Нимфоман в противогазе

В определённый момент ему показалось… – Как ты себя чувствуешь? – спросил Гюнтер, присматриваясь к сидящему напротив парню. – Всё в порядке. – Откликнулся тот слегка удивлённо. Матиас и правда выглядел не в пример лучше, чем каких-то сорок минут назад, когда его врачу пришлось едва ли не самому поднимать его на ноги из постели, таким обессиленным он казался. Теперь они сидели в столовой, и его пациент сам таскал нарезанные овощи с тарелки, оживленно осматриваясь по сторонам. Гюнтер кивнул сам себе и в ответ на вопросительный взгляд собеседника. – Я рад, что ты можешь питаться самостоятельно. Матиас напряженно сглотнул под его пристальным взглядом. – Это нормально? Его доктор уверенно кивнул. – Чем быстрее ты восстановишься, тем меньше потребуется инъекций. Тем больше у нас времени для манёвра. Парень потянул с тарелки дольку сладкого перца и неопределенно посмотрел на него. – Я не уверен, что помню что-либо об этом. – Пока что это не важно. Ты должен есть, отдыхать, набираться сил. Матиас смущенно ухмыльнулся. – Вы сильно волнуетесь. Похоже, я действительно плохо выгляжу. – Это не так, – мягко ответил Гюнтер. – Ты замечательно выглядишь. В этот раз ему не показалось, юноша действительно взглянул на него дольше обычного и глаза его странно блестели. – Что и подтверждает эффективность терапии, – добавил он, неуловимо раздражаясь на самого себя. Оставив еду, Матиас взялся за сиденье стула, наклоняясь вперед. – Расскажите, – попросил он негромко. Гюнтер нехотя подался ему навстречу, мельком оглядевшись в поисках нежелательных ушей. Но было уже поздно, и большая часть столиков пустовала. – У нас есть шанс вылечить тебя. Навсегда. Йенсен недоверчиво качнул головой, сводя брови к переносице. – Я… нашел способ… Не стану обманывать. Это будет тяжело, практически невозможно. И нам предстоит много работы. Но лечение есть. А упорства нам с тобой не занимать. – Гюнтер ободряюще улыбнулся ему. Матиас округлил глаза, разом лишившись возможности сделать вдох. Кровь тяжело стукнула в голову, он покачнулся на стуле, вцепившись в него деревянными пальцами. Сердце колотилось где-то в ушах, и за этим набатом он едва слышал своего врача. – Для этого нужно, чтобы ты, как следует, набрался сил. – Вы не шутите… – пробормотал он. – Разве я бы смог о таком... – Удивился Гюнтер, присмотревшись к нему. – Ты в порядке? Может, будет лучше нам подняться в палату? – Нет, – Матиас помотал головой. – Извините. Не думаю, что я смогу прямо сейчас, – пояснил он в ответ на настороженный взгляд доктора. – Дай руку, – попросил его немец, пережимая холодными пальцами его запястье и скоро высчитывая пульс. – Это мой просчёт, не стоило так рано тебя тревожить. – Да всё в порядке,– скомкано ответил юноша, – я просто… Мама знает? – Вдруг спросил он. Гюнтер внимательно взглянул на лихорадочный румянец, проступивший на бледных скулах. – Твой брат, – осторожно подбирая слова, сказал он, – ожидает нас в моём профилактории. Я уже ввел твою семью в курс дела. Чуть позже посвящу и тебя. Наберись терпения, всё случится не сразу. Для начала мы просто попробуем провести несколько тестов. – Свен, – сжав его руку, Матиас снова вспыхнул болезненной радостью, – приехал один? Немцу все тяжелее давался этот диалог. Но и уйти он от него не мог. Он терпеливо вздохнул. – Давай поднимемся наверх и поговорим. Думаю, тебя нужно уложить в постель. Парень счастливо рассмеялся. Поднимаясь, он чуть завалился в сторону, так что Гюнтеру пришлось подхватить его. Внутренне тот уже проклинал самого себя за излишнюю словоохотливость. Его пациент очевидно оказался не готов к подобному стрессу, он шел, покачиваясь, так что немец предложил ему локоть на лестнице. В палате, впрочем, парень снова возбудился и даже