Нимфоман в противогазе

– Не морочьте мне голову, – раздражённо прохрустел Гюнтер через шумы на линии. – Вы же учёный, какой ещё к чёрту афродизиак? Генрих едва сдержал себя от того, чтобы сообщить обладателю этого высокомерного и достаточно неприятного фальцета, куда тому следует засунуть своё вполне закономерное возмущение, вызванное темой их обсуждения. – Я просто говорю, – практически процедил он вместо этого, – что сейчас он очень нестабилен. Перевозить его в таком состоянии глупо и опасно. Тем более опасно ставить сомнительные эксперименты… – Мистер Вангер. Я очень ценю ваше мнение компетентного врача и опытного специалиста, – желчно отчеканил экс-медик синих, перебивая его на полуслове, – но теперь мне бы хотелось услышать моего пациента. Время дорого. Генрих со стуком прислонился лбом к стене, на которой был подвешен аппарат. Гюнтер его не выслушал, даже не сделал вид, пресекая все попытки разъяснить что-либо колкими, строгими замечаниями относительно его, Генриха, профпригодности. Через минуту в кухню прибыл пироман, которому и был адресован звонок, и медик вышел прочь из жилого блока, как никогда испытывая острую потребность в том, чтобы занять руки и голову работой. И не видеть этого полоумного выражения на лице, одержимого надеждой пиромана. Примерно через полчаса Йенсен появился на пороге лазарета, бледный и бесшумный, как тень. Сунув руки в карманы, он выждал какое-то время, затем кашлянул, привлекая внимание. Вангер, давно заметивший его, спокойно взглянул поверх очков, отвечая неприметным кивком. – Уезжаешь? – обыденно спросил медик, сосредоточив всё своё внимание на химической дребедени перед собой. – Утром. – Сипло отозвался пироман. – … Прости, я повёл себя, как придурок. Генрих в ответ лишь пожал плечами. – Если ты о том отвратительном эпизоде, когда ты захлопнул дверь перед моим носом, заявив, что твои дела меня не касаются, тогда хорошо. – Он кивнул и поджигатель неприязненно сморщился. – Ты был в замешательйстве. Я понимаю. Матиас страдальчески усмехнулся. – Ты был прав. Оставив в покое реактивы и бесчисленные бумаги с записями, Генрих откинулся в кресле, взявшись за подлокотники и уверенно, даже равнодушно глядя на пиромана. – Да, – подтвердил он ровно. Взглянув на него с тенью растерянности на лице, парень непонимающе качнул головой. – Значит… Это всё? – Вероятно, – ответил Вангер после непродолжительной паузы. Выждав немного, пироман сглотнул, усмехаясь через силу под колючим, немного пугающим взглядом немца. – Мы могли бы как-то обменяться координатами… Встретиться потом… Через Ганса или… – он осекся, заметив, что медик улыбается. Без привычной, свойственной ему мягкости, но – мрачным, жалостливым выражением, от которого и так порядком подсевший за последние сутки голос и вовсе пропал. – Что? – одними губами спросил Йенсен, горько приподняв брови. Генрих тяжело вздохнул, принимая чуть более расслабленную позу. – Я рад, что ты так оптимистично настроен. Но шансы, что затея Гюнтера даст ожидаемый результат, фактически ничтожны. – Ты говоришь жестокие вещи. – Отозвался пироман, слабо улыбаясь. – Я не люблю давать пустых надежд. – Сухо обрубил Вангер, возвращаясь к работе. Матиас помолчал, наблюдая за ним. – Хорошо. – Вновь подал он голос. – Но тогда я снова вернусь сюда. Что скажешь? Медик вздохнул, отмеряя дозировку. – Когда ты вернёшься, эта дрянь уже не будет курсировайт по твоим венам… – пробормотал он. – Так что обмен координатами нам не понадобится… – Вот оно. – Молвил пироман негромко. – Теперь ясно. Ты мне не веришь, вот в чём всё дело. Вот что ты пытался сказать всё это время… – Давай ненадолго прикинемся разумными людьми? – Сдержанно попросил медик, глядя на него поверх очков. Оборвав поток своих мыслей, Матиас обиженно