Нимфоман в противогазе

Месяц без пиромана не то чтобы прошел незаметно для синих. Проигрышей в целом стало больше, хотя скаут и спай костьми ложились за разведданные, а медик забыл о существовании иного инструмента кроме обычной медицинской пушки, усиленно латая более «полезных» в смысле урона союзников. Невзирая на предупреждение, что вынес ему Менгель, тот претворять свои угрозы в жизнь как будто не спешил, учитывая средства, коими медик красных располагал в понимании Вангера. Раунд за раундом, неделя за неделей проходили относительно спокойно. Настолько, что Генрих почти безотчетно уверовал в то, что небо и земля поменялись местами, а Менгель, будучи клиническим психопатом, передумал мстить команде синих и лично ему за поруганную честь своего карманного пиромана. Последний, к слову, притворялся настолько хорошо, – не скрипел зубами, не буравил его мрачным взглядом и не вдавался в послепобедные игрища с преследованием выживших BLU, – что у Генриха невольно сводило скулы от худших подозрений. Стоит отметить, что лично его спокойному существованию способствовало ещё одно немаловажное обстоятельство, а именно – Снайпер. Было похоже, что австралиец взял безопасность медика под собственный контроль, и будь Вангер сентиментальнее, пустил бы слезу от столь трогательной заботы. Как на Туфорте, – так от маленьких, но очень злых «пчелок», принадлежавших его винтовке, падали красные, угрожавшие в первую очередь именно Вангеру; его же первого Манди заставлял отчитываться о местонахождении после проигрыша, – так и на базе. Слежку за собой Генрих заметил примерно через неделю. Подловить шпиона не составило особого труда. Не то чтобы Бастиан был настолько плох, чтоб не заметить хитроумные «ловушки», расставляемые осторожным медиком. В конце концов шпион просто заскучал. Вечером медик, как обычно, вышел в смотровую из дальней комнаты. Несмотря на привычку работать ночью, Вангер педантично соблюдал вечерние процедуры вроде душа и чистки зубов. Направляясь к рабочему креслу, чтоб забрать халат с его спинки, он приостановился, прищурившись. Затем быстро взял со стола очки и надел их. В центре лазарета, в той зоне, где отражались потолочные лампы, и которую сам он завел привычку тщательно обходить, на еле заметно присыпанной тальком поверхности пола виднелся четкий след подошвы. Несколько вещей на столе были сдвинуты, что он, впрочем, заметил в первую очередь. Приблизившись к входной двери, он осмотрел заблокированный замок, проводя ладонью вдоль дверной петли. – Какая жалость, – усмехнулся шпион, наматывая белую хлопковую нить, что ранее служила своеобразным «индикатором» на свой указательный палец. – Я раскрыт. – Страх, что я могу выкинуть нечто неподобающее настолько велик, что мне понадобился персональный соглядатай? – Съязвил Вангер, обводя взглядом по-прежнему пустующий лазарет. – Скорее уж телохранитель. – Насмешливо поправил шпион. – Манди беспокоится о вас больше, чем вы думаете, иначе я бы сейчас спал. – Если таким образом он рассчитывает вновь завоевать мою благосклоннайсть, то он глупец. – Медик фыркнул, возвращаясь к своему столу. Шпион хмыкнул, не спеша избавляться от невидимости. – Если вы всерьёз думаете, что таким образом он пытается завоевать вашу благосклонность, то глупец не он. Вангер расставил вещи на столе на их прежние места, расправляясь с беспорядком, что стал следствием небольшой шалости шпиона. Ему предстояло заполнить некоторое количество бумаг, но сейчас, когда он уже точно знал о своей невидимой компании, его рутинный настрой улетучился, уступив место раздражению и лёгкой злости. Шпион, получив желаемое, наблюдал за ним с искренним удовольствием. – Что будет дальше? – резко спросил Генрих, оставляя письмо. – Вы не можете торчать у меня за спиной 24 часа в сутки, я не могу работать эффективно, когда у меня нет личного пространства. – О, я могу, – явно проигнорировав вторую часть фразы, рассмеялся в ответ шпион. – Даже не принимая во внимание практическую сторону вопроса, – источник звука сместился, и тонкий запах дорогого парфюма защекотал Вангеру ноздри, – это просто эстетически приятно… Генрих подавил мурашки, когда голос прозвучал едва ли не над самым его ухом. – …Наблюдать, как вы работаете, доктор. Помолчав, медик криво усмехнулся и помял себе загривок, откидываясь в кресле. – Мы это уже проходили, Бастиан, и так ни к чему и не пришли. – Это жестоко с вашей стороны, не дать мне ни единого шанса. – С наигранной обидой фыркнул шпион, сбрасывая инвиз в полуметре от медика. Тот вызывающе развернулся к нему вместе с креслом. – Вы интриган и пересмешник. А я не играю по чужим