заупрямился в ответ на попытку его уложить. – Не нужно, я в порядке, – взмолился он, сидя на постели. Нездоровый румянец уже не сходил с его скул, Гюнтер приложил костяшки пальцев к его лбу и нахмурился, намереваясь отойти за термометром. – Я в порядке, Ганс, – повторил Матиас, ухватив его за руку. – Поговорите со мной. Аккуратно высвободившись, немец присел рядом с ним на постели, сложив руки на груди. – Столько лет прошло, Матиас, а ты все капризничаешь, будто ты маленький. Парень искренне усмехнулся ему, разгадывая за напускной строгостью чувство радости от долгожданной встречи со старым другом. – Сколько лет? – спросил он с улыбкой и возмущенно замычал, взмахнув руками. – Чш, – приказал Гюнтер, быстро сунув ему под язык градусник. Отойдя к шкафу, он снял пиджак, пристроив его на вешалке, расстегнул запонки, подкатывая рукава рубашки. Ванная комната, по счастью была прямо за соседней дверью. Немец педантично вымыл руки, лицо и шею, разом смывая с себя остатки усталости. И вернулся в комнату. Матиас был на своём месте, и угрюмо взирал на доктора, сидя с термометром во рту. Тот проверил показания, неопределенно поморщившись. – Хочешь принять душ? – Спросил он парня. Тот отрицательно качнул головой, рассматривая Гюнтера будто впервые. – Мне нужно ввести тебе ещё один укрепляющий состав. Потом можешь поспать. – Я не хочу спать. – Парень упрямо хмыкнул, спуская с сухощавых плеч кофту, чтобы открыть доступ к вене. Гюнтер деловито щёлкнул по шприцу, выбивая пузырьки воздуха, и присел рядом, игнорируя перекинутые на другое плечо мягкие волосы и открытую шею. Матиас длинно вздохнул, снося уже третью по счету инъекцию. Придавив место укола, он странно взглянул на врача. Гюнтер аккуратно запечатал и выкинул использованный шприц, и вернулся к парню, чтобы помочь накинуть одежду. Тот перехватил его руки у предплечий. Немец застыл, не выказывая сопротивления и поддаваясь этому неожиданному порыву. Он изучающе склонил голову, цепко глядя на Йенсена поверх стекол. Дыхание юноши стало тяжелым. Жар спустился с лица на плечи и грудь, соски, не прикрытые тканью стали острыми, по коже бежали мурашки. Напряжение, возникшее буквально из ниоткуда, казалось, звенело в воздухе. Он лихорадочно взглянул на Гюнтера, медленно откинул голову и опустил его ладони к себе на шею. – Что ты пытаешься сделать? – спокойно спросил тот. Он, прикрыл глаза, словно одурманенный, повернул голову, проводя губами по тонкой коже у запястья, щекоча ее неровным дыханием. Гюнтер изменил своей выдержке и вырвал руки, отступая от него на шаг. – Что ты делаешь? Юноша как будто впал в ступор после этих слов. Подняв взгляд на немолодое лицо немца, он вспыхнул от стыда, его глаза округлились, в них проскочил настоящий страх. – Что это было, Матиас? – Извините меня. Я… не знаю, что произошло. Его врач молчал, и парень не на шутку испугался. – Пожалуйста, простите, Ганс, – румянец с его щек начал сползать, растворяясь уродливыми бледными пятнами, – я, правда, не понимаю, что на меня нашло. Простите, этого больше не повторится… Только не уходите. Гюнтер обеспокоенно подступил опять, обхватывая пальцы парня, сведенные нервной судорогой. – Тише. Мне некуда идти. Я собирался провести ночь рядом с тобой. – Он кивнул на стоявшую неподалеку тахту для посетителей и после этого Матиас немного расслабился. Скрепя сердце, немец обнял его, привлекая его голову к своей груди. Парень легонько вздрагивал, боясь пошевелиться. – Давай ты примешь теплый душ, а потом я помогу тебе уснуть? – Предложил Гюнтер, рассудив, что хорошее снотворное точно не то, чем стоит пренебрегать сегодня. Матиас еле заметно кивнул, уже чувствуя лёгкое головокружение от такого близкого тепла и знакомого до дрожи запаха чужого тела. Он выпутался из