Сдерживая касание

_____________________________________________       Марк молча сидел, гипнотизируя пустое место напротив.       Словно сквозь подушку до него доносились слова омеги в возрасте, Джеймса Купера, который быстро тараторил, рассказывая ему о проблемах с его сыном альфой. Тот взял моду, ввиду слишком активного полового созревания, зажимать одноклассников омег по всем тёмным углам. Те жутко шарахались и слёзно жаловались своим родителям, что над ними пытались надругаться. Те, в свою очередь, рвали и метали, устраивая настоящие скандалы, что к их чистым и невинным чадам приставал обуреваемый гормонами подросток.       Было много проблем и разбирательств, но спустя какое-то время, юный альфа-самец снова щупал бедолажек и затаскивал их в тёмные углы, норовя под влиянием своих одичавших гормонов, бездумно поставить кому-нибудь из них метку. Что только родители не предпринимали, всё тщетно. Соглашаясь с ними, парень, всё равно ведомый гормонами, снова бедокурил.       Слушая в пол уха, Марк смотрел на то место, где любил сидеть Оливер. Одинокое, пустое, но оно хранило воспоминание о нём. Все пациенты Марка обычно садились в другой части дивана - напротив, что и было логично. Омега же всегда сидел на другом краю, ближе к окну, в которое он часто смотрел, задумываясь о чём-то своём. Он смотрел всегда на него, словно птица в клетке, на несбыточную, но столь манящую мечту о свободе.       В голове, вдруг, возникла мысль свозить Оливера в загородный дом родителей, чтобы омега, наконец, смог отдохнуть от городского шума и суматохи. Чтобы его никто не трогал. Где он, наконец, смог бы почувствовать свободу, о которой мечтал.       — Что вы мне скажете? — вдруг спросил Джеймс.       Не слыша вопроса, брюнет с точностью знал, что отвечать. Ведь уже третий час, они разбирали одну тему, не на миллиметр не сдвигаясь с неё. Проблемный альфа-подросток и что с ним делать.       — Я уже Вам говорил и повторюсь вновь. Его нужно изолировать от омег и в идеале от бет, пока гормоны не придут в норму и не перестанут его беспокоить.       — Как именно? Держать его дома взаперти? — ужаснулся омега.       — Это один из вариантов. Проще говоря, домашнее обучение. Второй вариант - закрытая школа для альф, без бет и омег. Только альфы. Ну и третий вариант — это постоянный надзор, чего бы я крайне не советовал. В последнем варианте есть вероятность, что Ваш сын взбунтуется, пытаясь избавиться от опеки, и натворит больших дел, чем мог при всём своём желании натворить сейчас. Боюсь, что случайной меткой в таком случае, дело не обойдётся.       — Хм, — задумчиво протянул Джеймс.       — Дело, конечно, Ваше и решать Вам, но хорошенько с мужем подумайте над моими словами.       — Хорошо, спасибо Вам.       Распрощавшись, омега вышел из кабинета.       Тяжело вздохнув, Марк сел в рабочее кресло. Пролистав журнал звонков в телефоне, он наткнулся на имя "Оливер". Это был тот звонок, когда омега вскрыл вены. Звонок длился всего двенадцать секунд, но спустя почти три недели, казалось, что это было уже так давно.       Через знакомого врача, с огромным трудом, но Марк узнал, что Коул оставил Оливера на лечение, точный срок которого оговорён не был, но одно было известно точно - забирать его в ближайшее время, альфа не собирался.       В тот день, сидя в приёмной больницы, Марк не сразу заметил вошедшего, злого точно чёрт, Коула.       — Что Вы опять тут делаете?! Опять крутитесь вокруг моего сына. Если вы его тронули, я Вас уничтожу. Это понятно? — прошипел сквозь зубы отец парня, подойдя к нему вплотную и буквально прожигая взглядом.       — Что? — опешил Марк.       Он едва понимал, что происходит. Все его мысли были заняты омегой. Он чувствовал себя настолько виноватым перед ним, что это вытесняло практически все остальные мысли.       — Вы меня поняли. Думаю, повторять мне не нужно.       — Да. Уж точно не нужно. Простите меня конечно, но то, что происходит с Вашим сыном — это только Ваша вина, — уже просто не в в силах молчать, Марк сорвался. Как Коул смел его обвинять в том, в чём виноват сам? Как у него поворачивался язык говорить подобное?       — Что? Да как вы...       — В отличии от Вас, я никогда не ТРОГАЛ Оливера, — выпалил альфа, прежде, чем успел обдумать эту мысль.       Побледнев, Коул со злостью уставился на брюнета. На какой-то миг, Марк был уверен, что тот ударит его, но альфа, молча развернувшись, скрылся в кабинете.       Ждать, когда кто-то выйдет и скажет ему, что будет с парнем, Марк не стал. Находясь словно в тумане, он уехал домой. Два дня не выходил на работу и почти не отвечал на звонки. Родители без конца ему звонили, но альфа им ничего не рассказывал. Они догадывались, что виной всему любовь, но сын тем не менее продолжал молчать, поэтому всё, что им оставалось — это догадываться и строить предположения.       Пару раз, Марк звонил на номер Оливера, но как и ожидалось, тот был отключен.       Сотни и сотни раз, терзая и без конца изводя себя, Марк в голове прокручивал слова парня: "Зря в больницу привёз. Теперь меня домой не отпустят." Тогда он сказал это так, словно знал всё изначально и, в отличии от альфы, не забывал ни на миг. Но это же бред. Допустим, под влиянием пережитой злости и стресса, у Марка из головы напрочь вылетел тот факт, что суицидников, так просто не отпускают домой, всего лишь заштопав им вены, позволяя творить с собой и дальше невесть что. Их закрывают, изолируют и пытаются вставить пошатнувшиеся мозги на место. Но ведь спокойный, словно ничего и не произошло, Оливер, прекрасно понимал, куда они едут и что его ждёт, но тем не менее, почему-то не настоял, не сопротивлялся и не потребовал вернуть его домой. И это казалось странным. Он словно хотел этого...