правилам. И не люблю, когда играют со мной. – Я могу быть серьезен, – возразил шпион, комично изображая волнение. – Хотите массаж? Вангер оставил в покое свою шею. – Хочу, чтобы вы пошли спать. – Он досадливо вздохнул. – Вы выглядите ужасно. – А вы еще хуже. – Огрызнулся шпион. – К сожалению, этого я не могу. Моя работа теперь состоит в том, чтобы прикрывать вашу задницу до тех пор, пока два наших командира не условятся о прежнем шатком перемирии или же чья-либо голова не окажется насаженной на флигель. – Если моя голова в этом смысле имеет какую-нибудь ценнайст, то я готов нести всю полноту отвественнайсти за эту… – Вангер устало запнулся, подбирая слово. Шпион злобно цыкнул и взмахнул руками, заставив его умолкнуть. – Вы не знаете, о чем говорите и не говорите об этом в присутствии того, кто знает. Пошатываясь от усталости, он отошел прочь и спикировал в кресло напротив. Вангер проводил его тяжелым взглядом. – Я знаю. – Он вздохнул. – Поверьте. – Тем более, не городите глупостей. Работайте, - француз вальяжно махнул рукой, потягиваясь всем телом. – Я не буду мешать. Могу даже исчезнуть, если вам так будет уютнее. – Точно нет. – Хмыкнул Генрих, удерживая перо над строкой. – Хотите, будем по очереди? – М? – француз смешно встрепенулся. – Спать, – обозначил медик, забавляясь сложным мыслительным процессом, отразившимся на чужой физиономии. Шпион подумал с минуту, прежде чем кивнуть. – D'accord! Вы сразу же будите меня, если слышите или видите хоть что-нибудь подозрительное. – Договорились. – Кивнул медик в ответ. Так монотонно тянулись дни и недели. Шпион, конечно, не ослабил бдительности, но теперь, когда медик знал о его присутствии у себя за спиной, ему стало проще отслеживать активность француза, имея в виду и биологические часы. Все же тому действительно нужно было есть и спать. Постепенно Вангер стал понимать, когда последнее не было притворством. Примерно в середине следующей недели, Конагер подал ему знак. На вечерних посиделках медик был редким гостем. Благо, дружелюбием демомена можно было скрасить любую неловкость, а снайпер, придерживаясь установившихся между ними условно враждебных отношений, и вовсе проигнорировал появление медика. Вежливо пригубив откупоренное для него пиво, немец поддержал разговор с подрывником и солдатом, действительно внимательно выслушивая все тактические указания последнего. Инженер увлеченно травил анекдоты, еле кивнув немцу в знак приветствия, ему вторил скаут. Шпион же от росказней бостонца то и дело подкатывал глаза, откровенно демонстрируя готовность вырубиться прямо здесь. Спиной ощущая на себе настороженный взгляд, немец, тем не менее, искусно поддерживал непринужденную беседу. Солдат то и дело предлагал ему выпивку, так что он здраво рассудил, что он вправе, в конце концов, принять предложение и позволить себе немного расслабиться. Делл, крякнув, ретировался в самый разгар вечера, сославшись на перенапряжение в глазах. Выждав приличествовавшие несколько минут, медик пригубил пива из второй по счету бутылки и поднялся, слегка пошатываясь. – Вернусь через пару минут, – благодушно пробурчал он, придерживаясь за край стола. – Порядок, док? – спросил Тавиш. – Само собой, – уверенно ответил медик, – только спущу лишнее. Под добродушный смех он удалился в коридор, ведущий к санузлу. Едва только сумрак скрыл его спину, как дурашливо-расслабленное выражение испарилось с его лица. Он быстро миновал коридор, приостановился у двери, ведущей в спальню инженера. Затем развернулся и проследовал дальше. Они не договаривались о месте, но медик рассчитывал на умение Делла считывать сигналы. Конагер, не спеша, мыл руки в туалете. Перекрыв воду, он встряхнул ладонями, смешливо взглянув на медика в отражении зеркала. – Задал же ты мне задачку, док. И мало было мне заботы, так теперь ещё – поди-ка-поймай тебя без твоей «тени». – Да бог с ним, – немец поморщился, нетерпеливо защелкивая замок, – Герр Конагер, есть ли прогресс? Делл прислонился к стене напротив, сложив руки на груди. – Нужны еще образцы. – Он вздохнул, как будто думал о чем-то своем. – Больше – лучше. Сможешь достать? – Смогу, – ответил медик уверенно. – Но нужно два-три дня. Процесс не отлажен и я потерял много материала. – Тогда работай в этом направлении. – Инженер кивнул. – Я почти закончил с калибровкой оружия. Эти твои подарки не так просто упаковать, как казалось. Пришлось полностью переработать пусковой механизм и конструкцию боеприпаса. Если поставишь вещество, готово будет к следующей неделе. – Я найду способ уложиться в сроки. Благодарю вас. – Генрих искренне склонил голову перед