рукавов кофты и проследовал за доктором к санузлу, не отрывая чуть затуманенного взгляда от очертаний его сильной спины, видневшихся под белой рубашкой. Гюнтер приостановился у двери, пропуская его вперед. – Можешь не торопиться. – Сказал он напоследок. – Я буду ждать столько, сколько потребуется. Парень закусил губу, распознавая намек, а затем Гюнтер закрыл дверь, оставляя его одного. Под водой он пробыл без малого полчаса. Снимать напряжение пришлось несколько раз, хотя ему казалось, что и после первого он был вымотан в ничто. Надев больничные штаны и накинув полотенце на голову, он задержался у двери, не торопясь выходить. Из-за двери был едва слышен негромкий шум телевизора. Его доктор, как и обещал, никуда не ушел из палаты, но теперь Матиас не мог смотреть ему в глаза. Прижавшись спиной к прохладному кафелю у входа, он медленно опустился на корточки, накрывая руками голову и поджимая пальцы на ногах. Бормотание из телевизора стало тише, за дверью послышался шорох. – Матиас? – Да… – отозвался он, не желая ещё больше тревожить доктора. – Я уже выхожу. Спустив полотенце на плечи, он поднялся и толкнул дверь. Гюнтер устроился на тахте, обложившись своими записями и незнакомыми журналами, очевидно используя телевизор просто для фона. Он вопросительно взглянул на парня и у того заныл висок. – Стало легче? – непринужденно поинтересовался немец. – Простите. Мне очень стыдно. Гюнтер склонил голову набок, подвигая к себе несколько листов, чтобы освободить место. – Иди сюда. Юноша поёжился, по пути заворачиваясь в кофту, которая ещё совсем недавно казалась такой невыносимо жаркой, и устроился рядом с немцем, подтянув к себе ноги. Тот протянул ему пару листов с анатомическими рисунками и сложными формульными расчётами, сделанными от руки. Матиас уставился на них с благоговейным недоумением. – Это, – указал Гюнтер обыденно, – твоя кровеносная система… Ну, не прямо твоя. Это кровеносная система homo sapiens максимально близкого к тебе по физиологии. Смотри вот сюда, здесь большой круг и малый. Матиас перевел взгляд вслед за указаниями доктора, чуть хмурясь. – Здесь, – продолжил Гюнтер, сдержанно улыбаясь оттого, что его пациент перестал вздрагивать от каждого движения с его стороны, – биохимический расчёт того, каким образом, в твоём теле происходит haemopoiesis. – Вы хотели сказать, hematopoyesis, (кровеобразование, исп.) – невольно поправил его юноша. – Это латынь. Но я рад, что ты снова разговариваешь со мной. Матиас повертел в руках искусно выполненные рисунки, и сам обратил внимание на один из них. – Что здесь отмечено? Немец одобрительно кивнул ему. – Ты наблюдательный. Отмечено то, что работает неправильно. И то, что нам предстоит удалить. – Но… это ведь – кости. – Парень запнулся, недоверчиво взглядывая на врача. – Вы же не можете вынуть из меня скелет. – Я бы не был так уверен, – фыркнул Гюнтер, позабавленный его растерянным видом. – Нет, Матиас, если ты присмотришься, я отметил не сами кости, но их содержимое. Откуда ты думал, берется твоя такая неправильная кровь? Юноша чуть зарделся, опуская глаза на изображение. – Это – красный костный мозг. Вещь хорошая, нужная, и, к счастью – заменимая. – Но он ведь, – Матиас помялся, с трудом формулируя вопрос. – Как его оттуда достать? – О, этого не нужно, – Гюнтер махнул рукой, – я не собираюсь его вынимать, достаточно будет просто убить его. Матиас опустил рисунки на колени, недовольно уставившись на врача. – Вы не шутите. – Knabe (мальчик, нем.), – серьезно ответил ему немец, – я собираюсь запереть тебя в клинике, чтобы уничтожить важнейшую часть твоей кроветворной системы посредством облучения агрессивной радиацией, а затем провести серию сомнительных экспериментов, имеющих целью проведение одной из опаснейших