нахмурился, плотно сжав губы. – Ну и? – отозвался он неохотно. – Всё это время, отрава, которой тебя накачали, толкала тебя на поступки, которых даже и в горячечном бреду не может себе нафнтазировайт ни один нормальный подросток. Медик прокатился в кресле до ближайшего столика, чтобы выбрать средних размеров шприц, и, захватив по пути отрезок резинового жгута, вернулся обратно тем же приёмом. – В свои семнадцайт я был безответно влюблён. – Поделился он между делом. – Я был влюблён три года, но так и не решился что-либо предприняйт. Мне очень больно это признавайт, но, будем реалистами, Schneeflocke, – он пожал плечами, щёлкая ногтем по корпусу, чтобы вышел воздух,– ты ещё ребенок. Просто невинный мальчик, обезумевший в гормональной буре. Йенсен отчётливо сжал зубы, глядя исподлобья, но не пытаясь перебить его. – В том не было твоей вины. – Генрих серьёзно взглянул ему прямо в глаза. – А я – дурак, пошедший на поводу у собственной животной натуры. И мне очень стыдно. – Поэтому ты стал колоться? – Встретив удивление во взгляде медика, пироман раздражённо отвернулся. – Вся база уже в курсе. Генрих скептически шевельнул бровью, подкатывая рукав. – Я не мальчик, я уже говорил тебе. – Продолжил поджигатель, не повышая тона и стараясь не смотреть, как тонет в плоти тонкая игла, питая её неизвестным ядом. – И я не псих. Может быть, я так выгляжу, но это неправда. И знаешь что, доктор? С тех пор, как я умер в последний раз, прошло больше суток. Буря стихла. Я стою перед тобой, я взрослый, я вменяем и я говорю, что хочу тебя. Чего ты стыдишься? Уставившись перед собой взглядом человека, прислушивающегося к собственным ощущениям, Вангер рассеянно покачал головой. – Сожалею, но… ничего не могу предложить тебе на это… прости меня, но… я не могу. Матиас зло прищурился. – Что же… Думаю, я мог бы попробовать тебя переубедить. – Промолвил он, защёлкивая замок. Генрих переключил, наконец, на него внимание, вяло протестуя. – Подожди… – Впереди длинная ночь, доктор. – Тепло и лишь самую малость насмешливо протянул пироман, один за другим опуская экраны на окнах. – Советую расслабиться. Медик рассмеялся и парень воспринял это как знак того, что лед растаял, однако оглянувшись понял, что тот даже не смотрит в его сторону. Всё его внимание было приковано к столу, к записям и реактивам. Немного сдвинув их, пироман присел на краешек, напротив него, расстегивая ворот комбинезона. – Извини, Schneeflocke … – Негромко, доверительно сообщил ему медик, с усилием ворочая языком, – кажется, я только что трансформировался в овощ… Примёрзнув к месту, пироман отрешенно оценил его ватную позу, полулежачее в кресле тело, практически парализованное препаратом и счастливую улыбку, игравшую на тонких губах. Ящик с пробирками слетел со стола, со страшным дребезгом грохнув о кафель. Прохрустев ботинками по остаткам тонкого стекла, мокнущего в невообразимой смеси химикалий, Матиас вышел прочь, даже не озаботившись тем, чтобы прикрыть дверь. Проводив его сумрачным взором, медик с минуту созерцал учинённый погром. Затем тяжело подался вперёд, к столу, к чудом уцелевшей пробирке с последним составом. Неслушающимися руками он набрал остаток в шприц и, проковыляв к шкафу, спрятал его в дальний ящик, накрепко заперев. В камере рядом с ним тихонько пищали аппараты. Матиас с трудом приоткрыл заиндевевшие ресницы. Тело вообще плохо слушалось, но холода он не чувствовал. Он попробовал подняться, но уверенный голос и твёрдые руки оператора криогенной капсулы остановили его. – Эй, тише там. Полежи ещё. Рано вставать. Юноша повиновался и, рассматривая холодный белый потолок, тихонько шевеля пальцами рук, спросил: – Что случилось? Я не подхожу? – Что? – Оторвался от монитора парень в белом халате. – Ты в первый раз что ли