны, и от этого было больно. Слишком тяжело осознавать, что строя всю жизнь вокруг себя неприступные стены, ты всё таки пустил кого-то в своё сердце и едва это осознав — потерял. Ещё больнее то, что в ответ ты человеку даже не приятен как просто человек, для него ты всего лишь пациент, которого нельзя ни трогать и с которым нужно просто вести себя деликатно и вежливо. Не более того.       Оливер ощущал внутри себя гнетущую пустоту. Словно оступился и обманулся. Хотелось забиться в угол и скрыться от осуждающих глаз, хоть их и не было. Больно. Слишком больно. Снова больно. Нет сил больше это выносить. В очередной раз страдать и терпеть душевную боль и угнетение, которое ощущалось практически физически. Только всё вроде бы забылось и утихло, как новое потрясение и предательство. Нет больше сил. Слишком долго и много терпел... В этот раз сил уже не хватит.

***

      Оливер сидел на кушетке вытянув правую руку. Врач старательно стягивал изрезанную кожу швами. Омега лишь морщился иногда, когда иголка задевала мышцы. Хотя врач и вколол обезболивающее, оно лишь слегка притупило боль.       Марк сидел напротив.       — Зря ты это сделал, — вдруг заговорил парень, пристально смотря на альфу.       — Хватит. Я даже слышать это не хочу, — отрезал брюнет.       — Я не об этом, — устало отвернулся Оливер, посмотрев на очередной шов. — Зря в больницу привёз. Теперь меня домой не отпустят. Опять в психушку сложат.       — Что? — Марк посмотрел на врача, который стал в два раза усерднее накладывать швы, делая жутко занятой вид. У Марка из головы совсем вылетело то, что забрать теперь парня из больницы имеет право только Коул.

***

      Как и говорил Оливер, домой его не отпустили. Не смотря на все уговоры и аргументы, Марку не позволили увидеться с ним. Он даже попробовал козырнуть тем, что является психиатром парня, но этот трюк не прокатил. Врачи остались непреклонными и согласились говорить только с отцом.       Марк долго сидел в приёмной не зная, как теперь вытащить парня и что сказать его отцу. Последнее его мало тревожило, но в сумме, это было не просто.       Вдруг дверь кабинета открылась и в коридор, придерживая за локоть, вывели Оливера. Из-за потери крови парень был чудовищно бледным и казался больным. На миг повернувшись к брюнету, омега безразлично на него посмотрел и почти тут же отвернулся. Марк долго смотрел ему вслед, пока Оливер не скрылся за поворотом.