операций, известных человеку на сегодняшний день. Какие уж тут шутки. Юноша замер, не сводя с него глаз. – Разве это не должно убить меня? Гюнтер неопределенно двинул головой, блеснув стеклами очков. – Если ты умрешь, – сказал он проникновенно, – двадцать с лишним лет моей работы пойдут прахом. Я ничего не добьюсь, никто обо мне не узнает, мои методы не будут описаны в литературе и не займут своего положения на олимпе достижений мировой медицины. – Он снисходительно усмехнулся. – Я этого не допущу. Медленно выдохнув, Матиас откинул листы бумаги на небольшую стопку тех, что лежали рядом с Гюнтером. – Что от меня нужно? – Рад, что ты спросил. Слышал о такой вещи, как информированное согласие? – Немец перевернул несколько листов, прежде чем протянуть ему уже другой, с пропечатанными ровными строчками формального документа. – Внимательно прочитай текст. И поставь подпись. Матиас пробежал глазами лист, нигде не задерживаясь, и вопросительно посмотрел на врача. Тот аккуратно складывал остальные документы. – Ганс, – позвал он негромко. Немец замер, больше не глядя на него. Парень почувствовал, как что– то неумолимо сжимается у него внутри. Чем дольше они разговаривали, тем больше ему казалось… – Ганс, вы боитесь? Тот вспыхнул, едва не выронив стопку бумаг. – Ерунда. – Сварливо отозвался он. – Полнейшая чушь. Матиас, опираясь на руку, одним слитным движением переместился ближе к нему. – Тогда дайте ручку. Немец сгреб всю макулатуру и отложил на приставной столик, негодующе одергивая парня. – Ты должен прочесть. Это не шутки. Ты вверяешь мне свои здоровье и безопасность, возможно, ты вверяешь мне свою жизнь, так что соизволь вычитать каждый пункт и абзац, внести правки, и, может быть, потом мы заключим обоюдно комфортное соглашение… – Дайте ручку, Ганс. – Йенсен усмехнулся. Гюнтера заметно передернуло от возмущения. – Это просто… невозможно. Матиас развернулся спиной и откинулся на него корпусом, удерживая соглашение перед глазами. – Ладно, – сказал он равнодушно, – я прочту. Я тут не все слова понимаю. Будете объяснять? – Я… охотно. Немец растерялся, когда мокрая голова парня ткнулась ему в ключицы. Левую руку больше некуда было девать, разве что закинуть за голову, так что он, подумав, опустил ладонь на плечо юноши, пробегая строчки вслед за тем, как их читал Матиас. Все заняло минут пятнадцать. Потом юноша задрал голову, взглядывая на доктора с иронией. – Это всё? – Всё, – подтвердил Гюнтер. – Давайте ручку? Гюнтер расстроенно вздохнул. – Матиас. Это невозможно. Ты ведь ни слова не понял, верно? У тебя что, совсем нет замечаний? – Есть, – возразил юноша, опуская лист и сдвигая руку Гюнтера на свои ребра, где уже неистово колотилось сердце. – Но не по тексту. – Ich glaube, er hatte doch recht. – Пробормотал немец, опуская глаза чуть ниже. (Все же, думаю, он был прав, нем.) – Что это значит, – завороженно проговорил Матиас, облизывая губы. – Я боюсь, что тебя опоили. И, похоже, по моему недосмотру. Гюнтер встал на ноги, мягко отстранив от себя парня, отошел к столику у его постели и вернулся оттуда с полным стаканом воды. – Выпей, – посоветовал он спокойно, оставляя без внимания блестящий взгляд. – Я отойду на несколько минут. Матиас проигнорировал стакан, обхватив предплечье медика и практически заставил того опуститься рядом с собой. Гюнтер настороженно перехватил его вторую руку у самого своего лица и вздрогнул от горячего дыхания на губах. – Gott!..