***

      — Стив. Стив. Стив! — кричал светловолосый омега, слегка покачивая головой в бок и пытаясь привлечь внимание невысокого полного беты с неряшливым "ёжиком" тёмных волос.       Стив сосредоточенно выводил на бумаге дерево и потому, занятый столь важным делом, полностью игнорировал Карла.       Оливер с равнодушным видом наблюдал за этой сценой с небольшого диванчика.       Стив рисовал очень хорошо, это знали всё. Ему поручали делать стенгазеты на все праздники и дни рождения врачей. И надо признать, у него это выходило просто великолепно.       Сколько Оливер не попадал в эту клинику, Стив был здесь всегда. Остальные пациенты менялись. Рано или поздно, но Стив был тут всегда. Насколько Оливер знал, бета был художником, очень талантливым и подавал большие надежды. Коллекционеры охотились за его работами уже тогда, когда юному дарованию, едва исполнилось девятнадцать. Его картины были написаны в какой-то особой, уникальной технике, чем и полюбились знатокам. И тот факт, что Стив писал и по долгу, подливал масло в огонь. Коллекционеры, буквально, глотки друг другу грызли ради его шедевров, но даже подобное отношение никак не влияло на парня. Он писал только тогда, когда действительно этого хотел. Особо рьяные почитатели злились, но это ровным счётом ничего не меняло. До тех пор, пока его папа-вдовец не нашёл себе альфу. Спустя пару месяцев, они поженились, а спустя ещё месяц, новоиспеченный отец, зарубил папу Стива у того на глазах кухонным топориком. Тогда у беты и поехала крыша. Он какое-то время после похорон жил с дядей, а однажды, пока тот был на работе, поджёг дом оставшись внутри. С тех пор, Стив жил в клинике. Его никто не навещал, не присылал, не передавал ничего и не звонил. Он был полностью одинок, а единственное, что его по прежнему интересовало — это рисование. Порой он рисовал по нескольку дней, а порой неделями. Прерываясь лишь на сон и еду. Даже скорее его прерывали и уводили силой.       Светловолосый омега Гарри, появился совсем недавно. Оливер видел его впервые. Гарри был очень общительным. Он много говорил и пытался найти общий язык со всеми. К сожалению, молчаливый Стив ему отвечать не спешил, что очень огорчало омегу и подавленный, он начинал тихо всхлипывать, параллельно выискивая, с кем ещё можно поболтать. К Оливеру Гарри больше не подходил. Во-первых, тот неохотно с ним разговаривал, во-вторых, Гарри считал Оливера своим соперником, ибо юный парень был значительно симпатичнее, что очень не нравилось светловолосому и он каждый раз обиженно надувал пухлые губки, проходя мимо. Оливера это никак не задевало, ему было абсолютно всё равно, за что кто-то на него злится или не любит.       Он поучил почти то, что планировал и большего уже не хотел. Пусть так. Немного не по плану, но всё-таки лучше первоначального замысла отца. Оливер хотел покончить с собой, лишь бы не расставаться с альфой. Не переезжать в чёртову Европу. Но ему опять не удалось этого сделать. Теперь он хотя бы никуда не ехал, оставаясь в родном городе, где всё ещё жил Марк. Хотя бы так, но Оливер остался с ним. Хотя бы в одном городе. Пусть они больше никогда не увидятся, но просто будут жить рядом. Пока этого Оливеру было вполне достаточно, чтобы просто окончательно не сойти с ума. Попробовать восстановиться и перестать зависеть от него.       Оливер поначалу не хотел ехать в больницу, ему было наплевать на свои руки, как впрочем и сейчас. Он не хотел снова попадать в психиатрическую лечебницу, но поняв, что тогда без лишней шумихи Коул может всё-таки увезти его в Европу, омега покорно замолчал, и буквально позволил положить себя в клинику. Он знал, чем это чревато, но всё-равно не остановил Марка, который кажется позабыл, что молча врачи Оливера штопать не будут и обязательно предпримут меры, как и всегда.       Понимая, что попросту воспользовался состоянием альфы, Омега хотел извиниться, но не зная как, лишь выдавил из себя не пойми что. Что Марк зря его привёз. Явившийся вскоре Коул, не стал кричать и упрекать омегу при врачах. Он вообще пытался игнорировать сына, словно стыдясь того. Парень был даже благодарен за это. Он не хотел больше выслушивать нудные лекции и мозговыносящие вопли отца. Ему на сегодня хватило и бесконечных речей больничных медсестёр и врачей о том, какой он молодой, красивый и что ничто не является поводом резать вены и всё у него будет хорошо. Потом узнав, что это отнюдь не первый случай, они уже не пытались его весело утешать и подбадривать. Они поголовно ходили, смотря на него с жалостью и разочарованием, повторяя, что тот испортил себе жизнь глупостями и, что последствия этой попытки, будут куда серьёзнее, чем раньше. Омега лишь молчал, он прекрасно понимал это и без них.       Поговорив с врачом, Коул решил оставить сына в клинике. Оливер подозревал, что это решение родилось не в результате беседы, а в желании наказать его. Но в этот раз, парень этого хотел.       И вот день за днём он ходил на прогулки, ел, спал, даже разговаривал с психиатрами, и порой, слабо улыбался над выходками Гарри, когда тот пытался подружиться с санитарами, но внутри Оливер словно умер. Ему было всё безразлично, неинтересно и попросту неважно. Поначалу он просто надеялся, что вскоре ему перестанет быть настолько морально плохо, что скоро всё пройдёт, но душевная боль не стихала ни на миг, и вскоре, он уже не хотел, чтобы она уходила. Благодаря ей, он ещё что-то чувствовал. Будто бы продолжал ощущать в своей жизни присутствие Марка.