в отпуск уходишь? – В отпуск? – Прозвучал недоуменный ответ. – О… Да… В первый. Кончики пальцев и всё тело его, казалось, горели, жар был не слишком естественный, но достаточно приятный, как если бы он лежал на горячем песке под палящим солнцем в полдень, только это тепло как будто шло изнутри. – Ну, понятно. В первый раз все так реагируют. – Сколько времени прошло? – Я вообще-то новенький. Но ты тут не меньше полугода лежишь. Тебе не холодно? – Полгода… – Потрясённо произнёс парень. – Нет… Нет, мне жарко. – Как остынешь, значит можно вставать, ок? Здесь твоя одежда. Тебя встречают на выходе, так что не потеряешься. Я отойду, ты сам справишься? Матиас утвердительно кивнул и хотел уточнить, кто именно его встречает, но оператора в камере уже не было. Он поднял к потолку свою руку и поразился серой бледности кожи. Тонкие волоски были как росой покрыты мелкими капельками воды, ресницы тоже стали мокрыми. Юноша почувствовал, что тело постепенно начинает остывать. Он поднялся и сел в капсуле. Голова слегка кружилась, холодный свет люминесцентных ламп усиливал белизну окружающих предметов. Белыми были приборы, мебель, пол и стены камеры. Здесь же его поджидал белый, хлопковый комплект одежды. Свободные брюки, кофта, туфли и халат. Парень не обманул его, Гюнтер ждал у выхода из криогенного блока, терпеливо наблюдая за тем, как ему измеряют давление, пульс, хотя показания с датчиков в капсуле уже показали, что его состояние было стабильным. Через тридцать минут они сидели в кафе, дожидаясь, пока сотрудники Манн Ко справят последние формальности, перед тем, как отпустить наёмника «на вольные луга», ничего толком не обсуждая. Гюнтер сухо справился о его самочувствии, Матиас растерянно осматривался, как человек, потерявший нечто и успевший забыть об этом ровно настолько, чтобы смутное чувство беспокойства терзало его, не позволяя свыкнуться с новым положением вещей. Сжимая кружку с кофе в высохших пальцах, он взглянул, наконец, на напиток, на Гюнтера и спросил: – Сколько?.. Мы тут пробыли? – Тебе не сказали? – удивленно отозвался Ганс, не отрывая глаз от монитора в кафетерии. Матиас молча проследил его взгляд, прищурился и вновь обернулся к спутнику, но ответа на свой вопрос так и не дождался. Гюнтер выглядел как обычно, словно они расстались вчера, за этим самым столиком, когда, дав ему последние инструкции, его врач первым проследовал в криогенный блок. Ему казалось, что ему заморозка далась тяжелее, всё внутри ныло и кожа, как он мог видеть, изучая свои руки, стала не столько бледной, что, в общем, подобало человеку, не знавшему солнца, сколько безжизненной, местами напоминая мятую бумагу. – Тебе станет лучше, как только доберемся в профилакторий. – Пообещал ему немец, когда последние формы были подписаны и им разрешили проследовать к выходу из центра. Накинув на него пальто, Гюнтер споро усадил его в подъехавшую машину, опустил шторы, плотно прикрывшие окна и, отдав короткое распоряжение водителю, отгородился от него ещё одним экраном. – Мы пробудем ночь в медицинском центре Манн Ко, из за бури, вылет отложили до утра, – заговорил Ганс, едва тронулся автомобиль. – Я надеюсь, … Матиас? Лишь теперь он заметил напряжение на лице юноши, сведенные брови и приоткрытый рот. – Давит, – негромко пояснил тот, прижимая руку к груди. Ганс перехватил его запястье, затем коснулся шеи под челюстью, не выказывая никакого волнения. – У тебя тахикардия. – Констатировал он через полминуты. – Мы быстро двигались? Ты переволновался? – Нет, – парень несколько раз глубоко успокоено вдохнул. – Уже легче. – Скоро приедем, – кивнул Гюнтер, скрещивая руки на груди. – Нужно немного укрепить тебя. Я приготовил препараты. А потом тебе нужно будет отдохнуть. Обернувшись к спутнику, он понял, что тот