– он вскрикнул, отшатываясь, – Матиас, прошу тебя… – Прошу тебя, – эхом отозвался парень, отпуская его и принимаясь за пуговицы рубашки, от чего немец едва не расплескал воду, отчаянно пятясь от своего пациента. – Нет… Нет, остановись. Он оказался зажат у больничной кровати, со стаканом в руке, не желая пугать нестабильного ещё юношу, как это уже случилось часом ранее, и оттого пытался быть предельно осторожным в словах. – Прошу тебя, – взмолился он, пытаясь перехватить верткие пальцы на своей груди одной свободной рукой. – Дай мне минуту! Стакан хлопнулся о кафель, стекло и холодные брызги разлетелись с пронзительным звуком. От резкого окрика парень застыл, уперев потемневший взгляд в его лицо, а затем скользнул по расстегнутому воротнику рубашки, накрыв ладонями напряженную шею доктора. – Матиас… – пораженно позвал тот. – Я люблю тебя. – Отчетливо сказал юноша, глядя ему в глаза. Гюнтер взял его руки в свои и легонько сжал кисти. – Каэтано умер. – Сказал немец прямо ему в лицо. Тот не отреагировал, глядя на его губы с животной жадностью. А потом потянулся за поцелуем. Гюнтер попытался отстранить его, просчитывая в уме оставшиеся варианты выхода из ситуации. Разговаривать здесь было бесполезно. Зрачки его пациента уже давно были шире черешневой косточки, движения стали судорожными, а реакции заторможенными. Почувствовав, что тот схватил его за руки, пытаясь обездвижить, Гюнтер с внезапной злостью заломил ему руку в плече и швырнул лицом на кушетку, придавив своим весом. Транквилизатор был у него в сумке под кроватью, однако, Матиас не стал чинить сумасшедшего сопротивления. Он болезненно вскрикнул, когда осколки стакана впились в босые стопы, но вместо того чтоб вырываться вдруг застонал под тяжестью чужого тела, выгнулся дугой, а затем затих. Гюнтер прислушался, медленно отпуская чужое предплечье, на котором тут же расцвели следы жесткого захвата, отступил на шаг, отирая ладонью лихорадочную испарину со лба. Матиас пошевелился, приподнимаясь на руках и по счастью его лицо сейчас невозможно было разглядеть. – Не порежься о стекло, – предупредил его Гюнтер, отходя к двери палаты. – Сейчас я позову уборщика. Пришлось извиниться за беспорядок. Он вернулся с комплектом чистой пижамы, когда уже почти все было убрано. Матиаса в палате не было. Дождавшись, когда персонал клиники покинет палату, Гюнтер подошёл к двери душевой и, вздохнув, открыл её. Он, не говоря ни слова, помог юноше отереться, одел его, как ребенка, и довел до кушетки. Нужно было наладить капельницу и, пока он занимался этим, он старался не смотреть пациенту в лицо. – Как давно? – еле слышно спросил тот. Гюнтер чуть сгорбился и бросил в его сторону равнодушный взгляд. – Что именно? – переспросил он. Все же голос его был напряженным. Матиас прикрыл глаза и отвернул голову на подушке, когда врач подошел, чтобы установить иглу. – Что со мной происходит? Гюнтер уловил те самые нотки в его голосе вместе с отчаянным желанием отступиться и ничего не делать сейчас. Он положил ладонь на его голову, мягко поглаживая большим пальцем висок. – Капельница поможет. Это побочный эффект. К утру все пройдет. – Помочь тебе уснуть? – спросил он после паузы. Матиас промолчал. Гюнтер собирался побыть у постели пару минут, чтобы проверить, как зайдет препарат. Легкий релаксант и физраствор – не более. – Как давно? – Снова повторил Матиас, уставив пустой взгляд в стену палаты. Гюнтер смиренно вздохнул. – Четыре года назад. Глаза юноши стали чуть шире, а потом он закрыл их вновь. – Я ничего не смог сделать. Прости. Оно прогрессировало слишком быстро. Немец накинул одеяло, укрыв его до плеч и оставив вену с иглой открытыми. Затем на столик у кушетки опустился лист с уже знакомым Матиасу соглашением. Сверху Гюнтер положил автоматическую ручку. Парень подтянул колени к себе и отвернулся от него к капельнице, жалко съёжившись под одеялом. На его щеке и на подушке немец заметил влажные следы. Он удержал себя от жестов вежливого сочувствия, задержавшись рядом лишь минуту. Потом устроился на кушетке и крепко уснул. Утром документ был подписан.