коллегой. – Полно. – Усмехнулся Конагер, как будто все еще сомневаясь. – Только, ты вот что… – Я помню, – предупредительно кивнул медик и сделал характерный знак. – Молчок. – Молчок. – С усмешкой подтвердил инженер, отталкиваясь от стены. Пройдя мимо немца, он хлопнул его по плечу и покинул санузел первым. Генрих закрылся, оправил халат, глядя на себя в зеркало. – Stumm wie ein fisch. – Сказал он себе с жестокой улыбкой. Когда дверь, ведущая в респаун красных, поднялась с легким шумом, Айзек восхищенно прищелкнул языком. Рикардо заметно напрягся, завидев вражеского медика. После позорного проигрыша он притащился на респаун сильно израненый. Но даже если бы его состояние и не было столь плачевным, вряд ли он смог бы сейчас помочь своему лидеру, находясь под неусыпным взором видеокамеры. Генрих не спеша переступил порог. Менгель, занятый перевязкой, лишь взглянул в его сторону, не удостаивая приветственным словом. Наблюдая эту идиллическую картину, Вангер заговорил первым. – Похоже, вам стоит немалого труда, чтобы добраться до меня. Я решил пойти навстречу. Руки Айзека до того споро накладывавшие бинт на изувеченное плечо пиромана, остановились. Он хмыкнул. – О, мне этого не требовалось. Я был уверен, что вы сами меня найдете. Генрих слегка приподнял брови. Как ни в чем не бывало, Айзек продолжил: – Как маленькая мышка, чья нервная система уже поражена Toxoplasma gondii, выходит навстречу своему главному врагу… – Он сделал поддерживающую перевязку, перекинув бинт через шею Рамиреса. – Чтобы быть съеденной. Вангер беззвучно усмехнулся. – Патетики вам не занимать. Менгель закрепил последний узел и выпрямился, дружелюбно улыбаясь ему. – Это закон природы. – Поведал он с лекторскими нотками. – Живые существа делятся на тех, кто способен охотиться и на их жертв. Вы – не хищник... Генрих. – Он сделал умышленную паузу и склонил голову набок. – Зачем же вы пришли? Вангер перевел взгляд на серое от напряжения лицо Рамиреса и отвел в сторону полу халата, снимая с пояса вита-пилу. Завидев блестящую иглу длиной не менее тридцати сантиметров, красный пироман перестал дышать. Улыбка сползла с лица Менгеля. – Не бойся. Больно не будет. – Мягко пообещал Вангер пироману и вонзил иглу в его шею сбоку, прошив его, похоже, до самого сердца. Пироман захрипел, судорожно схватившись здоровой рукой за халат своего медика, его глаза полезли из орбит. Айзек наблюдал за его агонией с застывшим выражением лица. Когда он затих, Вангер выпрямился, копируя недавнюю интонацию Менгеля. – Я хочу помириться. – Сказал он со снисходительным благородством. Руки Менгеля непроизвольно дернулись. Он совладал с собой, но звериное выражение, проскочившее на его лице, которое он не смог контролировать всего секунду, выдало его с головой. Вангер не сдержал улыбки, когда понял, что именно только что произошло, и что Менгель почти бросился на него. Он продолжал стоять, дружелюбно улыбаясь и ожидая ответа. – Нет. – Глухо ответил Айзек, всем своим видом демонстрируя, кому сейчас лучше убраться с глаз долой. Генрих действительно ощущал себя так, будто занес ногу над краем пропасти. Чувство опасности приятно щекотало затылок. И все же он был уверен, что красный скорее сам упадет на его нож, нежели нарушит дисциплину. Он притворно вздохнул. – О, – он задумчиво посмотрел на окровавленную пилу в своей руке, – из-за этого? Бросьте, не мелочитесь. Он был в ужасном состоянии, вы все равно не довезли бы его. Казалось, Айзек мог бы уже проделать в нем дыру одним лишь взглядом. Выражение его лица обещало Вангеру медленную мучительную смерть. Не добившись ответа, последний рассудил вслух, подняв свое стальное «жало» на уровень глаз: – Вы получили свое, я свое. Нам нечего делить. Давайте остановимся на этом. – Это. – Выплюнул Менгель презрительно, чеканя слова. – Не вам. Решать. Вангер прищурился, тонкие губы искривила неестественная улыбка. – Что случилось, Менгель? Еще недавно вы были так расположены ко мне. Я думал, мы нашли общий язык? – О, мы его найдем. – Низко прорычал ему красный, угрожающе опустив подбородок. – Я вам обещаю. Генрих звонко рассмеялся, обходя его по дуге и примериваясь, чтобы филигранно нанизать его сердце на вита пилу. Менгель почувствовал прокол одновременно с объятием и по инерции вцепился в предплечье, упрямо держась на ногах и пачкая голубую накрахмаленную ткань халата кровавыми пузырями. – Ну, так давайте. – Процедил Вангер прямо ему в ухо. – Я заждался. Генрих удерживал его в захвате, пока тот не прекратил агонизировать. Затем отпустил безвольное тело и выждал пару минут. Как он и думал изначально, то был не основной респаун.