выключился. Лицо было спокойным, чуть подрагивали глазные яблоки под запавшими, потемневшими веками, в полумраке едва трепетали крылья заострившегося носа, выдавая слабое, поверхностное дыхание. «Крайнее истощение»,– хмурясь, подумал Ганс, наблюдая за юношей. Ещё пара лет в таком режиме убила бы его, вот почему вопрос с оперативным вмешательством надо было решать и решать быстро. Вот почему он, наплевав на голос разума, решился на эти тесты. Едва они переступили порог палаты, Гюнтер поспешил ввести сыворотку, изготовленную им самим специально для Йенсена. – Нужно будет установить катетер, – отметил он, изымая иглу. – Тебе предстоит много инъекций. Парень вяло следил за тем, как он расставляет необходимый инвентарь, позвякивая, стеклянными ёмкостями. Затем вдруг чуть более осмысленно осмотрелся и спросил. – Как там Кай? Он не смог приехать? Гюнтер промолчал, запихивая под кровать сумку с его вещами. Когда он оглянулся, Матиас, придерживая согнутый локоть, всё ещё смотрел на него вопросительно. – Тебе лучше. – Одобрительно заметил он, помогая ему подняться из кресла и переместиться на кровать. – У нас есть время до ужина. Тебе лучше вздремнуть. Вылет завтра утром. – Мы летим к вам в лечебницу? Кай сейчас там? Помедлив, Ганс ответил односложно. – Да. – Он поправил очки, избегая пытливого взгляда юноши. – Тебе нужно набраться сил. Поднявшись, он накинул на парня покрывало, тронул стол с препаратами для инъекций и уже направился к выходу из палаты, когда Матиас вновь поднял голову с подушки. – Для чего? Притормозив у двери, Гюнтер скорее от нечего делать взглянул на часы. – Спи. – Велел он сухо, пригладил короткие волосы на затылке и вышел, прикрыв дверь. Трезвон телефонного аппарата оборвал блаженную тишину лазарета. Снайпер, маявшийся якобы со скуки, с ужина торчал у медика, пользуясь преимуществами обширной библиотеки. Генрих не возражал против его присутствия, наоборот, ощущая какую-то звенящую внутреннюю пустоту, он был рад компании, хотя за весь вечер они с командиром едва ли перекинулись парой слов. Австралиец был занят чтением, Вангер собственными мыслями и бумажной работой. Когда зазвонил телефон, они одновременно подняли головы и насторожились. Медик механически взглянул на часы. Манди удивленно приподнял брови. – Поздновато для администратора. – Как бы читая мысли немца, озвучил он. Было начало десятого ночи. Генрих, пожав плечами, поднял трубку. – Лазарет. – Вы похитили моего поджигателя. – Без предисловий, сухо отчитал его Айзек по-немецки. – Всего лишь позаимствовал, – иронично парировал Вангер, сохраняя, впрочем, серьёзное выражение лица. – Я не давал на это своего разрешения. Испытав мгновенный прилив ярости, Генрих с трудом осадил себя, сжимая свободную руку в кулак. – Если мне понадобится разрешение агрессивного маньяка и садиста, я непременно к вам обращусь. – Отчеканил он, взяв карандаш и размеренно постукивая им по столешнице. – Не трудитесь. – Подражая его тону, ответил медик красных, – Вы вполне можете предоставить таковое себе сами. Синий нервно усмехнулся, задержав карандаш на весу под внимательным взглядом снайпера. – Чего вам надо, Айзек? Я ведь вернул его. – Звоню сказать, что я расцениваю случившееся, как открытую конфронтацию. – Удовлетворённый вызванной вспышкой гнева, как ни в чём ни бывало, продолжил Менгель. – И я отреагирую соответствующе. – Это угроза? – Поджал губы Вангер. – Уведомление. – Засуньте его себе в… – не выдержал Генрих, вскакивая, но в трубке уже слышались короткие гудки. Раздосадованный, он швырнул её на рожки и мрачно оперся на стол. Манди, стоявший рядом с самого начала разговора, обеспокоенно заглянул медику в лицо. – Он зол? – Наплевайт. – Раздражённо ответил немец. Снайпер описал круг возле стола, задумчиво глядя себе под ноги. – Странный разговор вообще-то… - Продолжил медик, чуть успокоившись и садясь в кресло. – Всё это выглядит так, как будто я должен спрашивайт разреш… - он застрял на полуслове, на мгновение устремив взгляд в никуда перед собой, затем подозрительно взглянул на австралийца. – …Сайрус? Снайпер нахмурился, предвидя вопрос. – У вас что с ним… – медик сделал паузу, пытаясь сформулировать свою страшную догадку. – У вас какой-то уговор?