***

      — Присаживайся, Оливер, — психиатр указал на мягкую чёрную кушетку.       Омега неохотно прошёл к ней и лег. Оливер до ужаса её не любил. Его пугал именно не сам факт наличия кушетки, а то, что во время сеанса, приходилось лежать, словно тяжело-больному калеке. Откинувшись на кожаную обивку, он уставился в белый пустой потолок. Даже лампочек нет, все светильники висели на стенах, делая кабинет ещё более унылым, чем он был на самом деле.       — Это уже седьмой, хотя нет, уже восьмой твой сеанс, но мы так и не сдвинулись с мертвой точки. Ты рассказал мне то, что я, собственно, и так знал из твоей карты. Расскажи мне, почему отец не стал тебя забирать домой. У вас с ним какие-то разногласия? Ты из-за этого хотел покончить с собой? Оливер? — позвал бета, после того, как парень полностью пропустил его мимо ушей. Повернув голову в бок, он молча смотрел в окно. — Оливер, — повторил врач. Это был бета лет пятидесяти с сединой на волосах и с плохой смуглой кожей, изборожденной шрамами.       Помедлив, парень, переведя на миг взгляд на врача, снова уставился в потолок.       — Ты по прежнему не собираешься мне отвечать?       — Нет.       — Тогда, боюсь, мне придётся принять меры. Я оговорю их с твоим отцом, но, думаю, он согласится со мной и даст добро.       — На что? — с интересом посмотрев на бету, спросил парень.       — Думаю, введение в твой курс одного препарата, поможет нам в этом деле.       Оливер, приподняв брови, вновь уставился в холодный потолок.       Бета, недовольно поджав губы, вздохнул. Он, мягко скажем, недолюбливал омегу. В его практике ещё не было столь упрямых пациентов. На первом же сеансе, максимум на третьем, все его пациенты начинали ему всё рассказывать. Оливер же вообще, казалось, и не собирался с ним откровенничать. Да, у Фрэнка были пациенты, которые на контакт не шли совсем, но то были люди тяжело-больные, которые даже толком не осознавали где они и что происходит. Оливер же по своему состоянию, был самым адекватным и нормальным, что было как плюсом, так и огромным минусом. Хитростью разговорить парня у врача не выходило, тот, имея опыт общения с психиатрами в половину своей сознательной жизни, прекрасно понимал, куда клонит Фрэнк, и наперёд зная все его шаги, нигде не попадался. Бету это злило, но врачебная этика не позволяла показывать эмоции, поэтому Фрэнк оставался спокойным, втайне просто недолюбливая парня.       — Но если ты начнёшь говорить, я не буду ничего рассказывать твоему отцу, — продолжил Фрэнк.       Резко сев, Оливер насмешливо посмотрел на врача:       — Вы серьёзно полагаете, что я боюсь своего отца? И что ваша угроза каким-то образом способна подействовать на моё решение не отвечать на ваши идиотские вопросы?! Если так, то флаг вам в руки. Жалуйтесь моему отцу столько, сколько душе угодно. Назначайте препараты хоть сотню, хоть две. Моего отношения к Вам, это не изменит, — сказал омега, вновь откинувшись на кушетку.       Едва заметно дрогнув рыхлой кожей на щеках, бета спокойным тоном спросил, сверля парня взглядом.       — Ты злишься, потому что я сказал, что расскажу всё твоему отцу? Или потому, что я хочу назначить тебе препараты?       — Я не злюсь. Я устал. Хочу закончить. Отпустите меня к себе, — сказал парень, вновь сев и свесив ноги.       Испытующе посмотрев на него, бета наконец кивнул. В кабинет зашёл санитар и отвёл Оливера в его комнату. Пустая, холодная. Белые стены, потолок, тёмный пол и посеревшее от множества стирок постельное. Дверь за спиной с грохотом закрылась. Посмотрев на неё через плечо, Оливер лёг поверх одеяла, уткнувшись лбом в холодную стену.       Как же было тяжело. Он не думал, что в этот раз, будет настолько плохо. Жить не хотелось. Хотелось удавиться, утопиться, спрыгнуть с крыши, вскрыть вены, но здесь, под полным контролем, сделать это не представлялось возможности. Он хотел к нему. Хотел, чтобы альфа обнял его, чтобы защитил от этого отвратительного мира. Снова хотел ощущать ту защиту и уверенность в нём. Сейчас у него не было ничего этого. Он был одинок. Даже Коул его бросил. Зря он решил отступить и согласиться на больницу. Это было плохим решением. Чёртова лечебница его угнетала хуже проклятой Европы. Только сейчас, имея в распоряжении для раздумий не один десяток часов, омега осознал, что согласись он на Европу, то мог бы поддерживать с Марком связь. Звонить, писать. А когда-нибудь, возможно и снова увидеться.       Омега не заметил, как заснул.       Громкий, неприятный голос санитара действовал лучше любого будильника. Резко сев, парень уставился на звук. В дверях стоял тот самый громкоголосый санитар и выжидающе на него смотрел.       — Вставай. Твой отец пришёл. Хочет забрать тебя домой.       Эта новость вызвала в парне противоречивые чувства. Он отчаянно пытался их понять, пока они шли по длинным коридорам. Оливер ощущал, что наконец-то рад снова покинуть это место, при этом он понимал, что взамен покинет город.       Коул сидел в кабинете лечащего врача, и едва сын вошёл в кабинет, тут же встав, порывисто обнял его. Омега машинально приобнял его в ответ, ощущая знакомый, успокаивающий аромат. И закрыв глаза, с облегчением выдохнул.       — Прости меня. Я понимаю, что на тебя слишком много всего навалилось и ты этого не хочешь. Я слишком спешил, я это осознаю. Поэтому, всё хорошенько обдумав, принял решение. В Европу ты не поедешь, сейчас. Пока отдохнёшь, восстановишься, а там начнёшь учиться здесь. И через пару-тройку лет, поедешь в Европу, — тихо начал Коул, когда они в машине ехали домой.       — Всё будет так, как ты захочешь, — устало сказал Оливер, смотря на хмурое небо за окном. Поджав губы, Коул молча продолжил вести машину. Он понимал — сыну нужно время. В этот раз, он не собирался на него давить. Он подождёт сколько понадобится.       Приняв душ, омега, одевшись в сухую, чистую одежду, лёг на свою огромную, мягкую кровать, не идущую ни в какое сравнение с больничной.       — Мистер Оливер, — в комнату постучав, вошёл слуга бета, — мистер Коул зовёт Вас на ужин.       — Передайте ему, что я устал и не хочу есть, — ответил омега отвернувшись.       — Хорошо, — бета вышел, прикрыв за собой дверь.       На улице были слышны тихие раскаты грома. Сильнее закутавшись в мягкое одеяло, омега закрыл глаза.