… – Эээ… Док… – Неуверенно начал Манди, почёсывая затылок. – Это вы… – слабым голосом озвучил Вангер, бледнея на глазах. – Вы… говорите ему, кого можно брать из вашей команды? Конечно, какой же я идиот… Ведь нельзя взломайт резервный блок в одностороннем порядке. – Док, с Айзеком… Все не так просто… – В самом деле? – сардонически улыбаясь, медик постучал по столу карандашом. – И в каком же списке нахожусь я?.. – он не смог продолжить. Австралиец угрюмо глядел на него из-под шляпы. – Может быть я на очереди? – наконец выдавил из себя Генрих. Снайпер примирительно улыбнулся, качая головой. – Послушайте, Вангер… «Матиас» – вспыхнуло и погасло у медика в сознании. – Господи, Сайрус! – Он вскочил на ноги. – Как вы могли! Наш пироман! Менгель не похищал его! Это была не месть, а ваша грязная сделка! Вы, вы его предали! – Это было быстро, он ничего не почувствовал. – Скептически заметил спайпер. – Убирайтесь!!! – надрывно закричал медик. – Идите прочь!!! – Ша! Герр доктор. Возьмите себя в руки.- Сварливо отчеканил Манди. И, пользуясь тем, что ярость лишила немца дара речи, продолжил. – Конечно, у меня с ним договор. А вы бы предпочли неуправляемого психопата, который сводит счёты с обидчиками в нерабочее время, прикрывая это всё необходимостью в экспериментах? Я даю ему солдата, которого в интересах Айзека же сразу накачать транквилизатором. Я даю ему демо, который уже в криокапсуле был настолько проспиртован, что навряд ли вспомнит завтра о том, что было сегодня. По-вашему было бы лучше, если бы наш скаут писался в постель и орал по ночам, прибегая к вам за порцией наркотика, способного отключить его на пару часов? Вы были одним из красных и знаете, о чём я. Хотите, чтобы Джо стал таким же, как Робин? Генрих задохнулся, не находя слов и шаря в поисках предмета потяжелее, обессиленный ненавистью, нервами; ошарашенный своим новым открытием и резко накатившим отвращением к этому человеку с мутным и бесчувственным взглядом, к этому месту, ко всему разом. Снайпер оперся о столешницу и медик машинально сел обратно в кресло, вцепившись в его ручки, напряженный, как перед броском. Снайпер буравил его флегматичным взглядом, тяжело нависая над ним. – А теперь, если истерика окончена, мне нужно знать, что именно он сказал? – то был не вопрос – приказ, холодный и угрожающий. Поджав губы, немец опустил подбородок глядя исподлобья. От необходимости подчиняться этому человеку, его внутренне передёргивало, и только неотступная мысль о пиромане удерживала от того, чтоб раскроить ему череп. – Что это конфронтация. И он отреагирует. – Наконец повторил он деревянным тоном. – Что ж… Тогда вы правы. – Мрачно вздохнул Манди. Генрих поднял на него бледное, искаженное ненавистью лицо. – Вы – на очереди. – Бросил стрелок по пути к выходу. Оставшись один, Вангер выбросил сломанный карандаш и нарезал несколько кругов вокруг стола, в тщетных попытках успокоиться. В ушах стоял оглушительный стук. Вытащив из шкафа коробку с боеприпасами, он достал один шприц и поглядел на него в нерешительности. Затем сунул его в карман халата и вышел вон. Впервые за несколько лет снайпер яростно хлопнул дверью, запрыгнув в фургон. И грязно выругался, наткнувшись на шпиона. Тот сидел прямо против входа в расслабленной ожидающей позе, закинув локоть одной руки на стол. Вторая