***

      К концу четвёртой недели Марк понял, что больше не выдержит. Его угнетала квартира, работа, жизнь. Обзвонив нужных знакомых, он нашёл себе работу практически на другом конце города. Договорился о квартире и уже частично собрал вещи, запланировав переезд на пятницу. Родителей его план не порадовал, они поняли, что сын просто сбегает. На предложение всё обдумать, Марк тут же отвечал "нет" и старался тут же завершить разговор. Место, куда хотел переехать Марк, было значительно дальше от родителей чем то, где он жил сейчас, но это было даже лучше. Ничто не будет больше бередить старые воспоминания.       — Ты уверен? — спросил Билли. Они сидели в кафе, и Марк всё ему рассказал. У тебя же здесь работа, признание людей, жизнь в конце концов.       — Нет. Я всё уже решил. Не могу больше.       — Подумай хорошенько. Не горячись.       — Я не горячусь. У меня на раздумия месяц ушёл . Я всё решил.       — Ну, как знаешь, конечно, но знай — я против.       Марк промолчал, Билли теперь был тем, кто всё знал. Альфе надоело просто держать всё в себе и, поддавшись порыву, он всё выложил.       — Слушай, я, пожалуй, пойду. Я сегодня не спал почти, хочу вздремнуть перед тем, как ехать, смотреть новую квартиру.       Билли, нахмурившись, посмотрел на него:       — Сколько примерно в сутки ты спишь? — строго спросил он.       — Шесть-восемь часов, — тут же ответил Марк.       — Не ври мне.       — Я не вру.       — Врёшь. Сколько ты спишь?       — По два-три часа, — неохотно ответил альфа.       Билли тяжело вздохнул.       — Тебе нужно спать больше. У тебя все признаки депрессии и психиатр уже скоро понадобится тебе.       — Всё нормально. Я перееду и сон восстановится.       — Не неси чепухи. Тебе сон нужен уже сейчас.       — Ты думаешь, я специально себя извожу и не сплю? Я просто не могу уснуть. Часами лежу без сна.       — Выпей снотворного, тебе нужно выспаться.       — Пил, оно практически не помогает.       — Марк!       — Прости, я пойду, — и не дожидаясь дальнейших реплик, встав, альфа удалился.       Проводив его взглядом, Билли тяжело вздохнул:       — Дурак, психиатр тебе уже нужен.

***

      Сложив часть книг в коробки, Марк поставил их рядом с остальными в прихожую. Приготовив ужин, задумчиво ел. Вдруг стали слышны тихие раскаты грома, погода совсем испортилась. Доев, альфа налил себе чай, но задумчиво покрутив кружку в руках, вылил его в раковину. Нужно поспать, а чай прогонит сон лучше любого кофе.       Зазвонил телефон, на экране высветилось имя "Билли", Марк сбросил звонок и быстро настрочил сообщение "Я вообще-то сплю. Утром позвони". Тут же в дверь позвонили. Не на шутку разозлившись, Марк быстрым шагом направился в коридор, резко распахивая дверь, он недовольно сказал:       — Я же сказал: звони завтра. Всё со... — но Марк, резко замолчав, тихо выдохнул: — Оливер...