свободно лежала на колене. Чуть подобрав ноги, чтобы пропустить стрелка, он молча проследил за ним, слегка сощурив глаза, когда австралиец зажёг ночник. Сбросив с себя жилет и освободив воротник рубашки, снайпер грубо окликнул его: – Чего тебе надо, спай? Шпион неуверенно побарабанил пальцами на колене, словно бы собираясь с мыслями. – Теперь, когда страсти поулеглись и с официальной частью покончено, мне бы хотелось спросить тебя кое о чём. – Валяй и вали на воздух. – Отрезал Манди, сбивая в сторону одеяло на койке, – Я сегодня не в настроении с тобой заигрывать. – Ты сердишься? – переспросил тот почти невинно. – Я устал, как собака, спай, так что если ты явился сюда не с тем, чтобы отдать должное моей привлекательности и неповторимому обаянию, лучше сразу дуй на выход – не доводи до греха. Шпион размял пальцы, серьёзно глядя на динго со своего места. – Ну что? – сварливо вопросил снайпер, складывая руки на груди. – Просто вдруг… – Спай немного свёл брови, не реагируя на раздражение и тон стрелка, – мне тут стало интересно, с какой конкретно целью ты заварил эту авантюру с Рикардо? – Ты с испугу отупел? – Поинтересовался снайпер уничижительно после непродолжительного молчания. – Или мне ещё раз повторить, чем мы тут занимаемся? – Нет, – спокойно хмыкнул спай, – я помню, что мы собирались поговорить. Хорошенько шугануть его. Может быть, я даже перестарался… – Он сделал паузу, с улыбкой глядя на потемневшее лицо командира. – Но мне показалось, что ты хотел предупредить его. Поправь меня, если я ошибаюсь. – Какое тебе собственно дело, спай? – огрызнулся Манди, отворачиваясь. – Ах, нет, никакого… - Воскликнул шпион с притворным участием. - Но это всего лишь значит, что дело вовсе и не в нас? Снайпер сел прямо, глядя ему в лицо. Только теперь он обратил внимание на то, что шпион не курил всё это время. В фургоне не пахло дымом и нигде – ни в руках у француза ни на столе, он не обнаружил сигарет или пепельницы. – Объяснись. – Попросил он. Шпион с готовностью втянул воздух сквозь чуть сжатые зубы. – Я никогда не ставил под вопрос твою преданность команде, и никто не ставил, это как будто, не имело смысла. Но теперь я тут подумал… Зачем бы тебе афишировать мою работу, если ты не планировал доносить на Менгеля администратору. Ради команды, разумеется. – Я сказал только, что подожду удобного случая. – Мрачно бросил австралиец. – Удобного для того, чтобы проинформировать своего приятеля? – Быстро уточнил спай. Снайпер тяжело поджал челюсть, уставившись на него. – Приятеля из RED. – Беспощадно акцентировал шпион. – Напомни мне… На кого ты работаешь, Сайрус? На пару минут воцарилось тягостное молчание. Снайпер практически неосознанно отметил, что спай, похоже, пришёл к нему без оружия. Но конечно, это только видимость. Проверять это для снайпера было бы равносильно самоубийству. Он усилием воли подавил в себе вспышку раздражения, вызванную этой провокацией. – Новая партия наёмников сейчас проходит обучение. Это займёт месяц. Потом будет балансировка. Перед этим я отдам администратору диск. И будь что будет. Тебе это подойдёт? – Как будто бы самый бескровный вариант… – неопределённо высказался француз. Манди приподнял брови, озадаченно смеряя его взглядом. – Тебя смущает… ещё что-нибудь? – Выдавил он из себя со всей любезностью, на какую был в эту минуту способен. – Только то, что, похоже, я здесь не единственный шпион, – неискренне усмехнулся спай, без обиняков глядя прямо на него. Снайпер еле заметно качнул головой, находя опору для обеих рук. – Прикуси язык и пошёл вон отсюда, – отрезал он жёстко, почти не повышая тона, но ясно давая понять, что церемонии окончены. Спай поднялся на ноги, не отводя взгляда и не поворачиваясь к нему спиной. И отступил в тень, к выходу.